(не)параллельные прямые

— Джони! — голос Карины перекрывает музыку, и я вижу, как она выныривает из танцующей толпы, растрепанная, с горящими глазами.

Так она меня называет, когда уровень готовности к безумствам повышен. Подруга заряжена!

На ней короткое серебристое платье, которое сверкает при каждом движении, и кажется, что она светится изнутри. Волосы растрепались, тушь немного потекла от жары, но ей идет — выглядит дерзко, сексуально, как девушка с обложки глянца, которую снимали после бурной ночи.

— Ты приехала! — она обнимает меня, и я чувствую запах ее духов, смешанный с запахом текилы и сигарет. — А я уже думала, не придешь! Марк уже спрашивал раз десять!

Карина тянет меня за руку вглубь комнаты, лавируя между танцующими.

В этой комнате тише. Алик встречает нас у дивана. Он высокий, спортивный, с вечной легкой небритостью и наглой улыбкой, которая говорит: «Я знаю, что я лучше тебя, но ты мне все равно нравишься». На нем черная рубашка, расстегнутая на три пуговицы, открывающая загорелую грудь и золотую цепочку.

— Золотарева! — он поднимает бокал с чем-то янтарным. — А мы уж думали, Богачёв тебя в клетке держит!

— В клетке? — я улыбаюсь, хотя внутри ни капли веселья.

— Ну, или на цепочке, — подмигивает Алик.

Я оглядываю комнату в поисках Марка. И нахожу его у окна. Он стоит, прислонившись плечом к косяку, с бокалом в руке, и смотрит на меня. Даже издалека вижу — он зол. Его челюсть сжата, губы в тонкую линию, в глазах — вопрос, на который он хочет получить ответ.

Рядом с ним Ольховский. Вместе они смотрятся как ангел и демон. Марк — жгучий брюнет с темными глазами, в которых иногда мелькает что-то опасное, а его друг — блондин с почти скандинавской внешностью, светлыми волосами и голубыми глазами, которые умеют смотреть так невинно, что любая поверит. Но ангелом там и не пахнет. Тот еще мудак. Ольховский из тех, кто меняет девушек как перчатки, разбивает сердца и даже не морщится. Недавно он объявил какую-то художницу не из нашего круга своей девушкой. Диана, которая считает его своим, разве что молнии не метала.

Видимо, и Марк решил с друга взять пример и нагуляться до нашей семейной жизни. Я замечаю, как какая-то блондинка в коротком платье слишком долго задерживает на нем взгляд, как он не отводит глаза, когда она проходит мимо. В груди что-то колет — не ревность. Скорее уязвленное самолюбие. Не то чтобы я была против того, чтобы он смотрел на других. Но делать это у меня на глазах? После того как его родители и мой отец обсуждают нашу свадьбу? Это уже не просто взгляды. Это неуважение.

Да только я за ним бегать не буду. Пусть развлекается, но тогда ни о какой свадьбе речи быть не может. Я не из тех, кто закрывает глаза на измены и делает вид, что ничего не случилось. Если Марк думает, что я буду сидеть дома и ждать, пока он наиграется, то он глубоко ошибается. Еще не хватало за каким-то парнем бегать! Не будет такого никогда!

Но надо отдать ему должное. Выглядит он как всегда на высоте. Черная футболка, облегающая широкие плечи и рельефные руки, джинсы, которые сидят идеально, дорогие часы на запястье. Иными словами, как модель с рекламного постера. Уверенный, расслабленный, невозмутимый. Любая другая на моем месте уже растаяла бы, забыла все обиды, подбежала и повисла на шее. Но я отвожу взгляд и не улыбаюсь ему. Не заслужил.

Завтрашний ужин так некстати. Злюсь на обстоятельства.

— Жень, иди к нему, — толкает меня Карина. — А то он сейчас взорвется.

— Ну уж нет, — растягиваю губы в улыбке, — Для разговора с ним мне нужно что покрепче.

— Тебе как раз полагается штрафная, — Алик протягивает мне бокал.

— Что это? Пахнет отвратительно.

— Алик, не тупи. Мы, девочки, любим сладенькое.

И только я пригубляю клубничный коктейль, предложенный Кариной, как слышу за спиной голос Марка:

— Женя, отойдем пообщаемся?

Его голос звучит спокойно, хотя я и знаю, что он раздражен. Марк берет меня за локоть и настойчиво тянет в сторону от гостиной, туда, где потише, где музыка не так бьет по ушам. Я не сопротивляюсь.

— Знаешь зачем телефон изобрели? Не чтобы рилсы в них просматривать.

Он одной фразой меня злит еще сильнее.

— Знаю, Марк. Прекрасно знаю. Чтобы тебя игнорить.

— Что за детский сад?

— Не делай вид, что все нормально.

— Не понимаю, что ты здесь устраиваешь.

— Все сказал? — спрашиваю холодно.

— Всё, — выдыхает он и толкает меня к стене. Спина ударяется о холодную поверхность, и я не успеваю охнуть, потому что он затыкает мне рот поцелуем.

Таким, каким он всегда целует, когда хочет напомнить, кто здесь главный. Его рука ложится на мою талию, пальцы впиваются в кожу через тонкую ткань платья. Он наклоняется, прижимается всем телом, но я упираюсь ладонями в его грудь. Пытаюсь оттолкнуть, но эту гору мышц не сдвинуть, поэтому кусаю его за губу.

— Ты что… — он отстраняется, проводит языком по губе, пробует на вкус кровь.

— Не прокатит, — бью его в грудь кулаком, — Ты думаешь, что поцелуем всё решишь? Что я растаю и забуду?

— Что за истерики, Женя? — в его голосе появляются раздраженные нотки, — Завтра ужин с предками, а ты…

Он не договаривает, но я и так понимаю. А ты портишь мне вечер. А ты ставишь под угрозу переговоры. А ты ведешь себя не как удобная девочка…

— Так вот чего ты разошелся, — усмехаюсь я, скрещивая руки на груди, — Боишься, что завтра родители заметят? Что сделка сорвется? Пошел ты…

— Женя, — он хватает меня за запястье, и голос становится угрожающе тихим, — Успокойся.

— Не трогай меня! — выдергиваю руку, — Проваливай! К кому вы там с Ольховским собрались?

— Не придумывай того чего нет. Переписка ничего не значит.

— Обычная — да, а вот интимная…

— Ну, прислала мне какая-то пигалица свои сиськи… — он пожимает плечами, делая вид, что это пустяк, что я слишком остро реагирую.

— А ничего, что ты сам ее об этом попросил? — перебиваю я, и мой голос звенит от напряжения, — Не надо врать.

Он молчит. Смотрит на меня своими темными глазами, в которых нет ни раскаяния, ни стыда. Только досада. Досада, что попался. Что не удалось замести следы. Что я оказалась не такой наивной дурой, как он думал.

— И если ты думаешь, что завтрашний ужин пройдет гладко, ты ошибаешься.

— Женя, давай поговорим спокойно, — он делает шаг ко мне, протягивает руку, но я отшатываюсь.

— Не порти мне вечер. Я хочу к девочкам. А ты можешь двигать куда хочешь.

— Пф… Можешь сколько угодно пыжится, но ты моя. Если тебе нужен этот спектакль, то пожалуйста… — он раскидывает руки в сторону.

Бесит! Будто он мне позволяет!

Отходит спиной, ухмыляясь мне. А потом разворачивает и идет к другу.

Не смотрю на него. Ищу взглядом Карину.

Она уже ушла от Алика и находится с девочками, что-то активно им рассказывает. Направляюсь к ней.

Там уже расположились трое: Оля с филфака, Алиса с психологического, вечно недовольная всем и всеми, и блондинка в стразах, чье имя я никак не могу запомнить.

— Золотарева, сучка… С тебя причитается, — Карина хлопает рядом с собой по дивану, чтобы я расположилась рядом, — Я ту бессмертную от твоего Марка быстренько спровадила. А ты опять поворот ему устроила. Пора бы вам помириться. А то будешь злая… неудовлетворённая…

— Как ты?

— Мой Тимурчик хорошо поработал вчера, но этот мудак все испортил. Все настроение в минус… Мы как раз придумываем план, как ему отомстить.

— Что тебя не видно было? — спрашивает меня Оля.

— Готовилась к экзаменам.

— Что к ним готовиться? — фыркает девушка, поправляя длинные волосы, — Юбку покороче — и все дела. Они только чтобы смотреть на наши ноги нам должны платить.

Она смеется, и остальные подхватывают. Оля всегда была самой циничной в нашей компании. Учится на бюджете, но дружит с мажорами потому, что умеет быть нужной. И говорит такие вещи, которые мы все думаем, но не все решаемся произнести вслух.

— Есть особи, с которыми это не прокатывает, — говорит Карина, и я понимаю, что она снова вернулась мыслями к Шукшину.

— Не верю, — заявляет блондинка, — Чтобы у мужика не встал. Если только импотент.

— С этим нищебродом?! — Карина повышает голос, — Совсем дура?! Это себя не уважать…

— Кто тебя обидел? — она надувает губы и тянется к Карине, целует ее в щеку, — Ну я же не говорю с ним спать, а просто расположить мужика к себе. Делов-то.

— С этим не прокатит, — отвечаю вместо Карины, — Ты просто к Шукшином по мат анализу не знакома на своем гуманитарии, — делаю пару глотков напитока и сладкая горечь согревает горло.

— Не знакома. Что он настолько плох? Да и у преподов хорошие заплаты, в нашем-то универе.

— Да брось! — Карина усмехается так, будто услышала анекдот, — Видела его корыто, моя сумочка дороже стоит. Фак ему, а не ножки! Этот упырь получит только кол в задницу. Старый урод! — Карина не перестает извергать оскорбления, и с каждым словом ее голос становится громче. Она набирает обороты, как паровоз, который несется под откос.

— Ну, он не такой старый, — неожиданно вклинивается блондинка, и я поднимаю на нее удивленный взгляд, — Ему, кажется, всего тридцать пять. И ты видела его размер ноги?

— Это все бред. У Тимурчика сорок пятый, а в штанах стручок… Хотя управляться с ним он умеет, я не жалуюсь, — она делает многозначительную паузу, и девчонки снова смеются. Я не смеюсь. Потому что, глядя на Шукшина, я почему-то думаю, что у него не «стручок».

— Ну раз он такая сволочь, то нужно устроить, чтобы он свалил из универа, — заявляет блондинка, стряхивая пепел в пепельницу, — Это наша территория. Напомнить, кто им платит.

— И я о том же, — поднимает бокал Карина, и в ее глазах загорается опасный огонь. Она уже что-то придумала. Я знаю этот взгляд — он означает, что кто-то сейчас пострадает. В прошлый раз так горели ее глаза перед тем, как она разобралась с девчонкой, которая посматривала на ее Тимурчика. Та девушка потом перевелась в другой вуз. Никто не доказал, что это была Карина, но мы-то знали.

— Что вы задумали?

— А что тут думать. Говорите, он не такой? — усмехается Оля.

— Говорите, он не такой? Значит, сделаем так, чтобы он стал «таким». В глазах общественности.

— Его нужно выставить в компрометирующем свете, — Карина понижает голос, но говорит так, что каждое слово слышно, несмотря на музыку, — Чтобы он больше никогда не смог работать. Чтобы его имя связали со скандалом.

— С каким скандалом? — спрашиваю я, хотя понимаю куда они клонят.

— Домогательства, — Карина улыбается, и улыбка у нее недобрая. Хищная. Такая, от которой хочется закрыться. — Достаточно одного заявления. Что он приставал к студенткам. Что трогал. Что обещал пересдачу в обмен на услуги.

— Но он же не… — начинаю я, но Карина меня перебивает.

— А кто будет проверять? — она пожимает плечами, — Слово нескольких девушек против слова одного препода. Кому поверят? Ему — с его корытом и зарплатой? Или нам — дочкам тех, кто финансирует этот университет?

— И что, мы просто скажем, что он домогался? — блондинка в стразах выглядит заинтригованной. Ей, кажется, нравится эта игра. — Этого достаточно?

— А что еще нужно? — Карина разводит руками. — Скандал с домогательствами в лучшем универе Питера! Это разлетится по всем новостям. Его уволят в тот же день. Даже разбираться не будут — чтобы не позориться. Просто вышвырнут, как нашкодившего кота.

— Карин, не знаю даже…

— Что тут знать, Джони, уличить его в работе мы не сможем. Слишком умный. Взяток точно не берет, да и с ними можно и сами влипнуть. Помните прошлый год?

Девчонки кивают. Все помнят. Никто не хочет повторения.

— А так… сто процентов верняк. Никто не будет копать глубоко. Все поверят. Потому что все хотят верить в то, что мужики — сволочи. А мы — бедные жертвы.

— Мужики падкие на нашу красоту, — безапелляционно заявляет Оля, — Плюс молодость. Но нужно проверенных девочек. Никому такое доверять нельзя. Чтобы языком не болтали.

— Само собой, — говорит Карина и медленно поворачивает голову ко мне, — Ты, Джони, и начнешь.

— Почему я?

— Потому что на меня он не клюнет, — Карина пожимает плечами. — Я ему сегодня такого наговорила, что он даже смотреть в мою сторону не будет. А у девчонок он не ведет.

— У нас в том семестре был зачет, — пожимает плечами блондинка, крутя в руках опустевший бокал, — В этом нет.

— Он назначил тебе пересдачу?

— Нет. Сказал в понедельник на кафедру приходить.

— Вот назначит — и будешь действовать, — Карина широко улыбается, — Папочка твой за твою репутацию печется, как никто. Шукшина вышвырнут сразу. Я тоже подключусь. Скажу, что и ко мне подкатывал. Запилю роликов. Купим комментарии. Все по красоте будет.

Она поднимает бокал, призывая всех отпраздновать начало плана. Оля подхватывает. Блондинка — следом. Алиса с психологического долго сомневается, но потом тоже поднимает свой бокал. Только я сижу не двигаясь.

Представила, что мне нужно будет очаровывать этого мужчину. Улыбаться, кокетничать. По-настоящему очаровывать. Играть роль. Притворяться, что он мне интересен. Что его холодный взгляд меня не отталкивает. Что его молчаливость кажется мне загадочной, а не пугающей. Я прокручиваю в голове эту сцену: я прихожу на пересдачу, сажусь напротив него, смотрю в эти темные глаза за стеклами очков и пытаюсь изобразить интерес. Говорю что-то томное, наклоняюсь, чтобы он увидел вырез. И он… Что он? Он же каменный. Он же не поведется.

— Да ладно тебе, — блондинка толкает меня локтем, вырывая из мыслей. — Это же проще простого. Улыбнулась, ножку показала, глазками похлопала. Мужики — они все одинаковые. Даже этот сухарь рано или поздно поплывет.

— Представь, что у него там не стручок, — хохочет Оля, запрокидывая голову. Ее смех режет слух, — Мне прямо самой захотелось. Может, лучше я подкачу к нему где-то случайно? Вычислим его маршруты, окажемся в нужном месте в нужное время…

— Нет… — Карина качает головой, и ее голос звучит жестко, не терпя возражений, — За просто связь со студенткой его не уволят. Ему тебе нечего предложить. А у Жени как раз сессия не закрыта. И ничего готовить не надо будет. Все так закроют.

— К тому же, ты на его жену похожа, — выдает она неожиданное.

— Он еще и женат? — тянет Алиса.

— Вдовец, — усмехается Карина.

— Ооо, — ухмыляется Оля, — Точно поведется. Только нужно поласковее.

— Где ты ее фото нашла? — меня волнует другое. Что его жена умерла, я и сама это знала, — У него же профиль закрыт.

— Попросила одного друга взломать сегодня. Вот смотри, — она протягивает мне свой телефон, — Правда у нее волосы длинные. Но что-то общее все же есть.

Я смотрю на фото и не могу отвести взгляд.

Она симпатичная. Хоть и выглядит просто. У нее светло-русые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбиваются несколько прядей. Мягкая улыбка, которая делает ее лицо открытым и добрым. Зеленые глаза. Но я перевожу взгляд на Шукшина. Он обнимает ее и улыбается. Никогда не видела ее таким.

Я снова вглядываюсь в ее черты, пытаясь найти сходство с собой.

— Ничего не похоже. Только глаза что зеленые. И светлая кожа.

— Волосы можно нарастить, — задумчиво говорит Оля, заглядывая мне через плечо. — Или парик купить. В цвет ее. Не такая уж большая проблема.

— Не надо, — отвечаю я резко, — Я не собираюсь притворяться его мертвой женой. Это уже слишком.

— Ладно, — говорит Карина, — Как хочешь. Но типаж один. И это нам на руку.

— Думаешь, не справишься? — подначивает Оля.

— Не в этом дело, — не ведусь на ее провокацию.

— Брось, — Карина обнимает меня, — Будет что потом вспомнить. Ты слишком правильной стала. Вон даже твой Марк стал на плохих девочек заглядываться.

— Карин…

— Ты права! Ну этих парней! Пойдемте, девочки, зажжём. Покажем кто тут королевы вечеринки!

Мы забываем про свои планы и идем в отрыв.

Бокал за бокалом, мне плевать смотрит ли Марк или уехал, я пью коктейли и танцую с девочками. Я чувствую, как напряжение в моих плечах отпускает. Остается только музыка, свет и желание хотя бы на несколько часов притвориться, что я счастлива.

***

Про Ольховского вы можете прочесть в истории у Тaтьяны Герасимовой - "За гранью фальши"

https://litnet.com/shrt/XYwt

Она - простая девушка-художница, поступившая в элитный университет на стипендию.

Он - холодный красавец из богатой семьи, привыкший всё решать деньгами и контролем.

Когда её пытаются публично унизить, он объявляет её своей девушкой. Так начинается история, в которой ложь становится любовью, а любовь - самым опасным выбором в их жизни.