Орки, умоляю, хватит
- -
- 100%
- +
– Война идёт, – согласился он. – Но этого недостаточно. Многие хотят быть воинами. Немногие становятся.
– Я готова пройти испытания.
В его холодных серо-зелёных глазах что-то решалось. Потом он сказал:
– Я не люблю женщин в отряде. Не потому что они слабые – некоторые сильнее мужчин. Потому что на них отвлекаются. Потому что если женщина ранена – мужчины теряют голову. Потому что если женщина убита – мужчины мстят безрассудно. Женщина в отряде – это дополнительный фактор риска.
– Понимаю.
– Но, – продолжил он, – Урга была воином. И стала вождём. И никто не скажет, что она была обузой. – Он развернулся и пошёл к своему дому. – Завтра на рассвете. Площадка. Опоздаешь – не приходишь вообще.
– Я приду, – сказала я в его спину.
Утром я пришла раньше рассвета.
Площадка была пуста – только Нарг стоял в центре, скрестив руки, как вчера. Рядом с ним лежали деревянные мечи, копья с тупыми наконечниками и щиты.
– Испытание первое, – сказал он без предисловий. – Поединок.
Он бросил мне деревянный меч. Я поймала его на лету – тело сработало быстрее разума.
– Против кого?
– Против меня.
Нарг взял свой меч – такой же деревянный, но в его руках он выглядел опаснее стального. Мы встали в центре площадки. Вокруг начали собираться зеваки – весть о том, что Зарга проходит испытание, разнеслась быстро. Я заметила Крату, которая прижимала руки к груди. Горша – он стоял поодаль, напряжённый, как натянутая тетива. Дрока – он кивнул мне едва заметно.
– Начали, – сказал Нарг.
И бросился на меня.
Это был не учебный бой. Нарг не поддавался. Его меч свистел в воздухе – тяжёлый, быстрый, каждый удар мог бы переломать кости, если бы достиг цели. Я уворачивалась, блокировала, отступала. Тело вспоминало – нет, не память прежней Зарги, а что-то более древнее, зашитое в мышцах. Инстинкт. Реакция. Я не думала – я двигалась.
Мы бились, наверное, пять минут. Для боя это много. Я пропустила несколько ударов – в плечо, в бедро, в рёбра. Боль была настоящей, острой, но я не останавливалась. Один раз я упала – Нарг занёс меч для финального удара, но я перекатилась и вскочила, и он не успел.
В конце концов он выбил меч из моих рук. Я стояла, тяжело дыша, с пустыми ладонями, но на ногах.
Нарг опустил оружие.
– Долго, – сказал он. – Дольше, чем я ожидал.
– Я прошла?
– Первое испытание – да. – Он воткнул меч в землю. – Второе – охота. Одна. Принесёшь трофей. Через три дня.
– Какой трофей?
– Любой зверь крупнее тебя. Или быстрее. Или опаснее. Сама решишь.
Я кивнула. Нарг развернулся и ушёл, а ко мне бросилась Крату.
– Ты с ума сошла! – закричала она, но глаза её сияли. – Ты дралась с Наргом! С самим Наргом! И устояла!
– Еле-еле, – призналась я, ощупывая рёбра. Там наливался синяк.
– Это не важно! Важно, что ты не сдалась! – Она обняла меня, а потом тут же отдёрнулась. – Ой, у тебя кровь.
– Царапина.
– Царапина! – Она покачала головой. – Пойдём, обработаю.
Через три дня я ушла в лес.
Одна.
Это было странное чувство. Впервые за всё время в Аргароте я осталась наедине с миром – без Горша, без Дрока, без Крату. Только лес и я. Лес, который мог убить. И я, которая должна была убить.
Я выбрала цель быстро. На восточном склоне, в болотистой низине, водились твари, которых орки называли «шипастыми спинами», – что-то среднее между вараном и крокодилом, но с костяным гребнем вдоль хребта. Опасные. Быстрые. И крупнее меня.
Я выслеживала его два часа. Потом ударила копьём – одним точным броском, как учил Горш. Зверь взревел, развернулся, бросился на меня. Я не отступила. Добила ножом, как тогда кабана, только теперь одна, без страховки.
Когда всё кончилось, я сидела на земле рядом с тушей и пыталась отдышаться. Руки дрожали. Сердце колотилось. Но под этой дрожью было ликование. Чистое, звериное, настоящее.
Я сделала это. Я сама.
Я вернулась в лагерь с трофеем – пластиной костяного гребня, вырезанной из спины зверя. Нарг осмотрел её, кивнул и сказал:
– Второе испытание пройдено. Третье – завтра. Ночное бдение. Лес, ночь, без оружия. Если до рассвета не сбежишь – будешь воином.
И я не сбежала.
Ночь в лесу была самой долгой в моей жизни. Без оружия, без огня, без товарищей. Только я, темнота и звуки. Шорохи, вой, чьи-то шаги в чаще. Несколько раз я была уверена, что кто-то подходит, – и каждый раз оставалась на месте. Страх накатывал волнами – и отступал. Я поняла тогда: смелость – это не отсутствие страха. Это решение остаться, когда страшно.
На рассвете я вышла из леса. Нарг ждал у ворот.
– Ты прошла, – сказал он.
И впервые за всё время, что я его знала, он улыбнулся.
Глава 20. ДРОК СНОВА
Вечером после бдения я пошла к Дроку.
Он ждал меня не у своего дома, а у реки, на том месте, где мы часто сидели после охоты. Солнце садилось за лес, окрашивая воду в розовый и золотой. Я села рядом, и клык шипастой спины, привязанный к моему поясу, тихо стукнул о ножны.
– Ты знал? – спросила я.
– Знал, что ты пройдёшь. – Он не обернулся. – Знал, что придёшь.
– Ты не выходил смотреть.
– Выходил, – сказал он после паузы. – Стоял дальше всех. Если бы ты увидела меня, стала бы думать не о лесе.
Я хотела возразить, но не стала. Он был прав.
Река текла, шумела на перекатах. За деревьями перекликались ночные птицы. После леса, после страха, после слов Нарга «ты прошла» всё казалось чуть нереальным, будто мир ждал, пока я привыкну к новой коже.
– Завтра ритуал, – сказала я.
– Знаю.
– Потом казарма. Потом отряд. Потом фронт, если Урга даст приказ.
Дрок взял камешек, покатал между пальцами и бросил в воду. Круги разошлись по поверхности, быстро сломались на течении.
– Я не воин, – сказал он. – Я охотник. Моё место здесь.
– Я знаю.
– Но я хочу, чтобы ты знала: если вернёшься, я буду здесь. Не как цепь. Не как обещание, за которое ты должна держаться. Просто здесь.
Он повернулся ко мне полностью. В его тёмных глазах было то спокойствие, которое всегда раздражало и спасало меня одновременно.
– Как шаг'ра? – спросила я, пытаясь улыбнуться.
– Как угодно. Как друг. Как гор'ра, если когда-нибудь захочешь. Как тот, кто помнит, какой ты была до войны.
– До войны я была дизайнером из Москвы.
– Нет, – сказал он. – До войны ты была Заргой, которая училась снова дышать. Это тоже надо кому-то помнить.
Он понизил голос:
– И ещё. Если дорога однажды уведёт тебя туда, где я не смогу идти рядом, скажи мне честно. Не из жалости. Не после. Честно.
– Ты сейчас про фронт?
– Про всё, – сказал Дрок. – Про войну. Про твою другую жизнь. Про того, кто может встретиться на дороге. Я охотник, Зарга. Я знаю: нельзя удержать зверя старым следом, если он уже ушёл в другой лес.
Я хотела возразить, что никакого «того» не будет, что мне хватает сложностей и без чужих пророчеств. Но почему-то промолчала. Может быть, потому что Дрок не пророчил. Он просто видел дальше, чем я хотела смотреть.
У меня перехватило горло. Ответ не складывался. В Москве такие разговоры превращали бы в признание, в статус, в вопрос «кто мы друг другу». Здесь Дрок ничего не требовал. И от этого становилось труднее.
Он достал из-за пазухи свёрток из мягкой кожи и протянул мне. Внутри лежал клык – звериный, изогнутый, с дырочкой для шнурка. Тот самый кабан. Первая охота. Первая победа.
– Ты сохранил его?
– Обработал. Носи. Первая победа важна. Особенно когда впереди будут такие, о которых захочется забыть.
Я надела амулет на шею. Клык лёг в ямку между ключицами, тяжёлый и тёплый.
– Спасибо. – За всё.
– Не благодари так, будто прощаешься навсегда.
– Я не хочу прощаться.
– Тогда не прощайся.
Мы сидели рядом, пока солнце окончательно не ушло за лес. Я думала о том, что Дрок – не случайная остановка на пути к чему-то большему. Не ошибка. Не утешение. Он был частью этого мира, которая первой не стала спрашивать, кто из нас настоящая: Зарга или Алекс. Он просто смотрел и видел обеих.
И всё же где-то глубже, под теплом его присутствия, жила другая тревога. Та самая, что пришла ко мне в темноте между мирами: я здесь не ради одного клана. Не ради одного тела. Не ради одной любви, какой бы она ни была.
Я была здесь зачем-то ещё.
– Ты знаешь, что я не могу обещать тебе возвращение той же женщиной?
Он посмотрел на воду, потом на меня. Вечер делал его лицо мягче, но не слабее.
– Я и не прошу.
– А если я вернусь и пойму, что дорога ушла дальше? Что ты был не концом, а тем местом, где я перестала бояться идти?
Дрок долго крутил между пальцами плоский речной камень. Потом положил его мне на ладонь.
– Тогда я буду тем местом. Не каждый огонь обязан стать домом. Иногда он нужен, чтобы ты увидела тропу.
Слова ударили больнее, чем ревность. Я ожидала просьбы, упрёка, орочьей прямоты: будь моей, выбери, останься. А он дал мне свободу раньше, чем я решилась её попросить.
– Ты слишком хороший для этой войны, – сказала я.
– Нет. Просто я охотник. Если птицу держать в кулаке, она умирает. Если выпустить – может не вернуться. Но тогда хотя бы будет лететь.
Я сжала камень. В этот миг он был мне дорог так сильно, что больно стало дышать. Не как дорога, по которой я пойду до конца. Как берег, от которого можно оттолкнуться, не отрекаясь от воды.
– Скажи прямо, Зарга.
Мне стало жарко, хотя от реки тянуло вечерним холодом.
– Я хочу, чтобы эта ночь была моей. Не обещанием. Не клятвой. Не поводком. Просто моей.
Он медленно разжал мои пальцы, но не отпустил. Перехватил ладонь и прижал к своей груди, туда, где под кожей глухо и сильно билось сердце.
– Орки не берут прощание нежно, – сказал он низко. – Мы берём его так, чтобы тело потом помнило, что жило.
– Я не просила нежно.
Это было последнее человеческое слово в этой ночи. Всё остальное стало орочьим: руки, запах кожи, глухой рык у самого уха, тяжесть тела, которое не просило разрешения после моего «да», потому что разрешение уже было дано ясно и до конца.
Дрок поднял меня легко, будто я ничего не весила, и прижал спиной к тёплому стволу прибрежного дерева. Кора впилась между лопаток. Я вдохнула резко, почти зло, а он усмехнулся и наклонился к моей шее.
– Ещё можно остановиться.
– Попробуй – укушу.
– Вот теперь слышу Заргу.
Он целовал не как человек. Не осторожно, не спрашивая каждым движением, не превращая желание в красивую просьбу. Он брал мой рот властно, жёстко, с таким голодом, что у меня подкосились ноги. Я сама вцепилась ему в плечи, сама притянула ближе, сама раскрылась навстречу, потому что в орочьем теле не было места стыдливой лжи. Если оно хотело – оно хотело всем весом, всей кожей, всеми клыками.
Дрок сорвал с меня ремень, бросил на траву ножны и прижал моё запястье над головой одной ладонью. Не чтобы удержать против воли. Чтобы я почувствовала силу, которой доверилась. Вторая его рука скользнула под край одежды, грубо, уверенно, находя меня уже горячей, уже готовой, уже злой от того, как быстро тело ответило.
– Смотри на меня, – приказал он.
Я посмотрела.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.