Еще один шанс для менталиста

Глава 3

— Вот! — меж тем доложил рыжий капитану. — Я узнал этого субчика! Он проходил по ориентировке канцелярии под грифом «опасен»!

Капитан на эти слова поморщился, отчего шрам на щеке стянул кожу так, что мужское лицо на миг превратилось в уродливую маску. А после Кремень скрестил руки на груди и окинул лорда-я-все-таки-улыбаюсь мрачным взглядом.

— И на каком основании? — поинтересовался капитан тоном, который предполагал, что ответ ему не понравится, и перевел взгляд на рыжего.

— Ментальный дар! — выпалил парень, явно гордясь своей проницательностью. Он улыбался. Он был счастлив в этот миг. Вот только это самое счастье ослепляет так ярко, что подвох и не разглядеть. А в вопросе капитана он мне почудился. Конопатый меж тем продолжил: — Это лорд Кассиан Кромвилл. Разжалованный маг в опале, он мог переметнуться к врагам короны! И замечу, менталист. Он наверняка отдал мысленный приказ охране, а потом стер память... Вот стражи ничего и не заметили!

Ледник поднял взгляд на молодого агента и посмотрел так, что у конопатого дрогнула рука.

Я вдруг поняла, отчего этот тип усмехнулся на перроне! Так он же мои мысли прочитал! Сволочь! Ладно агенты, которые покусились на девичьи (хорошо, бабулины) панталоны, но этот белобрысый — на мою приватность!

— Если бы я применил свой дар, — меж тем с ленцой произнес пепельный, интонацией намекая, что догадка агента ветром тревожит водную гладь, но его не колышет, — Вы бы сейчас не то что не смогли оповестить остальных офицеров… Вы бы нацелили дуло своей пукалки в собственный висок.

Кажется, у рыжего побелели даже конопушки. До парня дошло…

— А если бы я похищал то, что у вас украли, — продолжил Ледник, позволив себе усмешку, которая дала понять: он-то точно знает, что именно, — вы бы не нашли меня вообще. Никогда. Я нахожусь в этом поезде по своему делу, которое вашу канцелярию не касается.

— Канцелярию касается все, что происходит на территории короны, — отрезал капитан. — Даже твои личные дела, Касс. Особенно твои.

И по этой одной фразе, прозвучавшей в стихшем вагоне, стало ясно: эти двое отлично знают друг друга и… недолюбливают!

Значит, Касс… Я мысленно занесла это имя в список под заголовком «Никогда не связываться». Хотя, положа руку на самое святое, что у меня было, — на кошелек, — не очень-то и хотелось.

— Покажите печати, — потребовал капитан.

Ледник — лорд Кромвилл — на миг задержал взгляд на старом знакомце. В этом взгляде читалось все, что он думает о происходящем, о капитане лично, о тайной канцелярии в частности и, кажется, о мироздании в целом. Затем, не говоря ни слова, он расстегнул манжет и закатал рукава, а после расстегнул сначала верхние пуговицы мундира и белой рубашки, которая была под ним. Я в отражении, а те, кто стояли в первых рядах и сами, смогли увидеть на мужской рельефной груди, меж ключиц, черное клеймо, которое ставят магам, чтобы закрыть их дар.

Толпа слаженно охнула. Такие руны выжигают обычно отступникам. Они запечатывают дар, лишая мага силы. Говорят, это все равно, что для простого человека ослепнуть.

Кремень меж тем наклонился к меткам, и на его лице промелькнуло нечто, похожее на сожаление.

— Такой невероятно сильный дар, — пробормотал он тихо, почти себе под нос, — и такому предателю достался…

— Я сделал на службе много того, чего теперь стыжусь, — процедил Касс.

— Но то, чем гордишься, — еще ужаснее, — выдохнул капитан, резко отстраняясь от Ледника, и, выпрямившись, бросил с раздражением рыжему: — Убери ствол. Это не он.

— Но как же... — начал было юноша, и в его голосе звучала такая искренняя растерянность, как будто это не он недавно был готов пристрелить отступника, если тот дернется.

— Этот менталист сейчас может прочесть мысли разве что кошки, — отрезал капитан. — И то если будет тискать ее в руках. При таких печатях на сознание человека Кромвилл повлиять не может. Продолжайте обыск. — И, глянув на собравшуюся толпу, добавил: — А остальным — разойтись.

Толпа неохотно, но стала редеть, а я, заприметив свободный столик у окна, устремилась к нему. Место было всем хорошо, только что рядом с менталистом, буквально по соседству, у окна. Но куда деваться? Остальные были заняты. Не я здесь одна такая любопытная. Только в отличие от остальных — еще и вынужденно-бесстрашная. Ибо настолько близко к отступнику желающих чаевничать не было.

Конопатый убрал магострел с видом человека, которому обещали подарить на день рождения лошадь, но не уточнили, что та игрушечная и деревянная. Лорд-мозгокопатель в отставке же невозмутимо поправил манжеты, а капитан, наблюдавший за этим, не удержался от комментария:

— Ты бы лучше мундир снял, чтоб его не позорить…

— А такие, как этот медный, его не позорят? — в свою очередь без злобы, скорее констатируя факт, заметил Касс, глядя в спину уходившего конопатого. — Морвид, этот мальчишка же вас всех раскрыл, начав размахивать магострелом и вопить. Кто его только допустил до работы?

Слова, судя по всему, были для Кремня, которого, оказывается, звали Морвидом, на вкус не слаще уксуса. Офицер снова скривился, и снова шрам стянул его лицо.

— Да, ты прав, здесь я дал маху: принял сына Ворхинта за взрослого человека.

— А я-то думаю, кого мне эта веснушчатая рожа напоминает — первого министра! И как он только своего отпрыска — и к вам…

— Не он, малец сам сбежал. Он смышленый, ты не гляди, и память отличная: тебя вон за раз срисовал. Но опыта нет… а родовая спесь есть…

— Ну, научится годам к тридцати… Если доживет, — голос менталиста звучал почти по-дружески. Если бы лично не видела, что тут недавно было, решила бы, что беседуют два старых приятеля. И они вовсе не держат друг на друга зла. Только взведенные магострелы.

— Ну а как поживают твои демоны, Морвид? Преследуют тебя в кошмарах?

— Скорее я их и наяву, — хмыкнул маг со шрамом.

Ко мне меж тем, с опаской кося на эту парочку за соседним столиком, подошел официант и не успел протянуть кожаную папку с меню, как я протараторила:

— Мне черный чай, пожалуйста, и пирожное.

Уточнив, какой именно десерт я желаю, подавальщик испарился, чтобы спустя буквально минуту конденсироваться уже с моим заказом на подносе. Так что я смогла уткнуться в чашку. Правда, вкус у напитка был так себе. Еще и осадочек остался... Как на фарфоровом донышке, так и в душе.

Оставалось лишь искренне надеяться, что вагон виконтессы уже обыскали и туда больше агенты не заглянут. То, что, не случись вызова в ресторан, офицеры бы и туалет не пропустили без досмотра — как пить дать. А еще подумалось, что везти может по-разному. И в жизни. И на поезде. А у меня вот оба варианта разом.

Только хватит ли этой удачи до столицы? Эх, побыстрее бы канцелярские ищейки поймали своего вора, успокоились и больше не трогали тихих-мирных безбилетников.

Перевела взгляд на ледяного лорда, который уже успел попрощаться со своим старым меченым знакомцем. Кремень ушел искать преступника, так что Касс (да-да, в мыслях я могу позволить себе быть фамильярной хоть с королем, благо, как выяснилось, мои думы все еще лишь при мне — и только!) сидел вполоборота, глядя в окно, и его профиль, резкий, четкий, словно высеченный из мрамора, был недвижим.

И хоть у меня было правило не вмешиваться в чужие дела, ибо своих вечно целая гора, вопрос, кто такой этот Ледник, так и свербел в мозгу. Еще почему этот бывший, судя по разговору с капитаном, офицер в опале? Что сделал?

Вот только я еще не решила для себя: так ли хочу знать ответы. Ведь правда редко бывает милой, приятной или хотя бы забавной. Чаще она показывает оскал гнилых, только не зубов, а душ...

Сделала еще глоток чая, посмотрела в окно, желая найти умиротворение в пейзаже, и замерла.

Мы все еще летели сквозь облака. Те были густые, клубящиеся, подсвеченные солнцем, как взбитые сливки с золотым сиропом, и выглядели куда аппетитнее, чем мое пирожное на тарелке.

Вот только в этих облаках появилось кое-что еще. Тени. Смутные, подвижные, они скользили в небе, следуя за поездом, то ныряя в белую пену, то на миг появляясь из нее. Сначала я подумала, что это птицы. Потом решила было, что это игра света. Вскоре одна из теней вырвалась из белой пелены прямо напротив моего окна.

Это был не птица. Это были неприятности. Ибо воронов размером с лошадь, на каждом из которых было по всаднику, просто птичками язык назвать не повернется. Да и не были эти магомодифицированные твари таковыми.

Тяжелые, мощные, с хищно изогнутым клювом и паршивым характером. Если кобылу нужно было опасаться сзади, козла — спереди, то эту пернатую пакость — со всех сторон. И с воздуха тоже. Когда еще не протянули по небу рельсы, на таких перекладных воронах можно было за несколько дней добраться до столицы. Но потом магический прогресс шагнул вперед, и крылатые за ним поотстали. Хотя на коротком отрезке пути могли в скорости и поравняться с поездом. Кажется, сейчас именно это и происходило. А еще нас собрались грабить! Об этом тактично намекали ружья и магометы. И ствол одного из последних на наш вагон на полном лету наставил ближайший из рейдеров.

— Налетчики! — заголосила какая-то тетка.

Моя паника была хоть и молчалива, но полностью солидарна с вопившей дамой. Весь вагон охватил хаос. Люди и гномы заметались меж столами. Эльф, что примечательно, исчез.

Нет, все же рано я решила, что мне везет! Это был просто аванс судьбы перед очень большой бедой. И вроде сегодня утром не перебегало дорогу тринадцать черных кошек с пустыми ведрами так, чтобы из-под их хвостов сыпалась соль. Но полное ощущение того, что это было, у меня сейчас возникло.

Я судорожно вцепилась в саквояж, прикидывая, пора ли доставать из него документы и аргументы. Последние были исключительно оглушительного плана. В смысле, отрубали сознание напрочь. Главное — успеть активировать амулеты-парализаторы.

Взгляд судорожно заметался по вагону и зацепился за того единственного, кто остался невозмутим. Лорд, чтоб его, Кассиан!

Увидев, что я на него смотрю, его лордейшество невозмутимо поднял бровь и светски поинтересовался:

— Похоже, это ваше первое ограбление...

— Да, — выдохнула я, потом вспомнила, как меня каждый год грабят налоговики, и исправилась: — Нет. Но до этого грозили только камеральными проверками, а не оружием... И если раньше я знала, что можно отбиться гроссбухом, то сейчас — нечем!

— В мире существует лишь два типа сражений, — прихлебывая чай и глядя на то, как наш поезд собираются грабить, невозмутимо протянул запечатанный менталист. — Первый — дабы сберечь жизнь. Второй — гордость.

— А к какому относится вот этот? — и я кивнула за окно.

— Ни к какому. Потому волноваться не о чем. Сейчас наши налетчики, следуя традициям ограблений, прицелятся по колесам, застопорят их, дождутся остановки локомотива, пройдут по вагонам, заберут все самое ценное и уберутся прочь. А состав после разблокировки заклинаний поедет дальше...

— Но они же могут кого-то убить? Люди умрут... — опешила я на такое заявление Ледника. И ведь как по этапам все расписал. Словно не раз в подобном участвовал! И еще вопрос — с какой стороны!

— Все в этом мире когда-то да умирают... — меж тем философски заметил лордейшество. — Но обычно, если использовать мозг, этого удается избежать до старости... Так что рекомендую вам переложить сейчас самое ценное из вашей сумки. Но кое-что все же оставить: грабители не поверят, что у вас абсолютно ничего нет...

Совет был дельным (куда лучше, чем банальное «не паниковать», от которого страх бы лишь усилился), и я поспешила им воспользоваться. И только потянулась к саквояжу, как услышала:

— Да чтоб тебя! — и выдохнул это доселе невозмутимый голос.

А следом было два удара. Один — скинул меня с диванчика, а второй — снес охранные чары состава напрочь и вынес окно. Как раз то самое, в которое я смотрела минуту назад. Я оказалась прижата к полу менталистом, успевшим за долю мига до взрыва.

Сквозь выбитое окно в вагон ворвался свист ветра вперемешку с вороньим карканьем. И почти тотчас — вторая атака. Она пришлась в стену, оставив в той вмятину.

— «Волноваться не о чем»? — выдохнула я в лицо лорду его же слова.

Вновь спокойное, кстати, лицо, прямо до оледенения. Лишь быстро пульсировавшая жилка на мужском виске подтверждала: на мне лежит все же живой человек, а не статуя. Ибо тело было и впрямь твердокаменным. А еще тяжелым, как мраморное надгробие.

— Видимо, эти налетчики решили, что собирать ценности с мертвых легче, чем с живых, а разница между рудниками и петлей не столь велика...

И тут, по голосу менталиста, я поняла: он все знал, вернее, предполагал и такой исход! Но решил меня... успокоить. Или, может, у него просто на дамские истерики была аллергия? И он решил купировать ту еще до начала? Так или иначе, у него это отлично получилось. Я отложила панику на потом по техническим причинам. А вот сейчас для нее, похоже, пришло самое время.

Захотелось заорать под этим градом пульсаров, которым нас поливали налетчики. И я набрала воздуха в грудь, чтобы не отказывать себе в этом, возможно последнем в жизни, удовольствии. Но один гад мне и такой малости сделать не дал. Положил к моему виску свои пальцы и... все чувства словно притупились. Ужас со всеми его кроваво-темными красками, затопившими мое сознание, будто поблек...

— Вы же запечатаны... — потрясенно протянула я, вдруг поняв: в мое сознание только что нагло вторглись. Но замороженные эмоции не дали этим фактом даже возмутиться.

Наши с лордом взгляды встретились. Открыто и решительно. И хоть менталистом я и не была, но мне показалось, что в эту долю секунды я смогла заглянуть в чужую душу, где тьма и ярость были под жестким холодным контролем.

И сейчас смотревший на меня маг будто решал про себя, что проще: ответить на мой вопрос или проигнорировать и тем явно вызвать новые. А они точно бы были. Я-то себя знаю! И этот тип, похоже, тоже своим, пусть и запечатанным, даром что-то такое почуял. Иначе бы не произнес:

— Да, но порой полная блокировка бывает невозможна или... невыгодна. Так что прочесть мысли я могу, но при телесном контакте. А изменить их — уже, увы, нет. И раз ваша истерика откладывается по техническим причинам, позвольте, я присоединюсь к обороне...

— Но у вас не хватит магии...

— Надеюсь, что достанет зарядов, — и с этими словами менталист достал магострел и, скатившись с меня, вмиг очутился у разбитого окна, заняв позицию под прикрытием стены вагона, и, на секунду высунувшись в проем, двумя точными выстрелами отправил разом и за грань, и в штопор двух нападавших. И тотчас сам ушел с линии огня.

Из-под стола, куда меня пихнул Ледник, я могла видеть лишь его, часть пола, на котором, как и я, распластались, надеюсь, что живые, пассажиры, и выбитые окна с другой стороны вагона.

Наш экспресс буквально поливали огнем магометов. По примеру менталиста несколько мужчин, у которых были с собой магострелы, начали отвечать, но силы были не равны. А налетчики — готовы идти до конца.

И тут в окне противоположного вагона я увидела, как рейдер, сидевший на спине одного из воронов, достал громобой!

— Ложись! — только и успела крикнуть я, а в следующий миг дуло чавкнуло, и из него в экспресс полетело огромное разрывное проклятье.

Оно врезалось в соседний вагон, а наш, ресторанный, содрогнулся. Где-то наверху что-то рухнуло, зазвенели остатки стекол и зеркал, крики слились в один сплошной вой. Меня швырнуло в сторону, и я, выпустив ручку саквояжа, вцепилась в прикрученную к полу ножку стола. А потом наступила тишина. Противная. Звенящая. Режущая нервы точно тупая ржавая пила — на разрыв. Такая, которая наступает после очень громкого звука... Или это так звучит в ушах контузия?

А после в совершеннейшем для меня безмолвии, когда открывались лишь рты пассажиров, я ощутила, как накреняется наш вагон. Наверняка внизу, под колесами, скрежетал металл, все трещало и гремело, но... Я смотрела на без единого звука стрелявшего бесстрастного Ледника, который даже в сошедшем с рельсов поезде пытался подороже продать наши жизни. На что-то явно вопившую тетку, прижавшую к груди веер. На отчаянно-испуганного джентльмена, распластавшегося на полу и судорожно шарившего по тому рукой. На еще нескольких леди, что сидели под столом, заткнув уши и зажмурив глаза. На какого-то аристократа, пытавшегося отбиваться пульсарами, но те создавались у него от страха через раз. На носатого господина, пробовавшего палить по налетчикам по примеру менталиста, но попадавшего все больше мимо.

Да всех и не упомнишь. Два десятка пассажиров, что еще недавно сидели за этими столиками... Мы все... Сейчас погибнем.

Осознание того, что сейчас случится, накрыло с головой. И последней мыслью было: зря ты сделала это, Рини, зря. Не в свой поезд — не садись!

И тотчас случился еще один взрыв. На этот раз ровнехонько в начале нашего вагона, который уже успел накрениться и готов был вот-вот опрокинуться… И в этот миг я умерла...

Полетела во что-то черное, глубокое, холодное, чтобы очнуться, когда меня ударило чем-то изнутри.

«Странно, при взрыве ударить должно снаружи», — была первая мысль. Вторая: «Отчего на том свете так больно-то?» — и лишь когда грудь начало печь огнем, я судорожно втянула воздух. А с ним пришло и осознание: «Призраки не дышат!».

А еще в их висках не стучит, пульс не колотит в барабанные перепонки, а тело не лежит скрученным меж чемоданов.

Как я не заорала — сама не поняла. Не иначе, просто после смерти забыла, как это делать. А потом пришла спасительная мысль: это был сон! Всего лишь сон... И взрыв, и менталист, закрывший меня собой, и его запах сандала и можжевельника, и досмотр в купе виконтессы...

Да-да... Это мне пригрезилось! Пусть и очень явственно. Вот только почему отголоски магии, которые были в начале моего сна, и наяву точно такие же... Как и голос, бормотавший заклинание. Может, я сошла с ума? Это было бы самым логичным объяснением.

Даже уже приготовилась, что сейчас прискачет белочка и с радостью сообщит, дескать, у тебя, Рини, поехал не только поезд, но и крыша, с чем тебя и поздравляю...

Но госпожи Безумия не случилось. Хотя вариант был бы неплохой, а главное, рабочий! Наследственность, так сказать, располагала: у нас в роду, кажется, двоюродный дедушка разговаривал с чайником, и ничего, дожил до девяноста. Правда, чайник в итоге сбежал к соседям, но это уже детали.

Пока я об этом размышляла, маг успел сбежать из вагона, а в том появиться агенты. Но их приход, вернее, пробег с отделением офицера, замыкавшего тройку, я встретила куда флегматичнее, чем в первый раз (если он все же был).

А то, как Тросс шел меж полками, теперь волновало меня куда больше, чем вопрос: вещий сон или сумасшествие? Пифий у нас в семье не водилось никогда, в отличие от чокну... тех, кто предпочитает быть собой. Но вдруг...

Попыталась прислушаться к себе, но в итоге услышала лишь уже знакомое:

— Отголоски похожи на телепорт. Но это, твою ж дивизию, невозможно. В мчащем маговозе перенос...

«Чистое самоубийство», — вспомнила я за миг до того, как Тросс это произнес.

И то, что спросит самый молоденький, тот самый рыжий, который позже наставит на менталиста магострел, тоже знала.

— Но ты сказал — похожи... — вторя моим мыслям, произнес конопатый.

— Угу, похоже... Но гадость все же, — это уже Тросс.

Нет-нет-нет... Этого не может быть! Ни один сон не бывает таким детальным. Офицеры еще говорили, а я лежала ни жива, ни мертва. Вернее, уже и пожившая, и успевшая помереть. Так? Или все же нет? Кажется, я запуталась. Моя логика сломалась, а здравый смысл ушел прочь. А за ним — и агенты.

Я снова осталась одна, пытаясь что-то решить для себя или хотя бы решиться на... что? Одно было ясно: в прошлый раз все кончилось очень, очень плохо. И если сейчас я просто останусь лежать на этой полке, притворяясь чемоданом, все кончится точно так же.

Если это сон во сне (уф, даже звучит бредово!), то какая разница, что я стану делать? Если это безумие — то чего с сумасшедшей взять? А если я действительно вернулась во времени... Что ж, значит, у меня есть шанс выжить! И даже не из ума!

Я села на своей полке, едва не треснувшись макушкой о потолок, и принялась рассуждать. Идти к агентам? Рассказать им о нападении, о налетчиках, о разрывном проклятье? Прекрасная идея. Меня тут же арестуют за то, что я знаю то, чего не должна. К тому же наверняка решат, что я в сговоре с похитителями? Иначе зачем мне отвлекать офицеров такими бреднями. Как итог — запрут в каком-нибудь купе до конца поездки. И под концом я понимаю отнюдь не станцию.

А что если взять в оборот магониста? Даже если я проберусь в локомотив, хотя с учетом охраны, которой в экспрессе едва ли не больше, чем блох на шелудивом псе, снова встает вопрос веры. И не в религиозном смысле. Мне банально не поверят без доказательств, которых нет. Да и что я ему скажу: «Остановите поезд, через полчаса на нас нападут налетчики на воронах»? Мужик наверняка покрутит пальцем у виска и вызовет охрану. А дальше — арест, и возвращаемся к первому варианту.

Что же делать-то?..

Глава 4

Время шло. Я сомневалась, не в силах решить, как поступить. Все же смерть меняет, похоже, не только взгляды на жизнь, но и на характер. Еще сегодня утром я без тени сомнения запрыгнула в тронувшийся поезд, а сейчас была не уверена даже в первом шаге. Потому что куда ни ступи — тупик.

И вдруг меня осенило. Менталист. В экспрессе же есть чтец мыслей. Пусть и запечатанный, но... он же сумел успокоить мою панику. Да и сам признался, что, несмотря на печати, малая толика дара ему доступна.

Не знаю, как так произошло: обычно если по приговору блокировали силу — то до конца. Разве что дар был так велик, что его не выдерживала ни одна печать. А на Кассиане их было сразу три... Или, раз он относится к канцелярии, то, может, та еще планировала как-то использовать менталиста, но при этом желала контролировать его?

Или все куда проще и он просто отступник? Но приговор смягчили в счет былых заслуг?

Думай, Рини, думай... В торговых делах я привыкла, что доверять нельзя никому. Но и без этого проклятого доверия большого бизнеса не построить. Значит, и здесь тоже придется рискнуть и положиться на того, кого совсем не знаю. Главное — он может меня прочитать. И точно сказать: это я сошла с ума или поезд с рельсов.

Только успеть бы его найти до налета. И до обыска. В идеале — вообще до кражи. Но этот момент, я, кажется, уже упустила, пока сидела здесь и пыталась придумать план. А это значит, времени осталось не так много, если мой бред — все же не бред. Но умирать второй раз не хотелось, даже если и во сне.

Так что нужно поскорее Касса найти, чтоб он мог меня спасти. Вот мой идеальный план выживания на сегодня. Простой по задумке, но по факту... Это же нужно как-то убедить незнакомца, который в прошлой версии событий сначала смотрел на меня как на пустое место, а потом успокаивал, точно нервную лошадь. Но выбора не было.

Спустилась с полки. На этот раз даже легче как-то, что ли, будто появилась сноровка, а после выскользнула в коридор. Тот был пустой, как разговор двух матерых сплетниц. И это вселяло надежду (но жаль, не выдавало ордера хотя бы на обладание уверенностью) и веру, что у меня может что-то даже получиться.

И я, воодушевленная этим, двинулась в сторону пассажирских вагонов. Миновав три из них, как раз перешла в третий, когда увидела, как из уже знакомого купе выплывает тучная гномиха, чтобы отправиться к уборной. Агата Швейн-Шторк собственной персоной. Она прошествовала, закрывая и отчасти даже затмевая собой коридор. Отлично, значит, я слегка опережаю события предыдущего варианта. Надеюсь, в соседнем вагоне еще не появился капитан, который наткнется на рыжего лорда, после чего начнется перепалка... А Тросс со своими людьми еще на подходе... Я ускорила шаг и буквально стрелой пролетела вагон, где скоро Арчибальд начнет качать свои права. И снова тамбур... Сердце колотилось, ладони вспотели, кажется, даже волосы были назад, так я летела стрелой, чтобы врезаться в вагон-ресторан. Тот встретил меня тишиной и размеренностью. Пассажиры вкушали чай и вкус комфортного путешествия.