(не)параллельные прямые

ГЛАВА 5

СЕРГЕЙ

Наконец-то суббота. Пар в субботу у меня нет. Специально выстроил свой график так, чтобы два выходных проводить с Алисой, которой катастрофически не хватает родительского внимания. Когда я составлял расписание на год, главным критерием было — освободить субботу и воскресенье любой ценой. Для этого пришлось взять дополнительные часы в по средам и пятницам, а также отказаться от нескольких научных конференций. Алиса важнее. Она всегда важнее. Этот ребенок — единственное, ради чего я еще просыпаюсь по утрам. Как бы пафосно ни звучало.

Учитывая отсутствие мамы, ей требуется внимания в два раза больше, а то и три, если учитывать компенсационные потери. Сложно просчитать душевные потери ребенка. Нет формулы или уравнения, позволяющие их вычислить. Я научился вычислять интегралы любой сложности, решать дифференциальные уравнения, доказывать теоремы, но я не умею лечить детские душевные раны.

Я не знаю, сколько внимания нужно, чтобы заполнить ту пустоту, которую оставила Лена. Я не могу смотреть в глаза дочери, когда она спрашивает, почему у всех есть мама, а у нее нет.

И вроде все в порядке, Алиса растет, улыбается, ходит в садик, рисует солнышки и котиков, но в любой момент тебя может ждать взорвавшаяся бомба.

Сложно объяснить трехлетнему ребенку, почему ее мама смотрит на нее только с фотографии. Я могу только обнимать ее и говорить утешительные слова. Но слова — это всего лишь слова. А правда — это боль. И я не готов причинить дочери эту боль.

Оказывается, у трехлеток свой кризис. Симптомы, причины, способы преодоления. Я вообще много читаю о воспитании, вбиваю в поисковике любую проблему и штудирую форумы, статьи, научные работы. Не думал, что к своим тридцати пяти я буду углубляться в процессы воспитания маленьких детей. И помимо лекций по матанализу и прочей профессорской рутины буду часами зависать на сайтах для мамочек, выискивая советы, как отучить ребенка бояться темноты, как справиться с истерикой в магазине, как объяснить, что папа не может быть и мамой одновременно. Но жизнь — лучший учитель. Она преподносит уроки, к которым ты не готов, и требует сдавать экзамены, к которым не готовился.

Как и не думал, что буду воспитывать долгожданного ребенка один. Ребенка, которого мы так долго с Леной ждали.

Столько лет не выходило забеременеть. Врачи разводили руками. Лена плакала по ночам, но утром улыбалась и говорила: «В следующий раз получится. Мы не сдаемся». А я верил. Я верил в неё, верил в нас, верил в чудо. И чудо случилось. Две полоски на тесте — и мир заиграл красками.. Новыми, незнакомыми, предвкушающими.

Но девять месяцев ожидания закончились дырой в груди, которую невозможно залатать. Она все тянет и тянет, даже когда ты внешне не показываешь этого.

Больно вспоминать, как мы были счастливы в тот период. Как Лена светилась, когда на УЗИ сказали, что будет девочка. Как она выбирала имя, перебирала сотни вариантов, отвергала один за другим, пока не остановилась на Алисе. «Как Алиса в стране чудес. Наша маленькая волшебница».

Это была ее любимая книга с детства. Женой пересмотрены все экранизации. Я лишь улыбался и, конечно, был не против этого имени.

Как Лена радовалась девочке. Она купила розовый комбинезон, когда живот только начал округляться. Заказала кроватку с балдахином, коляску с кружевами, тысячу маленьких платьиц и ползунков. Она говорила с животом, пела колыбельные, читала сказки, а я слушал её голос, доносящийся из спальни, и чувствовал, что я самый счастливый человек на земле.

Мне же было неважно, кто родится — мальчик или девочка, главное — здоровый. У друга ребенок аутист с задержкой развития и нарушением речи, и я видел, как он мучается, как они с женой ходят по врачам, психологам, дефектологам, как борются за каждый сантиметр его развития. Так что я был в курсе, что процент рождения больных детей растет. Я готовился к разному. Но я не был готов к тому, что выживет только один.

Подвох ждал откуда не ждали. Это случилось как обухом по голове. Я помню каждую секунду того дня. Как вез Лену в роддом. Она держалась за мою руку и улыбалась, говорила, что всё будет хорошо, что она сильная, что мы скоро увидим нашу девочку. Как проводил взглядом удаляющуюся спину у дверей приемного покоя. Как сидел в машине, пил кофе из автомата, крутил в руках телефон, ждал новости. Как проходил час за часом.

Я не мог поверить в то, что они говорили. Как вместо поздравлений о том, что я стал отцом, принимал соболезнования. Как вместо «у вас дочь» врач сообщил, что моей жены больше нет.

Во время родов открылось кровотечение. Ребенка удалось спасти, а вот организм Лены не справился. Потеря крови была слишком большой. Хирурги боролись за неё несколько часов, но… Не спасли. Не смогли. А я так и не узнал, почему они не смогли. Почему никто не смог сохранить её. И никогда не узнаю.

После того как я пришел в себя, во мне проснулась злость. Глубокая, всепоглощающая. Мне необходимо было найти виноватых. Нужно было заставить кого-то заплатить за то, что Лены больше нет. Я хотел добиться правды, наказать виновных. В моей голове выстроилась стройная цепочка: врачи допустили ошибку, кто-то недоглядел, кто-то затянул, кто-то принял неверное решение. Я должен был найти этого кого-то и заставить ответить. Закон должен был восторжествовать. Лена заслуживала справедливости.

Я нанял юриста. Известного в городе, того, кто специализировался на медицинских ошибках. Я нашел себе цель, которая помогала не сойти с ума по ночам. Разбор документов, консультации, звонки экспертам — это заполняло пустоту, которая образовалась внутри после потери Лены. Каждый раз, когда я думал о ней, а я думал о ней слишком часто, я тут же переключался на дело. На месть.

Но всё закончилось, когда я понял, что этот путь лишит меня дочери. Валентина Анатольевна, моя свекровь, занималась малышкой. А я позволял ей это делать, потому что был занят более важным, как мне казалось, делом. Делом восстановления справедливости.

А тем временем мать Лены решила забрать мою дочь к себе. Потому что я мужчина и не смогу. Я помню тот разговор, как сейчас. Алиса спала в соседней комнате, а мы сидели на кухне, пили холодный чай, и она говорила тихим, спокойным голосом, от которого у меня стыла кровь.

«Сергей, ты хороший человек, — сказала она, глядя на меня глазами Лены. Такие же, как у неё. То же выражение, та же глубина. — Но ты мужчина. Ты не сможешь вырастить девочку один. Ей нужна женщина, мать. Я потеряла дочь, я не хочу потерять и внучку».

Я смотрел на неё и понимал, что она права. В каком-то смысле. Я был никчемным отцом в те дни. Не потому что я не любил Алису, а потому что горе затмило мне глаза. Я утонул в своей боли и перестал видеть того, кто нуждался во мне больше всех.

Я отказался от иска. Позвонил юристу и сказал, что дело закрыто. Он спорил, говорил, что у нас хорошие шансы, что можно получить компенсацию, наказать врачей. Но я уже принял решение. Я понял, что никакая справедливость не вернет Лену.

Тогда я отказал свекрови, она тяжело приняла отказ. Точнее, совсем его не приняла. И до сих пор не отпускает надежду забрать у меня Алису. Она нашла свою цель. И даже ее понимал. Но… Нет.

В этом году свекровь взялась с новой силой. После прошлой болезни Алисы, которая из обычного ОРВИ перешла в левостороннюю пневмонию. Она винила во всем меня. Хотя сама в это время тоже присматривала за ней.

Но она обвинила меня, что я слишком много работаю, что я не слежу за здоровьем дочери, что я вообще не умею воспитывать детей.

После всех больничных мытарств, бесконечных процедур и таблеток, которые Алиса пила через «не хочу», я чувствовал себя выжатым лимоном. А тут еще и свекровь с новыми претензиями сразу после выписки. С ней невозможно было разговаривать — каждый разговор превращался в выяснение отношений, в обвинения, в напоминания о том, как я «плохо» справляюсь.

Потом она затихла, но я только недавно понял почему. Она подготавливалась.

Вчера вечером я встречался с её юристом. Это была третья встреча за последние два месяца. И после экзамена, который и так затянулся и я опоздал на эту встречу, выслушивал о том, что Валентина Анатольевна считает меня неспособным обеспечить Алисе должный уход, что она готова судиться, что у неё есть ресурсы и время, а у меня только работа, которая отнимает почти всё.

Самое удивительное, что она днем общалась со мной как ни в чем не бывало. Приходила забирать Алису, улыбалась, спрашивала о моих делах, обсуждала дела и алисины новости. А за спиной тем временем вела свою деятельность. Звонила юристам, собирала документы, консультировалась с психологами, которые должны были дать заключение о моей «несостоятельности» как отца.

Я не понимал, как можно смотреть в глаза человеку, улыбаться ему, а за спиной готовить удар, который может разрушить его жизнь.

Выслушивал, что моя свекровь настроена решительно, но не враждебно. Юрист подчеркивал это особенно часто.

Чтобы она предприняла в ином случае?! Мысленно усмехался, хотя на самом деле было далеко не до смеха.

— Сергей, она желает внучке добра. Валентина Анатольевна просто хочет быть уверена, что девочка в безопасности.

Юрист говорил, что мне проще пойти на мировую и обеспечить спокойствие ребенку. Малышка не должна участвовать в судебных тяжбах и выбирать между папой и бабушкой. Будто я все начал. Она отчего-то не заботилась о переживаниях внучки, основываясь на мысли, что так ей будет лучше. Ирония, которую юрист, кажется, не замечал. Или скорее делал вид, что не замечает, защищая свою сторону.

Настроение и сегодня было паршивое. Старался не думать и проводить выходной с дочкой. Алиса не должна видеть меня подавленным и чувствовать мою тревогу. Для нее суббота и воскресенье — это маленький праздник, время, когда папа принадлежит только ей, а не университету. Я обещал себе, что эти два дня будут безоблачными. И делал всё возможное, чтобы сдержать обещание.

Мы сходили в зоопарк. Алиса была в восторге от обезьян. Они кривлялись, строили рожицы, бросались чем-то друг в друга, и девочка визжала от смеха, хлопая в ладоши.

Затем пообедали в нашем кафе — маленьком семейном ресторанчике рядом с парком, где нас уже знали. Официантка каждый раз приносит Алисе салфетку с нарисованным котенком, а мне кофе покрепче, без сахара. Дочка не переставала рассказывать обо всем — об обезьянках, о том, что в садике у неё появилась новая подружка, которую зовут Соня.

После обеда мы пошли на детскую площадку. Там Алиса носилась как угорелая: горки, качели, песочница, лазалки. Я стоял рядом, подстраховывал, собирал разбросанные игрушки, разговаривал с другими родителями о погоде и о том, как быстро растут дети. Обычные субботние разговоры обычных людей. На секунду я почувствовал себя частью этого мира — мира, где нет судов, юристов, свекрови с её претензиями.

А вечером мы вместе смотрели мультфильмы. Я включил ей старого доброго «Винни-Пуха». Он еще не закончился, когда Алиса окончательно отключилась. Я не стал её будить. Подхватил дочь на руки и отнес в ее кроватку.

У самого сна же не было ни в одном глазу. Я решил отправиться на пробежку в парк — привести мысли в порядок. Бег всегда помогал в тяжелые периоды. Еще в аспирантуре, когда не хватало денег и времени на сон, когда диссертация казалась непосильной ношей, наматывал круги по набережной и чувствовал, как напряжение уходит. Ноги работают, сердце колотится, легкие горят — и в этой физической боли проще было заглушить боль душевную.

Быстро переоделся в спортивный костюм, старые, но удобные вещи, которые носил уже несколько лет, сунул телефон в карман, ключи и наушники. Проверил, заряжены ли они. Поставил на беговой плейлист что-то ритмичное, без лишней лирики.

У дочки в комнате камеры, транслирующие на телефон, поэтому не волновался, оставляя ее одну. Две: одна направлена на кроватку, другая захватывает всю комнату целиком. Качество хорошее, звук четкий.

Я установил их сам, когда Алисе было полгода, чтобы видеть её, когда готовился к лекциям и семинарам, а также когда готовил еду на кухне. И сейчас, перед пробежкой, открыл приложение, убеждаясь, что картинка чистая, что дочка спит спокойно. Хорошо, что они есть. Без них бы я не решился уйти из дома даже на полчаса.

Пробежка и занимает от силы полчаса по парку около дома. Тропинка вдоль пруда, потом три круга по центральной аллее, потом обратно. Не слишком интенсивно, но достаточно, чтобы разогнать кровь и проветрить голову.

Парк встретил меня тишиной. Первый круг. Второй. Я уже приближался к третьему, когда услышал голоса. Громкие, что они пробивались через наушники. Освободил уши от них и сбавил темп.

Голоса доносились со стороны старой беседки. Я почти пробежал мимо, но что-то заставило меня свернуть. Что-то в этих звуках привлекло, это не просто пьяная болтовня, а что-то угрожающее.

— Отпустите, я сказала! — женский голос, молодой, срывающийся на крик. И в нем — страх.

Я замер.

— Да ладно тебе, красавица, чего ты ломаешься? — мужской голос, сиплый, с хрипотцой, — Мы же по-хорошему.

— По-хорошему? Руки убрал! Я сейчас полицию вызову!

— Какая цаца… Ты с нами понежнее, малышка…

Смех. Несколько голосов. Трое. Может, четверо.

Я свернул с освещенной дорожки в темноту, стараясь ступать как можно тише.

Беседка показалась из темноты не сразу. Сначала я увидел свет фонариков — телефонов, которые кто-то включил, чтобы осветить место событий. Потом — силуэты. Трое. Мужские. Движения были дергаными, неестественно быстрыми.

И девушка.

Её прижали к стене беседки. Один парень держал за руки, прижимая их к доскам у неё над головой, второй стоял слишком близко, почти вплотную, третий снимал всё на телефон, ухмыляясь.

Сначала я не узнал её. Слишком темно. Но когда второй парень отступил на шаг, а свет упал на её лицо…

Как ее сюда занесло?!

Золотарева.

Евгения Золотарева.

Моя студентка.

ГЛАВА 6

ЖЕНЯ

Только я переступила порог дома Богачевых и меня снова накрыла злость. Я думала, что спа-процедуры, успокаивающая музыка, ароматы и мамина забота хотя бы притупят это чувство. Но нет. Стоило мне увидеть Марка, и всё вернулось. Он стоял такой весь в белоснежной рубашке, хотя обычно предпочитает черную.

Стоял и высокомерно улыбался, и весь его вид, особенно взгляд, прямо кричали: ну и что ты выеживалась, вот она ты, как и положено. Прилежная невеста. Хорошая девочка. Кукла, которую нарядили и выставили напоказ.

Я сжала зубы, чтобы не сказать что-то, о чем потом пожалею. Вспомнила мамин совет не показывать эмоции, быть гибкой, быть мудрой, и стараться не скандалить. Но внутри все кипело.

Мама, будто что-то почувствовала, осторожно, мягко сжала мою ладошку, поддерживая. Теплые, ухоженные пальцы с идеальным маникюром легли на мои, чуть дрожащие от напряжения. Кивнула едва заметно, давая понять, что справлюсь.

Мать Марка тут же принялась нас обнимать, особенно меня.

— Ой, как похорошела! Женечка, ты очаровательна! — она отстранилась, заглянула мне в глаза, потом оглядела с ног до головы, оценивая наряд, прическу, макияж. Татьяна Богачёва всегда была экспертом по части внешнего вида. Она сама выглядела безупречно — облегающее платье благородного изумрудного оттенка, идеальная укладка, ни одной лишней морщины на лице.

Я выдавила вежливую улыбку.

— Татьяна Николаевна, вы тоже прекрасно выглядите, — даже врать не пришлось.

— Спасибо, милая, — она похлопала меня по руке и повела в гостиную, — Проходите, мы так рады вас видеть.

Отцы пожали руки и стояли, наблюдали за нами в привычной сдержанной манере, но сегодня было видно, что они очень довольны.

— Ну что, молодые люди, — отец Марка, Игорь Викторович, широко улыбнулся, демонстрируя ряд безупречных зубов, — Проходите, садитесь. Устраивайтесь поудобнее.

Марк подошел ко мне, взял за руку, отвел в сторону, где мы могли пообщаться.

— Привет. Ну ты вчера и отожгла, — ухмыльнулся он, — Настоящая фурия.

Я прищурилась, мало что помнила из вчерашнего вечера.

Он наклонился, желая поцеловать меня в губы, но я увернулась, подставляя ему щеку.

Ничего не ответила.

— Ну хватит дуться, — он отстранился, но не выпустил мою талию. Пальцы скользнули по ткани платья, задержались на пояснице. Его голос стал тише, почти интимным, — Я, между прочим, соскучился по своей сладкой девочке.

— Что, вчерашняя отказала?

— Да не нужен мне никто, — он покачал головой с видом оскорбленной невинности, — Только моя Джони.

— Как ты запел, — заметила я, намекая на то, что еще вчера его взгляд блуждал по другим девушкам в зале.

— Лучше прекрати. Ревнивой ты меня только сильнее заводишь. А то придется тебя украсть у родителей на полчаса.

Я отрицательно покачала головой.

— Не торопись отказываться. У меня для тебя подарок.

Он отступил, выпуская мою талию, и достал из кармана брюк бархатную коробочку. Темно-синюю, почти черную, с золотым тиснением. Я узнала этот логотип — один из самых дорогих ювелирных домов Европы.

Он распахнул ее.

Кольцо.

Крупный бриллиант, идеальной огранки, в обрамлении более мелких камней, которые сверкали даже при тусклом свете. Платиновый ободок, изящные линии. Кольцо, о котором мечтает любая девушка.

— Я знаю, мы ссорились, — продолжал он, и в его голосе появилась та самая уверенность, которая всегда была его главным оружием, — Знаю, я не идеален. Но мы созданы друг для друга, Джони. И я прошу прощения, если обидел тебя.

Он взял мою руку и надел кольцо. Оно село идеально. Бриллиант засверкал, поймав свет, и на секунду я залюбовалась им.

— Красивое.

— Ты достойна только такого. Пойдем к остальным.

— Хорошо. Пойдем, — я бросила взгляд на руку, раздумывая принять ли кольцо.

— Никого у меня не было, — добавил он, замечая мои сомнения, — Я изголодался не представляешь как. Хватит меня уже мучить, стер правую руку в кровь.

— Марк… — начала, не зная, что сказать.

— Джони… — он перебил меня, сжал мои пальцы, притянул к себе. — Пожалуйста. Не усложняй. Мы же хорошая пара.

— Ладно… — злость от его слов отступила. Он и правда может быть нормальным, когда захочет. Красивый и богатый, все девушки хотят его, мне нужно перестать ревновать. Нужно перестать закатывать скандалы из-за каждой подозрительной переписки. Быть мудрее, как советовала мама. Взрослеть. Принимать правила игры, в которую играют все женщины в нашем кругу — закрывать глаза на мелкие шалости мужей, пока те не переходят границы.

Но в груди все равно немного ныло, что я все же быстро сдалась.

Марк обнял меня за талию, притянул к себе. Пальцы скользнули по моему бедру, сжали ткань платья.

— Останься сегодня у нас. Уверен, родители не будут против.

— Не торопи события, — ухмыльнулась, — Посмотрю на твое поведение.

До конца вечера Марк был идеальным. Он шутил, улыбался, поддерживал меня под руку, подливал шампанское, нашептывал комплименты.

Родители и еще пара гостей все обсуждали, договаривались о датах, о месте проведения, о списке приглашенных. Звучали названия дорогих ресторанов, экзотических стран, имена известных ведущих и фотографов. Я слушала вполуха, вставляла "да" и "конечно" в нужных местах. А сама смотрела на кольцо и не верилось, что я скоро выхожу замуж.

— Не налегай как вчера, — склонился Марк к моему уху, когда я взяла третий бокал шампанского. Его дыхание коснулось моего уха, и я вздрогнула, — У меня на тебя сегодня планы.

И я осталась.

— Не хочешь составить компанию? — спросил Марк, отправляясь в душ. Он стоял на пороге ванной, уже без рубашки, с полотенцем на плече, и смотрел горящим взглядом, от которого сердце все же пропустило предвкушающий удар.

— Отдохну пока, — ответила, отворачиваясь к окну.

— Только не усни.

Но уснуть мне не дали. Я хотела поставить телефон на зарядку. Марков как раз зарядился, я перевоткнула его шнур в свой. Я уже хотела отложить гаджет, когда случайно бросила взгляд на экран Маркова телефона. Он зажегся, показывая пропущенные уведомления.