- -
- 100%
- +
Мол, данный баснописец современно
п е р е л о ж и в Эзопа с Лафонтеном,
ограбил славных сих и (вот жульё!)
добро чужое выдал за своё!
Крылов был толст, ленив и добродушен.
Он заявил охальнику: - Послушай,
как перед Богом… и чтоб мне так жить…
В свидетелях все русские поэты,
что буду чистить я твои штиблеты,
коль ты сумеешь т а к переложить!
Но ты не сможешь, шут, паяц, фиглярин,
поскольку ты бездушен и бездарен,
и процветаешь, лишь других виня.
А потому, лекарствием от злости,
отведай, куманёк, вот этой трости!..
Теперь беги… и поминай меня!..
(х) А.С. Пушкин.
9.
Кулинарное
Николай Васильич Гоголь
скушал утром гоголь-моголь,
съел галушек казанок…
И немного занемог.
Гоголь охает, страдает.
А издатель донимает:
-Хватит хныкать, Николай!
Ты мне ваньку не валяй!
«Ах, ты ж гад!- подумал Гоголь. -
Лучше бы ты меня не трогал.
Я назло тебе, врагу,
свой последний труд сожгу!..»
Совершилось злое дело.
Вскоре рукопись сгорела.
Так лишил нас славный муж
продолженья «Мёртвых душ».
Р е з ю м е:
Я к чему веду, читатель?
Если переел писатель
иль надрался через край,
ты его уж не замай.
А иначе, чёрт те знает,
что он там навытворяет.
Ну, захочет, например,
взять с Н. Гоголя пример.
Боком вышли нам галушки –
трудоёмкая еда!
Слава Богу, что А. Пушкин
не любил их никогда.
10.
Х л е с т а к о в
Не изменив своей привычки
творить ночами в неглиже
пишу тебе, душа Тряпичкин,
о нашем общем протеже,
точней, о том, кто столь успешно
посредством нравственных сатир,
придумав нас с тобою, грешных,
распял весь наш чиновный мир.
Теперь он всюду возвеличен
в разряд бессмертных возведён.
И мы с тобой, дружок Тряпичкин,
бессмертны, так же, как и он.
А в подтвержденье мысли смелой,
не далее, как в тот четверг,
вдруг залетела оголтело
моя душа ( а с ней и тело!)
в далёкий ХХ1-й век!
Кому за то спасибо? Богу ль?
Иль бесам (разрази их гром!)?
Но Николай Васильич Гоголь
здесь точно тронулся б умом.
Да я и сам в сем странном веке,
среди людей хожу, гляжу
на жизнь их, как баран в аптеке.
и просто слов не нахожу.
Сплошь безлошадные кареты
(вишь, до чего дошёл прогресс!):
метро, троллейбусы, ракеты,
и телевиденье… ну это
вообще за гранью всех чудес!
Но главное, мой друг Тряпичкин,
что даже в этот райский век
не изменил своих привычек
лихой чиновный человек.
И среди всех деяний новых,
ты лишь подумай, как смешно,
что Тяпкин-Ляпкиных, Ноздрёвых,
и Держиморд, и Кочкарёвых,
и Чичиковых тут полно.
ХапАют все, кто в чём-то властен,
и снисхожденья не проси!
За всё плати! С такой напастью,
видать, не сладить на Руси.
Здесь, брат ты мой, такие таксы,
что даже я от них дрожу.
Как мелочь – миллионы «баксов»!
О «баксах» после расскажу.
И обревизовав умело
всё, что сумел узреть, подряд,
я понял, что у сих ребят
важнее всех деяний – ДЕЛО,
иль б и з н е с. как здесь говорят.
Тут всяк, сидящий в «нужном» кресле,
порою тля, мизгирь, червец,
вальяжно ездит в «мерседесе»,
иль в «вольво», на худой конец.
А уж иной градоначальник,
иль губернатор, видит Бог,
аки медведь, попавший в пчельник…
Но хватит, на носу сочельник.
Мне возвращаться вышел срок…
…И вот я снова в веке нашем.
Мой Осип… Бричка у крыльца…
Мамаша хилой ручкой машут,
в путь, провожая молодца.
И я, душа моя Тряпичкин,
на той же пароконной бричке
спешу умчаться в город тот,
где проходимец – городничий
(а их у нас полно, как дичи!)
со всей своей лихой опричной
трусливо ревизора ждёт.
Они примчат ко мне толпою,
даруя пищу и ночлег.
И я им, стервецам. устрою
свой личный ХХ1-й век!
Уже не жалкий нищий щёголь,
а дерзкий «рэкетир» - звезда! -
какого, даже в мыслях, Гоголь
не мог представить никогда.
Распотрошу и разутешу,
и так-то душеньку потешу!
Но, дабы не спознали вдруг,
что снова дурят их, сердешных,
с набитою мошной поспешно
рвану к себе – в Санкт – Петербург.
Готовый (вроде печенега)
к очередным своим набегам.
На век мой хватит дураков!
Адью, мон шер!
Твой Хлестаков.
11.
Параллели
К Панаеву зашедши в гости,
так, между прочим, с кондачка,
Некрасов в ы и г р а л Авдотью,
то ль в «дурачка», то ль бросив «кости»,
у разлюбезного дружка.
Авдотья вроде взбунтовалась:
-Панаев, сволочь! Как ты мог?
Но после, поразмыслив малость,
ушла к Некрасову в чертог.
Некрасов, сибарит, помещик,
Авдотью холил, миловал.
И вдохновенно РУССКИХ ЖЕНЩИН
в своих поэмах воспевал.
А бывший муж, глотнувши водки,
дабы обиду побороть,
в объятиях другой красотки
хотел, но не утешил плоть.
Тоска и боль его снедали,
как обострившийся недуг,
тем более, что о скандале
судачил весь Санкт – Петербург…
Так жили «звёзды» той эпохи –
столпы, гиганты, имена!
Не то, что нынешние жохи,
мелкозернистая шпана.
Там если встряска, так уж встряска,
а если страсть, то через край…
А здесь тусовочная вязка,
кошачий визг, собачий лай…
Жирует жалкая «богема»,
борзеет наглая попса.
Всё позволительно, всё в «тему».
и нет ни края, ни конца.
Об их доходах и разводах
скулят завистливые СМИ,
как будто нету у народа
иных пристрастий, чёрт возьми!
И содрогнётся ли Россия,
и возмутятся ль, стар и млад,
когда очередной гей - символ
всем вновь покажет голый зад?
12.
Обличитель
Недолго сбирался Щедрин-Салтыков на благо крещеного мира чиновное племя – ползучих врагов язвить беспощадной сатирой.
Схватившись с той гидрой один на один, сам чуждый вселенским порокам, он был, Салтыков (через дефис) Щедрин, подобен библейским пророкам.
Когда доходили в его города о кознях чиновничьих вести, то мнилось, что даже его борода пылала священною местью.
За то, что к позорным столбам пригвождал всю свору хапущих, крадущих, народ просвещённый его обожал, Некрасов его в «Современнике» ждал, и, словно Христа, сладострастно б распял бесчисленный клан власть имущих.
И всё ж, надорвавшись в неравной борьбе , на радость чиновным подонкам, оставил великий старик о себе бессмертную память потомкам.
Сегодня Сатира довольно слаба – плевать на неё сильным мира. Стоят не они у срамного столба, а бедная наша Сатира.
Ведь нет у неё в о з д а я н и й иных
за подлость и гнусь кроме СЛОВА. И так не хватает нам всем Щедриных - М. Е. Щедриных – Салтыковых.
13.
Муки творчества
Слуга Флобера, безупречный малый,
с утра зашёл к патрону в кабинет,
чтоб уточнить привычно, как, бывало,
чего месье изволят на обед?
Флобер стенал в агонии и шоке:
-Я умира... Я – Эмма Бовари!..
Но, чёрт возьми, форель и артишоки,
не поленись, и лучше отвари!..
14.
Смена вех
Донесли месье Доде, что ужасной быть бед
если он вернётся в Тараскон.
Потому что Тараскон был ужасно уязвлён
тем, что сочинил сей мэтр о нём.
А почтенный Тартарен, патриот, рантье, и член охотобщества вещал везде,
что едва месье Альфонс сунет в Тараскон свой нос,
Тартарен свернёт его Доде.
И разумнейший Доде, понимая, что везде
в Тарасконе нежеланен он,
съездив на воды в Виши, посетив Руан, Клиши,
не почтил визитом Тараскон.
Зря ярился Тартарен, гражданин, мечтатель, член
всевозможных обществ и кружков.
Уберёг месье Альфонс репутацию и нос
от грозящих склок и кулаков.
Пролетело много лет, изменился белый свет.
И теперь повсюду и везде
тарасконцы, без балды благодарны и горды
тем, что их прославил с а м Доде.
15.
Про бордо и Виардо
Иван Сергеевич Тургенев, любитель женщин и бордо,
по всем параметрам был гений, но неудачник с Виардо.
Поскольку данная мадам была из тех, что «вам не дам»!
И не позволила, злодейка, России славному певцу
галантно взять её за шлейку и чинно подвести к венцу.
Иван Сергеич в тупике. рука мадам в чужой руке!..
Когда же новые Иваны, мечтающие выйти в Жаны,
орут в экстазе про Париж, где все мадамы и мамзели их страстно ждут в своих постелях.
мне хочется скроить им шиш.
Уж коль Тургенев был отсеян, то нам-то, граждане Рассеи,
на кой хрен ихний Нотр-Дам, блеск Монпарнаса и Монмартра,
когда ни бабок нет, ни фарта, и ни мамзелей, ни мадам.
Мадамам хочется наживы! Нам - не до жиру, быть бы живу!
Крутись, вертись, и так, и сяк - а всё равно сплошной голяк.
Иван Сергеич был богатый, в любовных ревностях витал.
Но жил бы с нами на зарплате, о Виарде бы не мечтал.
Какая к чёрту Виарда, когда в мечтах одна еда!
Засядем же в своих рязанях, тмутараканях и казанях,
родным бабцам, коих не счесть, всемерно воздавая честь,
надеясь, что и мы, ребята, когда-то заживём богато.
И уж тогда-то Монпарнас сполна познает «русский класс».
Ну а пока пусть там шныряет гадьё, что нас не уважает:
(пардон и хау ду ю ду!)
на биржах, в казинах играет, в карманах евров не считает
и (пока нет нас!)
завлекает за них любую виарду.
16.
По методу Бальзака
Месье Оноре де Бальзак писал свои романы так, -
он был большой затейник,
и перед тем, как сесть писать, велел воды себе подать
и с кофием кофейник.
Под стол он ставил всякий раз воды холодной полный таз,
совал в ту «прорубь» ноги, а после кофий наливал,
благоговейно попивал и подводил итоги
всего, что создал за года неутомимого труда,
на что потратил нервы,
и снова сжав в руке стило, болтал ногами под столом
и выдавал шедевры.
И я, подобно Оноре, в мечтах о славе и добре,
и с кофе, и с водою,
решил стоически творить,
но обернулась эта прыть нежданною бедою.
Три литра кофе каждый день и леденящая «купель»
свели творца в больницу.
Гипертония и запор, бронхит… Короче, с этих пор мне больше не творится.
И я взываю к вам, друзья, мечтающие, как и я,
о славе и наградах,
не стоит искушать судьбу, не то окажетесь в гробу.
А это всем нам надо?
17.
О Золя без тру-ля-ля
Месье Золя (ну прямо театр!) рванул однажды под фиакр в порыве творческого, так сказать, горенья. Чтоб самолично испытать и скрупулёзно описать всю боль и раны своего телопаденья.
Месье Золя, большой чудак, творил иначе, чем Бальзак, и чем Гюго, и чем Дюмы – папаша с сыном. И даже чудного Доде, и Мопассана, и т.д. он порицал за их фривольные картины.
А уж какой-то там Жюль Верн, или Верхарн, или Верлен, или мадам, что беспардонно стала «Жоржем», так доставали Эмиля, своими опусами зля, что он порой готов был выпрыгнуть из кожи.
Да, своенравен был старик. И в то же время он велик, и в первой сотне всех Богов Литературы. А наше время если взять, то вряд ли можно отыскать Творца такой же вот фактуры и натуры.
18.
Кульбит Толстого
Лев Николаевич Толстой был долго парень холостой,
хотя до девок был охоч и не гнушался
любой смазливенькой мадам,
особенно из тех, что «дам!»
Но, нагулявшись, Софье Берс на милость сдался.
А через много лет и дней он, разочаровавшись в ней,
в той, с кем на пару наплодил детей довольно,
исполнив выношенный план,
покинул свой семейный клан
вполне осмысленно и, в общем, добровольно.
Я не зову лезть на рожон тех, кто устал от милых жён,
и не советую бросать детей, тем боле.
Но всё же наш великий граф во многом оказался прав,
всем доказав, что воля лучше, чем неволя.
И я даю себе обет, доживши до толстовских лет,
презрев в сердцах болячки, годы и невзгоды,
как резвый конь, взыграть, взбрыкнуть,
и, выбрав время, как – нибудь,
хоть на денёк, хоть на часок
добыть свободу.
19.
Ухо Ван Гога
Ах, даже и мечтать не мог Ван Гог,
что после смерти станет он, как бог.
Винсент Ван Гог, тот нищий и голодный,
оплёванный и высмеянный, он
объявится вдруг мэтром супермодным,
чей каждый холст идёт за миллион.
И все его причуды и капризы,
провалы и прозрения его
представятся, как некие эскизы
к «Автопортрету». Только и всего.
Забудутся и сумеречность духа,
и ад запоев, и позор сумы…
И только лишь отрезанное ухо
всё так же будет поражать умы.
20.
Откровение По
У мистера Эдгара По
спросила некая малютка:
-Ах, мистер По, скажите по-
чему вы пишете так жутко?
-Малютка! - снял цилиндр По,
и поклонился, бодр и строен. -
Пишу я столь ужасно по-
тому, что, видно, так устроен.
К тому ж, - смеясь добавил По, -
открою все свои секреты.
Я вынужден пугать вас по-
тому, что платят мне за это!
21.
Скорбное
Великий романист Дюма создал бессмертные тома
весьма забавных приключений.
Полным полно в романах тех любви, и схваток, и утех,
и всяких прочих развлечений.
Ну, взять хотя бы сериал: Миледи, Анна, кардинал,
де Бражелон, три мушкетера, и с ними верный Д 'Артаньян,
что вечно храбр и вечно пьян,
с душой и внешностью актёра.
Хвала достойному Дюма! Он прожил жизнь не задарма.
Его наследье драгоценно.
Хотел купить его роман, но, ах, не выдержал карман.
Ведь как сказал бы Д’Артаньян:
«Чёрт побери, какие цены!»
А было время, вспомни, друг, когда за тридцать рэ на круг
(простите, граждане, я плачу!)
ты мог приобрести, эх, ма!- «макулатурные» тома
Гюго, Доде, Золя, Дюма,
и… Бабаевского в придачу.
22.
ДЮМАНИАДА
*
Народная мудрость
Жили мы
и без Дюмы!
*
В книжной лавке
Бой в Крыму, всё в дыму –
люди гибнут за Дюму.
Даже те, что ни бе-ме,
помешались на Дюме.
*
Признание
От тюрьмы и от сумы
не откажемся и мы.
Лишь бы было в той суме
по солидному Дюме.
*
Маня Ване
Дорогой милёнок мой,
приходи ко мне с Дюмой.
Коль добудешь мне Дюму,
накормлю и обойму!
*
Кумовское
Говорит кума куме:
- Шо ты знаешь о Дюме?
-Ничего, кума, не знаю,
но давно держу в уме.
Ну а ты сама, кума,
шо прознала про Дюма?
-Тоже ничего не знаю,
но, як ты, схожу с ума!
*
Семейное
-Где шатался, милый мой?
-В магазине… за Дюмой!..
-А что рожа вся в пома…
это тоже от Дюма?
*
Жалоба подследственного
Прихожу надысь домой,
а жена лежит с… Дюмой!
И за энтого Дюму
мне теперь иттить в тюрьму?
*
Мечта зека
Нам бы в каждую тюрьму
можно даже не Дюму,
а по Фариа аббата,
персонального на брата!
*
Книгочейное
Прочитал всего Дюму.
Ну и где же здесь «Муму»?
23.
Шоу и шоу
Однажды у Бернарда Шоу
спросили, что такое ш о у?
И как оно сопряжено
с его фамилией и славой?
На что старик ответил:
-Право,
про это знать мне не дано.
Хотя в любом приличном шоу
должно быть что-то и от Шоу.
И я бы посчитал за честь,
когда б по счёту по большому
мне доказали, что и в Шоу
от лучших шоу что-то есть!
24.
К вопросу о сюжете
Майн Рид сидел и думал: «Чего бы предпринять,
чтоб поразить безумно читательскую рать?
Полно сюжетов разных – бери, пиши, спеши!..
Но все они не праздник для творческой души…»
И вдруг Майн Рид заметил, бродя в своём саду,-
ведёт охотник местный онагра в поводу.
А на седле потёртом качается, увы! -
бессильно распростёртый архар без головы.
«Ура! - Майн Рид воспрянул: -Поправлю свой бюджет!
Конечно, жаль барана, зато какой сюжет!
Бегу к перу я снова. Трясись, читатель, ах!
Мой «Всадник безголовый» прославится в веках!..»
Сбылась мечта Майн Рида. И вот живой пример:
он нам та-а-акое выдал, что до сих пор шедевр.
Волнующий, фатальный, с сокрытой страшной тайной,
разросшийся ментально до мировой молвы.
А повод изначальный был попросту печальный –
увиденный случайно архар без головы.
25.
К вопросу о заимствовании
Знают все, что Шварц Евгений
в сочинительстве был гений,
что стократ подтверждено
и в театре, и в кино.
Только злые язычищи
(язычищам дай лишь пищу)
наплели, как о враге,
что Е. Шварц совсем не ге-
ний, а лишь интерпретатор,
а точнее, плагиатор,
ибо всё, что он создал,
у других творцов содрал!
В общем, был создатель «Тени»
неизменной чьей-то тенью,
на Сервантесе, Перро
заточив своё перо.
Господа! Но вы ведь в попе!
Вы забыли об Эзопе,
у кого мсье Лафонтен
ловко стырил столько тем.
А у бойкого француза,
безо всякого конфуза
и стыдливых лишних слов,
их заимствовал Крылов.
Но зато какие басни!
В мире не было прекрасней.
Отвечай, лихой собрат,
это тоже плагиат?
Жизнь – свободное теченье –
взаимопроникновенье
и сюжетов, и идей
во всеобщий мир людей.
Даже наш бессмертный гений
и кумир всех поколений,
взяв чужую песнь иль сказ,
улучшал их в сотни раз.
Вот и ты сюжет банальный
переделай в гениальный
и, взамен худой хулы,
почивай в лучах хвалы.
Так что, граждане, творите
и бестрепетно тащите
всё и вся из разных сфер.
Не тушуйтесь, битте дритте!
Вас поймут читатель, зритель…
А причём здесь Шварц, спросите.
Шварц был явлен, как пример.
26.
К вопросу о шерстистости
Жестокая мужская эпиляция
страшна, как без наркоза операция.
Один мой друг, снимающий кино
(его вы фильмы видели, поверьте!),
себе присвоил псевдоним - РУНО,
поскольку весь покрыт был тёмной шерстью.
Отринув прапрапредков обезьян
(к которым Дарвин нас причислил спьяну),
он проклинал телесный свой изъян,
роднящий человека с обезьяной.
О н мучился. Он стриг ту шерсть, и брил.
Но волосня не думала сдаваться.
И наконец, в отчаянье решил
сразиться с ней посредством эпиляции.
На торс свой обнажённый возложив
объёмистую липкую пластину,
бедняк, от ожидания чуть жив,
всё так же клял печальную судьбину.
И вот рывок!.. И вопль!.. И долгий вой –
как будто влили в рану спирту с перцем,
как будто вместе с шерстью родовой
страдалец вырвал собственное сердце!..
О братия и сестры во шерсти,
сочувствую вам в сей лихой напасти
и мысленно прошу меня простить
за то, что сам я нешерстистый.
К счастью!
27.
К вопросу о сотрудничестве
Жил акын Берды Бербаев, обличитель разных баев.
И хоть сам он был не бай, но известный краснобай.
Прославлял Берды Советы, славу Сталину кадил.
И «Отец родной» за это его щедро наградил.
Весь тогдашний Гюльдестан был певцу на откуп дан.
Все – от ЖЭКа до ЦеКа ублажали старика.
Стал Берды, как бай, богатым ,акын - кызок обнимал.
Орден дарственный с халата как надел, так не снимал.
Но, не кичась громкой славой и по-прежнему простой,
приглашал гостей ораву аксакал к себе на той.
Гости ели плов горстями. Пили чай: - Берекелде!..
И следили за гостями «гости» из НКВДе.
И уж после угощенья исчезал из обращенья
снова кто-то из гостей – разных званий и мастей.
Но Берды о том не ведал, он покоем дорожил,
и назло врагам и бедам, почти до ста лет дожил.
Снял с себя наветы, вины, насладившись жизнью всласть.
Так что, граждане акыны,
ставки делайте на власть!
28.
ИЗ ЖИЗНИ И. КЛОЗЕТОВА
************************
Моралистское
Иван Иванович Клозетов однажды сочинил стишок.
Он предложил его в газету – с редактором случился шок.
Тогда в отчаянье и горе Клозетов на весь мир восстал, -
на первом встреченном заборе свой стих надменно начертал.
Забор поставлен был навечно. Но, в столь неравной схватке сил,
упал, не выдержав, сердечный, и стихотворца придавил.
Мораль:
В любом подпитии и горе, в минуты счастья иль тоски,