- -
- 100%
- +
Закусила губу. В прошлый раз мы поссорились как раз из-за того, что я сунула нос в его переписку.
И вот опять… Я должна доверять. Но мне нужно было подтверждение. Я знала его пароль, который он так и не сменил.
Пальцы сами набрали комбинацию, и экран разблокировался.
“Увидимся еще?” — сообщение, пришедшее сегодня утром.
“В следующую пятницу. Только подучись минету, детка. Сосала ты паршиво” — ответ часом позже.
А я дура поверила, что у него никого не было, как правдоподобно вешал мне лапшу на уши, я даже осталась у него.
В этот момент Марк вышел из душа, обернутый в полотенце. Голый торс, капли воды на плечах, мокрые волосы.
— У тебя плохая привычка брать мой телефон, — он заметил, что я держу его гаджет, но голос остался спокойным, даже игривым. Он подошел, забрал телефон, улыбаясь, еще не понимая, что я прочла.
— Пошел ты, — я принялась собирать свои вещи, сняла кольцо и кинула ему в лицо, — Свадьбы не будет!
— Женя, что случилось?! Да успокойся ты! — он попытался обнять меня, но я вырвалась.
— Не прикасайся ко мне, — прошипела, — Я все видела. Эту твою «детку», которая «сосет паршиво». Очень поэтично, Марк. Ты бы еще оценки поставил.
Я нашла свой телефон, отключила его от зарядки, собиралась вызвать такси, но он оповестил о низком заряде и выключился.
Черт! Еще один предатель! Ничего, поймаю так!
Я тороплюсь, не хочу, чтобы Марк оделся и догнал меня. Не желаю выяснять с ним отношения. С ним все ясно, что он может мне сказать? Насчет свадьбы я не пошутила. В голове проносятся счастливые лица родителей, которые уже все распланировали. Но планировать — не значит действовать. Я отменяю свадьбу не за день до… Так что совесть меня не грызет. Пусть мучает Марка, что изменяет своей невесте. Вот же гад!
Я не согласна на такое отношение. Он врал мне, смотря в глаза, насмехался, что я отжигала, а сам проводил время с какой-то девицей. И ладно бы проводил… Но он назначил ей следующую встречу, пока со мной мило изображал любящего жениха.
Голова немного кружится от прохладного свежего воздуха и выпитого шампанского.
Телефон совсем сдох. Как же невовремя.
Марк живет в элитном поселке. Я иду до шлагбаума, где должен дежурить охранник в любое время суток. Въезд и выезд строго контролируются, посторонним сюда нельзя. Попрошу его вызвать такси. Но на посту никого нет. Не одного человека в форме, только пустое кресло и мониторы, на которых мелькает черно-белая картинка пустых улиц. Идиллия, мать ее.
Черт. Я оглядываюсь по сторонам, чувствуя, как внутри закипает новая волна раздражения. В этом районе не ловят машину простым взмахом руки — здесь либо своя, либо вызывают заранее. А мой телефон выбрал именно этот момент, чтобы сдохнуть окончательно. Я чувствую себя брошенной, ненужной, как будто мир решил, что я заслужила эту ночь в одиночестве.
Но за шлагбаумом, прямо у выезда, вижу машину с шашкой. Торопливо роюсь в сумочке, пытаясь найти хоть какую-то наличку. Карты сейчас бесполезны, терминала в такой машине точно нет. К счастью, нахожу редкую по нашему времени наличку.
— До Невского довезете? — спрашиваю, подходя к водителю. Он неприятный на вид: мятое лицо, щетина, подозрительный прищур. Но за неимением большего. Не привычный комфорт, конечно.
— Тысяча, — называет цену. Через приложение было бы в разы дешевле, но мне плевать, лишь бы поскорее уехать отсюда. Киваю, сажусь в машину, и мы выезжаем на главную дорогу.
Откидываюсь, прикрываю глаза. В ушах шумит — то ли от выпитого шампанского, то ли от пережитого стресса. Хорошо бы вернуться домой бесшумно: тихо зайти, пробраться в свою комнату и упасть лицом в подушку. Не хочется сейчас ни с кем разговаривать. Ни с отцом, который устроит допрос с пристрастием. Ни даже с мамой, мастер-класс которой я снова с треском провалила.
Отец будет в ярости. Я прокручиваю в мыслях фразы, которые скажу ему, пытаясь объяснить, почему сорвала помолвку. Но уверена, что его они не убедят. Для него Марк — идеальный зять, нужная фамилия, партнерские связи, нужное будущее для бизнеса. Мои чувства — девятое дело. Я дочь, которая должна не подвести.
В раздумьях не замечаю, что мы едем совершенно не в ту сторону. Всматриваюсь в окно, пытаясь понять, где мы.
— Простите, но улица Невского в другой стороне.
— Так вы сказали проезд Невского, — отвечает водитель, не глядя на меня. Его голос звучит спокойно, даже лениво.
— Я не говорила такого, — говорю твердо, — Разворачивайтесь.
— Придется доплатить, — бросает водитель, — Время потрачено, бензин.
— С чего это? — повышаю голос, чувствуя, как внутри закипает злость, — Вы завезли меня не туда. Сами ошиблись. И содрали как за две поездки, между прочим.
Машина останавливается.
— Приехали, — говорит он.
— Ладно, — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри поднимается паника, — Просто поедем дальше по правильному маршруту. Я на месте заплачу.
Понимаю, что спорить сейчас не выход, я без телефона, денег.
— Знаю я таких. Деньги вперед, — настаивает на своем, и не торопиться заводить машину.
— У меня телефон сел, — чувствую себя униженной, оправдываясь перед этим мужиком. В другой раз я бы просто вышла и вызвала другую машину.
— Не мои проблемы, — он пожимает плечами, — Деньги или выходите.
— Почти ночь на дворе, — у меня перехватывает дыхание, — А вы непонятно куда меня завезли.
— Одиннадцать вечера, — не желает идти на компромисс, – Не ночь. Деньги или выходите.
— Да пошел ты! — вылетаю из машины, злая, униженная, готовая плакать от бессилия. Но принцип — он иногда дороже денег.
Выхожу на улицу. Сильно хлопаю дверью напоследок. Такси уезжает, оставляя меня одну в темноте.
Оглядываюсь по сторонам. Ну и где я? Вроде недалеко от универа. Здесь вечером я никогда не бывала, все кажется иным. Но вроде около парка было кафе. Может, там есть и банкомат.
Чего я испугалась? Вокруг ходят хоть и редкие, но люди: одинокая женщина с сумкой, мужчина в наушниках, пара, которая держится за руки и что-то тихо обсуждает. Обычный городской вечер, ничего страшного. Не дикий лес, не заброшенная промзона — просто спальный район, где спокойно до утра. Я выдыхаю и направляюсь к парку.
Кафе нахожу, оно закрыто, время работы как раз до одиннадцати. Уже как пятнадцать минут закрыто. Да уж, что за невезенье.
Отхожу от двери, чувствуя, как злость сменяется усталостью. Холод пробирается под легкую куртку, забирается в рукава и в воротник. Как же просто хочется быстрее оказаться дома.
Может, пойти к университету? Там есть охрана, можно попросить зарядить телефон. Или попросить позвонить. Я уже собираюсь двинуться в ту сторону, как слышу голоса. Мужские. Совсем близко.
— Эй, красавица, не заблудилась?
Трое. Из темноты.
Сердце ухает вниз. Только этого не хватало!
— Нет. Все в порядке. Жду своего парня. Он вот-вот должен подъехать.
— Может, мы тебя подвезем.
— Нет, спасибо, — отхожу в сторону, отыскивая взглядом людей, чтобы отойти к ним. В парке как раз появляется женщина и я спешу к ней. Да вот только она заходит в какой-то вход, и я остаюсь в парке с этими тремя. Они перекрыли выход обратно.
ГЛАВА 7
ЖЕНЯ
Меня колотит. Крупная дрожь проходит по телу. Срываюсь на бег, понимая, что где-то с другой стороны должен быть еще один выход.
Но нога снова подворачивается на каблуках и я падаю разбивая колени. Щиколотка не успела зажить и сейчас подвела в самый неподходящий момент. Если бы раньше я убежала от этих странных уродов легко, то сейчас это не представляется возможным. Я хромаю, каждый шаг отдается болью в лодыжке, и не могу бежать быстро.
Глаза у преследователей мутные, зрачки бегают, а движения резкие угловатые.
Как меня угораздило?!
— Ну куда же ты? — первый настигает меня, его рука хватает меня за запястье, — Мы тебя не обидим. Наоборот, приласкаем.
Этого я и боюсь.
Я выскальзываю из куртки, рукав выворачивается, ткань трещит, но я свободна. Бросаюсь в сторону, не глядя на них.
— Какая энергичная, — гогочут его дружки, — Димас, лови красотку, а то ускользнет.
И этот Димас все же настигает меня. Он бежит быстрее, чем я ожидала, сбивает с ног, перехватывает за талию, впиваясь пальцами в живот, и одним движением закидывает за плечо. Мои волосы свисают вниз, платье задирается, холод касается ног. В голове паника, вытесняющая все мысли.
— Помогите! — громко кричу, барабаня по его спине кулаками, машу ногами, пытаюсь вырваться, — Спасите! Помогите кто-нибудь!
Но его дружки только смеются, что-то кричат вслед, и никто не приходит. Парк пуст. Бесполезно. Он несет меня к беседке, туда, где темно, где нет фонарей и ничего не видно. Я хочу продолжить кричать, но он затыкает мне рот своей вонючей ладонью, которая пахнет табаком, дешевым алкоголем и еще чем-то кислым, мерзким.
— Тихо, — шипит он, — Сказали же — не обидим. Чего орешь?
Кусаю его. Изо всех сил, впиваюсь зубами в его ладонь, чувствую вкус соли и грязи, но это не помогает. Он лишь сильнее толкает пальцы, сжимает мою челюсть, так, что я не могу закрыть рот, чувствую, как слюна течет по подбородку, как к языку прижимаются его скользкие пальцы. Меня едва не выворачивает. А вдобавок свободной рукой он бьет меня по бедру.
Он доносит меня до беседки, ставит на ноги, прижимает к стене.
— Не шуми, — Димас смотрит на меня сверху вниз. В его глазах мутный азарт, пугает до дрожи.
— Я сейчас полицию вызову, — говорю, а голос дрожит, срывается, превращается в жалкий писк. Я понимаю, как глупо это звучит. Они не боятся.
— Вызывай, — смеется второй.
— Отошли от меня. Иначе вам не поздоровиться, если тронете меня.
Димас проводит пальцем по моей щеке, и меня начинает тошнить с новой силой.
— Не трогай меня, — отворачиваюсь, прижимаюсь спиной к холодному дереву.
— Какая важная, — он смеется.
Я закрываю глаза, не могу видеть их лица.
«Пожалуйста, пусть кто-нибудь придет. Пожалуйста. Я обещаю, что больше никогда…»
В этот момент из темноты выходит мужчина.
— Девушка же сказала, чтобы вы отстали, — раздается его голос, я распахиваю глаза и вижу его.
Шукшин? Сергей Романович…
— Отойдите от неё, — говорит он, и голос звучит жестко, как приказ.
— Слышь, мужик, — поворачивается Димас, — Иди отсюда, пока цел.
— Я сказал, отойдите, — повторяет Шукшин, делая шаг вперед.
В его руке телефон. Он поднимает его, показывая экран. Со своего расстояния мне не разглядеть блефует он или нет.
— Я уже вызвал полицию, — говорит он, — Через три минуты здесь будут. Если хотите уйти по-хорошему — уходите.
Они переглядываются. Пауза длится несколько секунд, но мне они кажутся вечностью. Я молюсь, чтобы они ушли. Молюсь, чтобы Шукшин не пострадал.
Двое медленно отходят от меня, а третий, Димас, остается на месте, и это настораживает. Он стоит, раскачиваясь на пятках, и смотрит на Шукшина исподлобья. Его лицо искажено гримасой, в которой смешались злоба и какой-то нездоровый интерес. Мне кажется, он что-то задумал.
— Хорошо–хорошо, — говорит он, поднимая руки в примирительном жесте, — Убедил. Никого мы не трогали. Просто беседовали. Просто подкатили к красотке.
Он делает шаг назад, потом второй, отступая в тень. Я выдыхаю, кажется, всё обошлось. Шукшин тоже расслабляет плечи, опускает телефон, делает шаг в мою сторону.
— Идем, — говорит он, протягивая мне руку.
Я тянусь к нему.
И в этот момент один из тех, кто отошел, внезапно разворачивается и бросается на Шукшина. Все происходит слишком быстро. Я вижу только темную куртку, мелькнувшую в свете фонаря, и выброшенную вперед руку. Шукшин не успевает среагировать — телефон вылетает из его пальцев, падает в снег.
Бьет второй раз, но Шукшин уворачивается, уже включившись в драку.
— Ах ты тварь! — рычит нападающий, пытаясь достать Шукшина кулаком.
Завязывается драка. Я несколько секунд не могу пошевелиться, ноги будто приросли к земле, глаза завороженно смотрят на мельтешение тел. Я никогда бы не подумала, что мой преподаватель умеет так драться. Он не выглядит как боец — обычный преподаватель, но сейчас он двигается быстро, резко, как будто умеет это делать. Удар, блок, еще удар. Один из парней падает в сугроб, второй отлетает в сторону.
Паника отступает, я все же прихожу в себя и бегу к телефону. Достаю его из сугроба, смотрю на треснувший экран, но понимаю, что звонок их уже не остановит. Даже если я сейчас дозвонюсь, полиция приедет через десять минут. Оглядываюсь в поиске чего-нибудь потяжелее.
Нахожу в беседке бутылку от шампанского, как удачно ее оставили на скамейке.
К моему удивлению, преподаватель расправился с двоими. Один лежит в сугробе и не двигается, второй сидит на снегу, держась за разбитое лицо, и тихо скулит. Не знаю, чему его учили в его молодости, но Шукшин дерется отлично. И только Димас еще держится, он поднимается, отряхивается, и в его руке блестит нож.
Я не раздумывая ударяю его со спины по голове. Димас оседает на снег, выронив нож, глаза закатываются, он обмякает.
— Золотарева, мать твою, — рычит Шукшин, — Что ты здесь вообще делаешь?!
Шукшин явно под действием адреналина. Это видно по его напряженным плечам, по тому, как он сканирует взглядом темноту в поисках новых угроз. Он выглядит опасно и как-то по-мужски. Я не могу отвести от него взгляд. Может, это шок и я под стрессом вижу всякое? Но сейчас, в свете тусклых фонарей с разбитой губой он кажется мне кем-то другим. Не преподавателем. Не сухарем. А мужчиной, который способен защитить.
Мужчина проверяет пульс у лежавшего Димаса, у которого на затылке сочится кровь. Тот не двигается, и на секунду мне становится страшно — а вдруг я его убила?
— Живой, — констатирует Шукшин, — Отделается сотрясением. Надеюсь, урок пойдет ему впрок. Вызвать полицию действительно не помешало бы, — он подходит ко мне, забирает свой телефон с разбитым экраном, что-то нажимает и смотрит в него, щурясь, — Чтобы неповадно было таким проворачивать. Но потом будет куча бумаг, объяснений, допросов, протоколов. А у меня дочь одна дома, и у меня нет времени на всё это.
Он отходит, быстро щелкает телефоном, фоткает этих уродов с разных ракурсов. Видимо, на случай, если полиция всё же понадобится.
— Так что пойдем, — он разворачивает меня за плечи и подталкивает в спину, — Где твоя куртка? Ты же не без верхней одежды здесь оказалась?
— Не знаю, — говорю, оглядываясь, — Где-то у того входа, там, где они меня схватили. Но они ее порвали, когда вырывалась.
Я оглядываясь, желая убедиться, что нас не преследуют.
— Хорошо, что рука у тебя не тяжелая. Хотя удары бутылками могут быть крайне опасными.
Киваю, но представляю, что эти трое могли со мной сделать, если бы Шукшин не помог мне. Что они задумали, когда оттеснили меня в беседку. Что могло бы случиться, если бы я осталась с ними наедине. Мерзость. И мне совершенно не жаль их. Ни капли. Ни чуточки. Они это заслужили.
— Где вы так научились драться? — спрашиваю, пока мужчина снимает с себя свою спортивную куртку. Простую черную толстовку с капюшоном, немного поношенную.
— Молодость была неспокойная, — скупо отвечает, помогая мне ее надеть, натягивая капюшон на голову. Его пальцы касаются моих щек, и я краснею. И не понимаю — от холода или от смущения.
Я смотрю на него во все глаза. Меньше всего ожидала, что он мне поможет. И что вообще встречу его здесь.
— Вы живете где-то рядом?
— Да, — коротко отвечает, — Тебе повезло, что я вышел на пробежку.
— Не то слово, — выдыхаю, — Если бы не вы…
— Пойдем, чтоты еле плетешься?! — он торопится уйти, но оборачивается на меня, не успевающую за ним.
— Нога очень сильно болит. Наступать больно.
— Они ударили тебя?
— Подвернула, когда убегала от них.
Я показываю ногу с болтающимся каблуком на сапогах. Меня начинает знобить крупной, противной дрожью, от которой стучат зубы.
— Так, отставить, — замечает он ухудшения моего состояния, — Помнишь номер кого-нибудь, кто мог бы тебя забрать? Родители? Парень? — перечисляет он.
— Мы сегодня расстались, — зачем-то выпаливаю ему, — А отцу лучше не видеть меня в таком состоянии. Он меня сам добьет.
— И будет прав, — роняет Шукшин.
Сама знаю. Что убежала от Марка — ни одного сожаления. Не жалею, что бросила кольцо ему в лицо, а вот что сглупила — да. Нужно было дождаться охранника и вызвать нормальное такси. А не с этим козлом, что забрал тысячу и отказался везти куда следует.
— Ладно. Пойдем. До дома недалеко, но с такой ногой ты час будешь идти. И замерзнешь окончательно.
Он подхватывает меня неожиданно на руки и я замираю, прижимаясь к его груди, чувствуя тепло его тела и вдыхая его аромат. Как же он приятно пахнет. Или это у меня уже что-то с головой? Меня всегда злило, если Марк лез обниматься после тренировки. А тут мне хочется прижаться теснее.
Мы останавливаемся около обычной серой пятиэтажки.
— Вы здесь живете? — спрашиваю, когда он выпускает меня с рук. Я тут же ёжусь, потому что его тепло уходит, и холод возвращается, пробираясь под куртку. Обнимаю себя за плечи, пытаясь удержать остатки тепла, но ветер все равно продувает насквозь.
— Да, не элитный поселок, — Шукшин протягивает руки ко мне и ныряет в карман куртки, доставая ключи.
Он произносит это нейтрально, без обиды, но я чувствую себя неловко. Как будто он прочитал мои мысли — те самые, которые крутились у меня в голове, когда Карина говорила, что его корыто дешевле ее сумочки.
— Я не это имела в виду, — тушуюсь, отводя взгляд. Но вру. Потому что на самом деле так подумала. Сразу вспомнился наш разговор на вечеринке про оклады преподавателей в нашем универе, про то, что его зарплаты не хватит даже на приличный ужин в ресторане. Я чуть не ляпаю вопрос об этом — сколько он получает, хватает ли на жизнь, но вовремя прикусываю язык.
Лифта, конечно, здесь нет, но хорошо хоть его квартира на втором этаже. Я хромаю за ним, держась за перила. Каждый шаг отдается болью в щиколотке, но я терплю. Стараюсь не охать, не жаловаться.
— Не шуми, — оборачивается он, — У меня дочь уже спит. Не хочу, чтобы она проснулась и увидела… это всё.
Он обводит рукой меня — растрепанную, грязную, с разбитыми коленями и красными от слез глазами. А я и не знала, что у него есть ребенок. Все только и говорили про то, что он вдовец, что его жена умерла.
Я чувствую себя как-то странно, стоя в его подъезде, в его куртке, будто вторгаюсь в чужую жизнь. Еще вчера мы с девочками планировали как удобнее к нему подобраться, а тут судьба все сделала сама.
Он открывает дверь. Квартира встречает полумраком, горит только свет в коридоре. Я делаю несколько шагов внутрь, оглядываюсь.
— Скудненько тут у вас, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.
— Ванна вот тут, — он открывает дверь недалеко у входа, игнорируя мое высказывание.
Идиотка! Несу что ни попадя! Дура!
— Давай свой телефон, поставлю его на зарядку, — он протягивает руку, и я послушно отдаю ему свой мертвый гаджет.
Вешаю ее куртку к остальным, сажусь на пуфик в прихожей, стягивая ботинок. Растираю ушибленную ногу, пока мужчина ушел проверять ребенка.
Захожу в ванную. Здесь все чисто, но тесно. Весьма лаконично — никаких излишеств, которые есть в нашей квартире. Простая белая плитка, зеркало в пластиковой рамке, обычная сантехника. Мужской шампунь два в одном с гелем для душа. Рядом три детских розовых флакона: пена для ванны, шампунь с единорогами и кондиционер. А на полках лежат резиновые игрушки для купания. Про себя отмечаю, что женских принадлежностей здесь нет, значит, постоянной женщины в доме нет.
Я стягиваю платье. Бросаю его в стиральную машинку. Ставлю на быстрый получасовой режим, нажимаю кнопку пуска. Я остаюсь в одних кружевных трусиках, даже без бюстгальтера, ведь его заменяли вставные чашечки, которые были вшиты в платье.
Смотрю на себя в зеркало: от дорогого макияжа не осталось и следа. Тушь размазалась под глазами темными кругами, тональный крем сбился в неровные полоски, помада стерлась, оставив только сухость на губах. Укладка растрепалась. Выгляжу ужасно. Я умываюсь теплой водой, смывая разводы туши, остатки тональника. Лицо становится чистым, я трогаю пальцами скулы и они кажутся мне слишком острыми, а кожа слишком бледной.
Слышу тихие шаги за дверью, но даже не спешу закрыть дверь на замок. Мне не страшно, если он заглянет. Более того, меня охватывает странное желание, чтобы это произошло. Низ живота тянет, а грудь словно тяжелеет, я закусываю губу от нахлынувшего желания выйти к своему преподавателю.
Забираюсь в ванну, обмываюсь теплой водой. Сразу становится легче, но желание не уходит. Жар разливается по телу, и я понимаю, что не хочу останавливаться. Я вытираюсь полотенцем и ищу, во что бы переодеться. Платье в стирке, своего ничего нет. Мой взгляд падает на полотенцесушитель.
На нем висит белая рубашка. Я без спроса беру ее и надеваю. Утопаю в ней, закатываю рукава, но на пуговицы не застегиваю.
Я так и выхожу — в своих черных кружевных трусиках и его белой рубашке. Босиком, волосы мокрые, щеки горят.
— Ты все? — мужчина оборачивается. В руках у него пластырь и какой-то крем, он замирает, явно шокированный моим видом.
Меня буквально тянет к нему.
— Сергей Романовыич… — выходит хрипло.
Ну а что? Марку можно изменять? Он проводил время с другими, пока я строила из себя идеальную невесту. А тем более я теперь свободная девушка. Никакого кольца, никаких обязательств. Могу делать, что хочу. С кем хочу. И я хочу с ним.
— Женя, — прошу я, перехватывая мужскую руку, прижимая его ладонь к своей щеке. — Называйте меня Женя. Я в порядке, — заглядываю ему в глаза, сглатывая от волнения, засматриваясь в глубину его темных глаз.
— У тебя явный откат, — он не отнимает руку, но и не приближается, не притягивает меня к себе, как мне хотелось бы. Чтобы его ладони заскользили по коже, забираясь под рубашку, — Тебя чуть не изнасиловали, и ты вдруг захотела близости. Весьма странно.
***
ГЛАВА 8
СЕРГЕЙ
А как хорошо прошел выходной и как так получилось, что у меня в квартире оказалась моя полуголая студентка, которая неожиданным образом возжелала меня. Уверен, что ее поведению есть логическое объяснение. Не потому что я такой привлекательный, а потому что психологию никто не отменял. Когда человек переживает экстремальный стресс, его нервная система перегружается адреналином и гормонами страха. После минования опасности организм иногда пытается перезагрузиться самым прямым способом — через иную сильную эмоцию, в данном случае — желание. Это своего рода аварийный механизм, который стирает ужас пережитого или «затирает» его новой телесной памятью.
Похоже, это именно то, что происходит с Золотаревой. Она не хочет меня, а хочет заглушить панику, адреналин, унижение. И использует меня как инструмент, как лекарство, как способ вернуть контроль над собственным телом.
Но я не собираюсь быть этим лекарством. Пора отправить ее домой. Усадить в такси и вернуть отцу, который, судя по ее словам, накажет ее. И будет прав. Я бы и сам наказал на его месте. Прочитал бы долгую, серьезную лекцию о том, как нельзя рисковать своей безопасностью, и для закрепления эффекта отходил ремнем по заднице, ищущую приключений. Нельзя бродить одной ночью по паркам в коротких платьях и на каблуках, нужно думать о последствиях. А вдобавок запер бы дома на неделю — чтобы прочувствовала.
Я не хотел бы, чтобы подобное случилось с моей дочерью. Одна мысль об этом вызывает негодование. Алиса еще маленькая, но время летит быстро, и кто знает, через что ей придется пройти. И тем более я не хотел бы, чтобы кто-то воспользовался ее уязвимостью.
Ведь это зеркальный стокгольмский синдром в действии!
Когда жертва путает спасителя с объектом влечения, когда благодарность перерастает не в то, во что должна. Я не хочу быть тем, кто злоупотребит этим состоянием. Даже если она сейчас смотрит на меня глазами, полными желания, завтра она проснется с чувством стыда и отвращения к себе и ко мне. А я не хочу добавлять еще один пункт в список своих ошибок.
Я и сам после драки чувствую прилив крови и возбужденность. Я не дрался со студенческих времен. Но я взрослый мужик и могу это контролировать. Давно научился не поддаваться импульсам и думать головой, а не другим местом.
— Со мной все в порядке, — говорит она, сама не понимая свою реакцию и не соглашаясь с моими словами. Перехватывает мою руку, прижимаясь к моей ладони щекой. Ее кожа горячая и чуть влажная после душа, пахнет моим гелем и еще чем-то сладким, девичьим. Я чувствую, как она дрожит, и только поэтому не отталкиваю резко.