Развод нельзя простить

Глава 4. Мы выбрали друг друга

Время умеет быть странным.

Когда ты несчастна, оно тянется липко и бесконечно. Каждая минута становится тяжёлой, как мокрая одежда на плечах. Ты считаешь часы, дни, недели — и кажется, что ничего никогда не изменится.

А когда ты счастлива…

Время срывается с места.

Несётся.

Пролетает так быстро, что ты не успеваешь запоминать лица, разговоры, улицы, сезоны. Только потом, много лет спустя, пытаешься собрать всё по кусочкам и понять: где именно начался тот поворот, после которого дорога уже не могла вернуть тебя назад?

Тогда я не думала о поворотах.

Я думала о Роме.

О наших руках, которые почти всегда были сцеплены. О его куртке на моих плечах. О школьных коридорах, где я больше не пыталась стать невидимой, потому что рядом с ним меня всё равно замечали.

Мы стали неразлучными.

Учителя качали головами. Подруга смеялась. Девочки из параллели шептались за спиной. Но мне уже было почти всё равно.

Почти.

Потому что Рома каждый день выбирал меня.

Подходил ко мне при всех. Забирал мой портфель. Ждал возле класса. Провожал домой. Целовал у подъезда так, будто старые стены, чужие окна и случайные прохожие ничего не значили.

— Ты совсем другая стала, — сказала однажды подруга, когда мы сидели в раздевалке после физкультуры.

Я завязывала шнурок и подняла на неё глаза.

— Какая другая?

— Ну… живая.

— Спасибо, конечно.

— Я серьёзно. Раньше ты будто всё время ждала, что тебя кто-то одёрнет. А сейчас улыбаешься.

Я отвернулась, чтобы она не заметила, как мне стало тепло.

— Просто всё хорошо.

— Из-за Ромы?

Я промолчала.

Она вздохнула.

— Алиса, только не растворяйся в нём совсем.

— Я не растворяюсь.

— Растворяешься.

Я тогда обиделась.

Мне казалось, она просто не понимает. Не понимает, что такое любовь. Настоящая. Первая. Большая. Та, в которой хочется быть не отдельно, а вместе. Дышать одним воздухом. Думать одними мечтами. Идти туда, куда идёт он, потому что без него любая дорога кажется пустой.

Сейчас я знаю: подруга была права.

Но в пятнадцать, шестнадцать, семнадцать лет правду чаще всего принимаешь за зависть.

Мы росли вместе.

Школа подходила к концу. Последние месяцы одиннадцатого класса были похожи на длинное прощание. Все вдруг стали слишком громкими, слишком важными, слишком взрослыми. Девочки обсуждали платья на выпускной. Парни делали вид, что им всё равно, но тоже волновались. Учителя говорили о будущем так, будто оно уже ждало нас за дверью с раскрытым журналом и собиралось поставить оценку.

Я боялась.

Не экзаменов.

Не выпускного.

Не даже того, что всё изменится.

Я боялась, что изменимся мы.

Что школьная любовь не выдержит взрослой жизни. Что Рома поступит куда-то далеко, познакомится с новыми людьми, с красивыми уверенными девушками, которые не будут краснеть от каждого его взгляда и цепляться за его слова, как за спасение.

Однажды вечером мы сидели на лавочке возле моего подъезда.

Той самой, облупленной, скрипучей, ставшей почти нашей.

Весна уже растопила снег, но земля ещё пахла холодом. В окнах зажигался свет. Где-то во дворе мальчишки гоняли мяч, и каждый удар глухо отдавался в тишине.

Рома сидел рядом, закинув руку на спинку лавки. Его пальцы лениво касались моего плеча. Я смотрела на свои кеды и никак не могла решиться спросить.

— Ты опять думаешь слишком громко, — сказал он.

Я усмехнулась.

— Это как?

— У тебя лицо становится серьёзным. Будто ты уже похоронила нас, родила троих детей и развелась.

Я резко посмотрела на него.

— Рома!

Он рассмеялся и притянул меня ближе.

— Ну что? Говори.

— Куда ты поступаешь?

Он пожал плечами.

— Ещё думаю.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что думаю.

— А если… — Я замялась. — Если мы поступим в разные города?

Он посмотрел на меня.

Сначала спокойно.

Потом чуть мягче.

— Ты этого боишься?

Я кивнула.

Мне было стыдно, но врать ему я уже почти не умела.

— Алиса, — сказал он и взял мою руку. — Куда ты — туда и я.

Сердце сжалось.

Слишком резко.

Слишком сладко.

— Не шути так.

— Я не шучу.

— Ром, это же твоя жизнь.

Он усмехнулся.

— Вот именно. И в ней есть ты.

Иногда человеку достаточно одной фразы, чтобы отдать ему ещё несколько лет своей жизни.

Я тогда ещё не знала этого.

Я только смотрела на него и чувствовала, как страх становится меньше. Не исчезает совсем, но отступает. Потому что Рома снова сказал то, что я так хотела услышать.

Мы вместе.

Мы справимся.

Мы выберем друг друга.

— А если я ошибусь с университетом? — спросила я.

— Тогда ошибёмся вместе.

— Так нельзя.

— Почему?

— Потому что ты потом будешь жалеть.

Он чуть нахмурился.

— Я сам решу, о чём мне жалеть.

В его голосе на секунду прозвучала жёсткость.

Тогда я не обратила внимания.

Вернее, обратила, но сразу оправдала.

Он просто не любит, когда за него решают.

Он просто сильный.

Он просто мой.

Мы поступили в один университет.

Не самый престижный. Не тот, о котором мечтают в столице. Обычный городской университет с длинными коридорами, облупившимися стенами, строгими преподавателями и вечной очередью в буфете.

Но для нас он стал началом взрослой жизни.

В первый день я пришла слишком рано.

В новой блузке, которую мама гладила утром с таким видом, будто отправляла меня не на пары, а в замужнюю жизнь. С сумкой, набитой тетрадями, ручками и страхом. Я стояла у входа и смотрела на незнакомых людей.

Все казались взрослее меня.

Смелее.

Свободнее.

Девушки смеялись, обнимались, знакомились так легко, будто всю жизнь только этим и занимались. Парни спорили о расписании, кто-то уже звал кого-то пить кофе после пар.

А я снова почувствовала себя той девочкой с последней парты.

До того момента, как Рома появился рядом.

— Ну что, студентка? — Он забрал у меня сумку. — Готова покорять мир?

— Я готова вернуться домой.

— Поздно. Я тебя уже привёл.

— Ты ужасный.

— Зато красивый.

Я не выдержала и улыбнулась.

Он наклонился ближе, быстро поцеловал меня в висок и прошептал:

— Не бойся. Я рядом.

И я снова перестала бояться.

С ним всё было проще.

Первые месяцы университета были странными. Новые группы, новые правила, преподаватели, которые уже не относились к нам как к детям. Никто не следил, пришёл ты или нет. Никто не напоминал, что завтра контрольная. Никто не говорил, что жизнь только начинается.

Она просто началась.

И оказалась совсем не такой, как в мечтах.

Я уставала.

После пар ехала домой, помогала маме, учила конспекты, писала работы до ночи. Иногда засыпала прямо над тетрадью, а утром просыпалась с отпечатком ручки на щеке.

Рома держался легче.

Он быстро сошёлся с ребятами. Его все знали уже через пару недель. Он мог прийти в любую компанию и через десять минут стать там своим. Преподаватели его запоминали. Девушки улыбались.

А я снова училась не ревновать.

— Ты чего такая тихая? — спросил он однажды после пар.

Мы шли по университетскому двору. Октябрьский ветер гонял жёлтые листья по мокрому асфальту. Рома нёс мою сумку на одном плече и выглядел так, будто ему всё легко.

— Устала.

— Или опять накрутила?

— Я не накручиваю.

Он остановился.

— Алиса.

Я выдохнула.

— Сегодня на лекции эта девушка… Катя, кажется… она всё время с тобой разговаривала.

Рома закатил глаза.

— Господи.

Меня будто холодной водой окатили.

— Что?

— Ничего. Просто опять началось.

— Что началось?

— Ревность на пустом месте.

Я сжала губы.

— Я просто сказала.

— Нет, ты не просто сказала. Ты сейчас хочешь, чтобы я оправдывался за разговор на лекции.

— Я не хочу, чтобы ты оправдывался.

— А чего хочешь?

Хороший вопрос.

Я и сама не знала.

Наверное, хотела, чтобы он сам сказал: “Мне никто не нужен, кроме тебя”.

Хотела, чтобы заметил мой страх и обнял, а не раздражался.

Хотела перестать чувствовать себя временной.

— Ничего, — сказала я.

Рома посмотрел на меня несколько секунд.

Потом вздохнул, обнял за плечи и притянул к себе.

— Маленькая моя. Ну что ты вечно боишься?

Я уткнулась лбом в его куртку.

— Не знаю.

— Я с тобой.

— Знаю.

— Тогда всё.

Вот так он решал мои тревоги.

Коротко.

Уверенно.

Будто если он сказал “всё”, то внутри меня правда должно было всё закончиться.

Иногда заканчивалось.

Иногда нет.

Но я училась молчать.

Потому что любила его. Потому что не хотела быть той девушкой, которая всё портит. Потому что боялась однажды услышать: “Ты меня достала”.

Сейчас я думаю, что именно тогда во мне впервые появилась привычка проглатывать боль.

Маленькую.

Незаметную.

Как рыбью кость.

Она царапала изнутри, но жить вроде не мешала.

Зато хорошие дни перекрывали всё.

Рома встречал меня после пар. Иногда приносил кофе в бумажном стаканчике — слишком сладкий, потому что он никак не мог запомнить, сколько сахара я люблю. Иногда забирал меня с остановки, если шёл дождь. Иногда звонил поздно ночью и говорил:

— Спишь?

— Уже почти.

— Не спи. Я хочу твой голос.

И я говорила с ним шёпотом под одеялом, пока мама не стучала в стену и не просила наконец-то лечь нормально.

Мы мечтали.

О квартире.

О городе побольше.

О работе, где будут платить не копейки.

О путешествиях.

О том, что однажды у нас будет кухня с большим окном, и по утрам я буду готовить сырники, а он — ворчать, что опаздывает, но всё равно съедать три штуки.

— Мы уедем отсюда, — сказал он однажды.

Мы лежали у него дома на старом диване. Его родители уехали к родственникам, квартира была тихой, и от этого всё казалось почти взрослым. За окном шёл дождь, капли стекали по стеклу длинными дорожками.

Я лежала у него на груди и слушала сердце.

— Куда?

— В Москву.

Я подняла голову.

— Серьёзно?

— А почему нет?

— Это же… Москва.

— И что?

— Большая. Чужая. Дорогая.

— Зато там жизнь.

— А здесь?

Рома усмехнулся.

— Здесь болото.

Я нахмурилась.

— Не говори так.

— А что? Разве нет? Все друг друга знают, все копаются в чужой жизни, работы нормальной нет. Я не хочу всю жизнь торчать здесь.

— А если не получится?

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то смешное.

— Получится.

— Ты не можешь знать.

— Могу.

— Рома…

Он приподнялся на локте.

— Ты со мной или нет?

Вопрос прозвучал неожиданно резко.

Я замерла.

— Конечно с тобой.

— Тогда зачем сомневаешься?

— Я не сомневаюсь в тебе. Я просто боюсь.

— А я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу, чтобы ты верила.

Я кивнула.

Потому что другого ответа у меня не было.

Я верила.

Очень старалась верить так, как ему нужно.

Через год после поступления он предложил мне переехать к нему.

Это произошло обычным вечером.

Никаких свечей. Никакой музыки. Никаких красивых слов, заранее продуманных и выученных.

Мы сидели на кухне в его квартире. Его родители снова уехали — они часто бывали в разъездах, и Рома почти жил один. На столе стояли две кружки чая, тарелка с печеньем и мой конспект, который я пыталась читать, но ничего не понимала, потому что он гладил меня большим пальцем по запястью.

— Алиса, — сказал он вдруг.

— М?

— Ты ведь всё равно рано или поздно съедешь от родителей.

Я подняла глаза.

— К чему ты?

— Переезжай ко мне.

Кухня будто стала тише.

Даже холодильник перестал гудеть.

— Ром…

— Что?

— Ты сейчас серьёзно?

— Конечно.

— Но… мы же учимся. И это…

— Что?

— Это уже по-настоящему.

Он усмехнулся.

— А сейчас у нас что? Репетиция?

Я растерялась.

— Не в этом дело.

— А в чём?

В том, что я боялась.

В том, что мама сойдёт с ума.

В том, что жить вместе — это не просто целоваться у подъезда и мечтать о Москве.

Это видеть друг друга сонными, раздражёнными, уставшими. Это считать деньги. Мыть посуду. Делить шкаф. Ссориться не на час, а на ночь, потому что уйти каждому к себе уже не получится.

Это быть взрослыми.

А я ещё не была уверена, что умею.

Рома подошёл ближе. Присел передо мной на корточки и взял мои ладони.

— Алиса, — сказал он мягко. — Я хочу засыпать с тобой. И просыпаться. Каждый день.

У меня сжалось сердце.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Да.

— А если мы не справимся?

Он улыбнулся.

— Тогда научимся.

Вот так просто.

Тогда научимся.

И снова фраза, которой мне хватило.

Мама плакала.

Не громко. Не истерично. Просто сидела на кухне, сжимала чашку и смотрела на меня так, будто я не вещи собиралась перевозить, а уходила из детства навсегда.

— Алиса, ты уверена?

— Да.

— Ты ещё такая молодая.

— Мам, мне уже восемнадцать.

— Восемнадцать — это не взрослая. Это только кажется.

Я обняла её за плечи.

— Я люблю его.

Мама закрыла глаза.

— Любовь — это не всегда причина торопиться.

— Он хороший.

— Я знаю.

— Тогда почему ты так говоришь?

Она долго молчала.

Потом погладила меня по волосам, как в детстве.

— Потому что хороший человек тоже может сделать больно.

Я отстранилась.

— Рома не сделает.

Мама посмотрела на меня так грустно, что я разозлилась.

Сейчас понимаю: она не пророчила беду.

Она просто была старше.

Она уже знала то, чего я знать не хотела.

Я переехала через две недели.

У меня было две сумки: одежда, книги, тетради, старая мягкая игрушка, которую я спрятала на самое дно, чтобы Рома не смеялся. Мама помогла сложить постельное бельё, дала кастрюлю, полотенца и пакет с едой, будто я уезжала в другую страну.

Рома встретил меня у подъезда.

— Это всё? — спросил он, забирая сумки.

— А что, мало?

— Я думал, девушки переезжают с грузовиком.

— Могу вернуться и взять ещё.

— Даже не думай.

Он поцеловал меня прямо на лестнице.

И я снова почувствовала: всё правильно.

Первое утро вместе было неловким.

Я проснулась раньше.

Лежала на боку и смотрела на него.

На растрёпанные волосы. На расслабленное лицо. На тёмные ресницы. На руку, которую он во сне закинул мне на талию, будто даже во сне проверял, рядом ли я.

За окном светало. В комнате было прохладно. Где-то на кухне тихо капал кран.

И мне казалось, что я попала в чужую мечту.

Это моя жизнь.

Моя.

Не книжная. Не выдуманная.

Рома рядом. Его дыхание. Его тепло. Наше одеяло. Наши вещи на стуле. Моя зубная щётка в его ванной.

— Ты что так смотришь? — вдруг пробормотал он, не открывая глаз.

Я вздрогнула.

— Я не смотрю.

Он открыл один глаз.

— Врёшь.

Я улыбнулась.

— Просто непривычно.

Он притянул меня к себе.

— Привыкай.

— К чему?

— Ко мне.

Я засмеялась ему в плечо.

И привыкла.

Слишком быстро.

Мы учились жить вместе.

И это было совсем не похоже на красивые картинки.

Рома мог оставить кружку на столе и забыть о ней на два дня.

Я могла обидеться из-за того, что он не заметил, как я убралась.

Он разбрасывал носки.

Я занимала половину ванной своими баночками.

Он любил спать до последнего.

Я вставала заранее и злилась, что он потом бегает по квартире, роняет ключи, ищет телефон и кричит:

— Алиса, ты не видела мои наушники?

— Там, где ты их бросил!

— А где я их бросил?

— Рома!

Мы ссорились из-за мелочей.

— Почему ты опять оставил тарелку в комнате?

— Я потом уберу.

— Ты всегда говоришь “потом”.

— Потому что уберу потом.

— Потом — это никогда!

— Алиса, это тарелка, а не конец света.

— Для тебя всё не конец света!

— Потому что я нормальный человек!

— А я ненормальная?

Он замолкал.

Я замолкала.

Пять минут мы ходили по квартире так, будто между нами выросла стена.

А потом Рома подходил сзади, обнимал меня за талию и утыкался носом в шею.

— Иди сюда.

— Я злюсь.

— Я вижу.

— Тогда не трогай меня.

— Не могу.

— Рома…

— Я без тебя не умею.

И всё.

Вся моя злость таяла.

Не потому что проблема исчезала.

А потому что он говорил именно то, что попадало в самое сердце.

Я без тебя не умею.

Как после такого продолжать злиться?

Но были и другие моменты.

Те, которые я тогда не понимала.

Или не хотела понимать.

Иногда он задерживался.

Сначала редко.

Потом чаще.

— Где ты был? — спрашивала я, когда он приходил поздно.

— С ребятами.

— Почему не написал?

— Забыл.

— Ты никогда раньше не забывал.

Он раздражённо выдыхал, снимал куртку и проходил на кухню.

— Алиса, ну не начинай.

Эти три слова я потом возненавижу.

Не начинай.

Будто мои чувства — это скандал.

Будто вопрос — уже обвинение.

Будто я должна была молчать, потому что иначе сама всё испорчу.

— Я просто волновалась, — говорила я.

— Я не ребёнок.

— Я знаю.

— Тогда не контролируй меня.

— Я не контролирую.

— А что это?

Я снова замолкала.

Потому что не хотела ссор.

Потому что он был уставший.

Потому что, может, я правда слишком тревожная.

Потому что любила.

И потому что рядом с ним я уже не представляла себя отдельно.

Зато потом он снова становился прежним.

Приносил мои любимые булочки.

Целовал в плечо, пока я мыла посуду.

Засыпал, положив голову мне на колени.

Говорил:

— Ты же знаешь, я всё равно к тебе возвращаюсь.

И я верила.

Хотя теперь понимаю: возвращаться — не значит быть верным.

Возвращаться — не значит беречь.

Возвращаться иногда значит просто знать, где тебя примут.

Предложение он сделал неожиданно.

Без пафоса.

Без ресторана.

Без кольца в бокале.

Обычный вечер.

Я готовила ужин. На плите шипела сковородка, в комнате тихо работал телевизор, Рома сидел за кухонным столом и листал что-то в телефоне. Я была в домашней футболке, с собранными кое-как волосами и пятном муки на рукаве.

Самый неподходящий момент для судьбоносных слов.

— Алиса, — сказал он.

— М?

— Выходи за меня.

Я замерла.

Лопатка в руке повисла над сковородкой.

— Что?

Он поднял глаза от телефона.

Спокойный.

Слишком спокойный.

— Выходи. За меня.

Я медленно повернулась.

— Ром… ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— Но ты… — Я растерянно огляделась, будто где-то за холодильником должны были прятаться свечи, цветы, музыка и доказательство, что это не шутка. — Ты даже не встал на одно колено.

Он усмехнулся.

— Хочешь — встану.

И начал подниматься.

— Нет! — Я почти рассмеялась, но голос дрогнул. — Не надо.

Слёзы появились мгновенно.

Глупые. Горячие.

Я мечтала об этом? Наверное.

Каждая девочка, которая любит впервые и навсегда, мечтает однажды услышать эти слова.

Но когда они прозвучали, мне стало страшно.

Потому что “замуж” — это уже не просто жить вместе.

Это не ссора из-за кружки.

Не ревность к одногруппнице.

Не мечты о Москве на старом диване.

Это фамилия. Документы. Семья. Навсегда.

— Это же на всю жизнь, — прошептала я.

Рома подошёл ближе.

— Я знаю.

— Ты уверен?

Он смотрел на меня.

И вдруг между вопросом и ответом возникла пауза.

Совсем маленькая.

Почти незаметная.

Может быть, он просто вдохнул.

Может быть, подбирал слова.

Может быть, мне показалось.

Но эта пауза была.

Я почувствовала её кожей.

Как сквозняк из щели в закрытом окне.

— Да, — сказал он наконец. — Уверен.

И я сделала то, что делала всегда.

Поверила.

Не паузе.

Не сомнению.

Ему.

— Да, — выдохнула я.

Рома улыбнулся.

С облегчением.

С радостью.

Или мне очень хотелось думать, что с радостью.

Он притянул меня к себе, крепко обнял, и я уткнулась лицом ему в грудь. Сковородка за моей спиной продолжала шипеть, ужин почти подгорел, телевизор бормотал какую-то ерунду, а я плакала и смеялась одновременно.

— Ну вот и всё, — сказал он мне в волосы.

— Что “всё”?