Орки, умоляю, хватит

Глава 16. ТАТУИРОВКА

– Тебе нужна новая татуировка, – заявила Крату однажды утром.

Мы сидели у реки – я плела сеть под руководством Тарга, она перебирала травы. Тарг, услышав её слова, кивнул.

– Зачем? – спросила я.

– Ты уже не та Зарга, что была раньше. Старые татуировки – старые заслуги. А у тебя новые. – Крату отложила пучок сушёных листьев. – Ты охотилась с Дроком. Ты убила кабана – сама, между прочим. Ты работаешь в кузнице. Ты... ну, ты вообще другая. Новая Зарга должна носить новые знаки.

– Это традиция? – уточнила я.

– Это уважение, – сказал Тарг своим медленным голосом. – Татуировка говорит: «Я признаю, кем стала». Не кем была. Кем стала.

Я задумалась. В этом был смысл. Прежняя Зарга носила знак охотницы и какие-то ещё символы, которых я не понимала. Но они были её – не мои. Я прожила в этом теле почти месяц, но всё ещё ощущала его как унаследованное. Может быть, если я нанесу себе свой знак – что-то изменится?

– Хорошо, – сказала я. – Что нужно делать?

Ритуал назначили на следующий вечер. Крату объяснила мне, что татуировку наносит мастер – старая Граша, та самая, которая знала травы от всех болезней и, как оказалось, ещё умела обращаться с костяными иглами. Процесс был долгим и болезненным: орочья кожа плотная, краска впитывается плохо, поэтому иглы вгоняли глубоко и в несколько проходов.

– Будет больно, – предупредила Крату. – Даже для орка. Но ты справишься.

Я пришла к дому Граши на закате. Старая орчиха ждала меня у очага – маленькая, сгорбленная, но с удивительно ясными глазами и твёрдыми руками. Она усадила меня на шкуру перед огнём, велела раздеться до пояса и долго рассматривала мои старые татуировки.

– Эти – не твои, – сказала она наконец.

– Не мои, – согласилась я.

– Ты хочешь новые? Или перекрыть старые?

– Я... не знаю. А что лучше?

Граша прищурилась. В её глазах мелькнул огонь – не злой, а скорее испытующий.

– Старые татуировки – это память. Зарга, которая была до тебя, заслужила их. Если ты сотрёшь их – ты сотрёшь её. Ты готова?

Я задумалась. Прежняя Зарга была мне никем. Я не знала её. Но она дала мне тело – пусть не по своей воле, но всё же. И она заслужила свои знаки. Стирать их казалось... неблагодарным.

– Я не буду стирать старые, – сказала я. – Пусть останутся. Но я хочу новую.

– Какую?

Я не готовилась к этому вопросу. Но ответ пришёл сам – изнутри, из глубины, где жила новая я.

– Знак воина, – сказала я.

Граша подняла брови. Крату, которая сидела в углу, тихо ахнула.

– Ты не воин, – сказала Граша.

– Пока нет. Но я иду к этому.

Старуха прищурилась, будто проверяла меня на прочность, и кивнула – медленно, уважительно.

– Это сильный выбор, – сказала она. – Знак воина – не просто рисунок. Это обязательство. Если ты возьмёшь его – ты должна будешь его оправдать. Или он сожжёт тебя.

– Я готова.

Граша взяла иглы.

Было больно.

Крату не преувеличивала. Иглы входили в кожу глубоко – я чувствовала каждый укол, каждую каплю краски, уходившую под кожу. Граша работала молча, сосредоточенно, и её маленькие руки двигались с точностью автомата. Я смотрела в огонь и старалась дышать ровно.

Боль была не просто физической. Она была... очищающей. Как будто каждый укол иглы выбивал из меня остатки старой жизни. Москва. Институт. Квартира. Кошка Сметана. Антон. Заказчица с её оттенками бежевого. Всё это уходило – с каждым уколом, с каждой каплей крови, выступавшей на зелёной коже.

Я – Зарга. Я – орчиха. Я – будущий воин клана Грош'Фанг.

Через три часа всё было кончено. Граша протёрла татуировку травяным настоем, от которого кожу защипало, и сказала:

– Готово. Смотри.

Я опустила глаза.

На правом плече – там, где раньше была чистая кожа, – теперь темнел клык. Стилизованный, угловатый, вписанный в сложный геометрический узор. Он был меньше, чем у Нарга – знак новичка, не ветерана, – но он был мой. Мой собственный.

– Красиво, – сказала я.

– Заживёт через три дня, – сказала Граша. – Не мочи. Не чеши. Если воспалится – придёшь, дам мазь.

Я кивнула, оделась и вышла в ночь. Крату шла рядом, молчала – редкий для неё случай.

У дома меня ждал Горш.

Он стоял, прислонившись к столбу, и смотрел на меня. Я подошла ближе. Огонь в его жёлтых глазах то вспыхивал, то затухал – как будто внутри него шла борьба.

– Я слышал, – сказал он. – Татуировка воина.

– Да. – Я отодвинула рукав туники, показала плечо.

Горш протянул руку – огромную, мозолистую – и почти коснулся кончиками пальцев краёв татуировки, не задевая саму рану.

– Та Зарга боялась боли, – сказал он тихо.

– Я знаю.

– Ты – не она. – Он поднял глаза. – Я знал, что ты стала другой. С того первого дня, когда нашёл тебя в лесу. Ты говорила как она. Двигалась почти как она. Но взгляд был чужой.

– Почему ты не сказал?

– А что бы это изменило? – Он убрал руку. – Ты – в этом теле. Ты – моя сестра. Остальное – ветер.

У меня перехватило горло. Я вспомнила слова Крату: «У нас в клане не важно, откуда ты пришла. Важно, кто ты сейчас».

– Горш...

– Не надо, – перебил он. – Не объясняй. Я не Урга. Я не хочу знать, откуда ты и как сюда попала. Мне достаточно того, что ты здесь. – Горш сжал кулак так, что костяшки побелели. – Я ушёл из воинов пять лет назад. Думал, что навсегда. Но теперь ты идёшь туда. И я не смогу тебя защитить.

– Я не прошу защиты.

– Знаю. – Он криво усмехнулся. За всё время, что я его знала, такая усмешка почти считалась чудом. – Поэтому ты и справишься.

Он развернулся и ушёл в темноту – огромная тень, которая растворялась во мраке. А я осталась стоять у дома, прижимая ладонь к горящей татуировке, и думала.

О Горше, который потерял важную вещь пять лет назад – и не говорит, что именно. О Дроке, который принял меня без вопросов. О Крату, которая стала мне ближе, чем многие люди за всю жизнь в Москве. О клане, который стал семьёй – странной, зелёной, клыкастой, но семьёй.

И о том, что утром я пойду к Наргу – и попрошусь в воины.

Плечо болело. Но это была хорошая боль. Боль, которая говорила: «Ты сделала выбор. Теперь иди до конца».

Я вошла в дом, легла на меха и уснула с улыбкой на лице – не потому, что всё было хорошо, а потому, что всё было правильно.

Глава 17. ПРЕСЫЩЕНИЕ

Это случилось незаметно.

Я не проснулась однажды утром с мыслью «всё, хватит». Не было момента озарения, яркой вспышки, драматического жеста. Просто однажды вечером ко мне постучался Тарг – он делал это раз в несколько дней, молча, спокойно, – и я, как обычно, впустила его. Мы лежали на мехах, делали то, что делали всегда, и вдруг я поняла: мне скучно.

Не плохо. Не больно. Не неприятно. Просто – скучно. Как если бы я ела одно и то же блюдо десятый раз подряд, и вкус уже не чувствуется, и текстура не радует, и вообще хочется чего-то другого. Или ничего не хочется.

Тарг, как всегда, был нежен и внимателен. Он не заслужил моей скуки. Я ничего ему не сказала – просто довела всё до конца, а потом лежала и смотрела в потолок. Он, кажется, что-то почувствовал – потому что спросил своим медленным голосом:

– Что-то не так?

– Нет, – соврала я. – Просто устала.

– Отдохни. – Он коснулся моего плеча – лёгким, почти невесомым жестом, – и заснул.

А я лежала без сна, и в голове крутилась одна и та же мысль: «Что-то не так».

На следующий день пришёл Брок – весёлый, шумный, с очередной историей про охоту. Я смеялась над его шутками, отвечала на прикосновения, но внутри было пусто. Тело отзывалось – оно было здоровым, молодым, сильным, – но сознания в этом отклике почти не было. Механика. Физика. Ничего больше.

Я проводила Брока и села у очага. Достала дневник. Написала:

«Месяц. Месяц я живу так, как живут орки: открыто, честно, без оглядки. И всё было хорошо – правда хорошо, я не притворялась. Но сегодня я поймала себя на том, что делаю это механически. Как еду, которую жуёшь, не чувствуя вкуса. Как воду, которую пьёшь, не чувствуя жажды. Тело довольно – но та часть меня, которая пишет эти строки, не здесь. Я будто стою в стороне, наблюдаю, как моё тело живёт своей жизнью, и жду, когда это кончится».

«Что изменилось? Может быть, ничего. Может быть, я просто насытилась. Как после долгого голода – сначала ешь и не можешь остановиться, а потом понимаешь, что больше не лезет. Я наелась. Теперь мне нужна другая сила».

«Только вот что?»

Я отложила перо. Вопрос повис в воздухе, как дым от очага. Что другое? Я не знала. Знала только, что больше не хочу того, что есть сейчас.

Утром я отказала Рагху.

Он пришёл с лепёшками – тёплыми, пахнущими травами и мёдом. Я взяла лепёшки, а когда он сделал шаг ближе, положила ладонь ему на грудь и сказала:

– Нет. Не сегодня.

– Нар'ши? – уточнил он.

– Нет. Просто... не сейчас.

Рагх кивнул. Он не обиделся – я видела по глазам, что не обиделся, – но что-то в его лице дрогнуло. Не разочарование. Скорее – понимание. Как будто он ждал этого.

– Ты меняешься, – сказал он.

– Меняюсь?

– Ты была как голодный зверь, который дорвался до еды. А теперь ты как зверь, который наелся и ищет, чем заняться. – Он криво усмехнулся. – Я не знаю, что ты найдёшь. Но лепёшки я буду носить всё равно.

Он ушёл, а я осталась стоять с тёплым свёртком в руках и глупой улыбкой на лице. В его словах была правда. Я действительно наелась. Теперь мне нужно было понять, чем заняться.

По дороге к Дроку я задержалась у тренировочной площадки. Там уже не тренировались – вечер был слишком поздний, – но двое воинов остались на утоптанной земле. Гротх и высокая орчиха по имени Лура. Днём она сбивала новобранцев с ног древком копья, а сейчас стояла перед ним босая, с распущенными волосами и смехом, от которого у костра оборачивались.

– Нар'ши? – спросил Гротх, хватая её за пояс и притягивая к себе.

– Попробуй – и узнаешь, – ответила она.

Это не было нежностью. Он развернул её к столбу навеса, прижал грудью к дереву, и она сама упёрлась в столб ладонями, сама расставила ноги, сама бросила через плечо короткое злое слово, от которого несколько воинов у костра заржали. Его рука легла ей на затылок – властно, тяжело, но не унижая. Лура выгнулась и рассмеялась, когда он вошёл в неё резко, без красивых подготовительных жестов, как входят в бой, где оба знают правила.

Я должна была отвернуться. В московской голове поднялся привычный стыд: чужие люди, открыто, слишком грубо. Но тело Зарги смотрело иначе. Оно слышало не непристойность, а договор. В каждом движении была сила, в каждом рывке – ответ. Лура не терпела. Она брала своё так же жадно, как Гротх брал её, и когда сказала «крепче», он подчинился её желанию так же беспрекословно, как она – его хватке.

Вот оно, подумала я. Орочья близость. Не мягкая сказка у очага. Не человеческое притворство, что желание должно быть красивым, чтобы иметь право существовать. Здесь оно могло быть резким, шумным, властным – и всё равно оставаться честным, пока оба входили в него добровольно.

Я пошла дальше уже медленнее. После увиденного мне особенно ясно захотелось к Дроку – не потому, что он был самым сильным или самым удобным, а потому что рядом с ним я могла выбрать тело вместе с его смыслом.

Вечером я пошла к Дроку.

С ним было иначе – с ним всегда было иначе. Мы не занимались сексом в тот вечер. Мы сидели у его очага, и я рассказывала ему о Москве.

О метро, которое гудит под землёй, перевозя миллионы людей. О домах, которые уходят в небо на сотни метров. О телефонах – маленьких пластинах, которые позволяют говорить с кем угодно на другом конце мира. О самолётах, которые летают быстрее звука. О супермаркетах, где еда лежит на полках в любое время года.

Дрок слушал молча. Иногда задавал вопросы – точные, неожиданные: «Как вы добываете еду, если не охотитесь?», «Кто защищает ваш народ, если нет клана?», «Почему вы живёте в одиночку, а не вместе?». Я отвечала как могла.

– У вас странный мир, – сказал он наконец. – Много вещей. Мало прикосновений.

– Да, – согласилась я. – Пожалуй, так.

– Ты скучаешь по нему?

Я задумалась. Скучаю ли я? По маме – да. По кошке – немного. По горячему душу и кофе с круассаном – иногда. Но по миру в целом? По его суете, одиночеству, бесконечной гонке за тем, что тебе на самом деле не нужно?

– Нет, – сказала я. – Не скучаю. Я скучаю по людям, но не по миру.

– Это честно. – Дрок подкинул в очаг сухую щепку и дождался, пока она займётся. – Ты поэтому перестала?

– Что перестала?

– Принимать предложения. – Он посмотрел на меня своими тёмными глазами. – Я слышал. Тарг сказал, ты была рассеянной. Рагх – что ты отказала. Брок – что ты смеялась, но как-то не так.

– У вас тут всё становится известно мгновенно, – проворчала я.

– Клан – это семья. Семьи знают всё. – Он чуть улыбнулся. – Так почему?

Я вздохнула.

– Потому что я наелась. Как ты сказал – я была голодной, а теперь смотрю по сторонам. Мне нужно что-то ещё. Не знаю, что именно. Но что-то.

Дрок кивнул. Он не стал давать советы. Не стал говорить «найди гор'ра» или «роди ребёнка». Он просто взял мою руку в свои – шершавые, тёплые – и держал, пока огонь не начал гаснуть.

– Ты найдёшь, – сказал он. – Ты не из тех, кто останавливается.

И я поверила ему.

Глава 18. СТРАТЕГИЯ ИЗБЕГАНИЯ

На следующее утро я начала операцию «Занятость».

План был прост: если я всё время занята, ко мне не подходят. Если ко мне не подходят – мне не приходится отказывать. Если мне не приходится отказывать – я не чувствую себя виноватой за то, что мои желания изменились, а сил объяснять это каждому встречному у меня не было.

Первым пунктом плана стала кузница. Я пришла к Торгу на рассвете и сказала, что хочу работать полный день. Торг хмыкнул, оглядел меня и сказал:

– Раньше тебя приходилось заставлять. Теперь сама просишься. Что случилось?

– Ничего. Просто хочу работать.

– Врёшь, – сказал он беззлобно. – Но работа есть. Бери молот.

Я брала молот. С утра до полудня. Потом бежала к Крату – помогать с травами. Потом – к Таргу, плести сети (он не делал предложений – он вообще редко что-то делал, кроме плетения). Потом – на охоту с Горшем, который соглашался брать меня с собой в лес и молчал всю дорогу. Потом – к общему костру, но ненадолго: я сидела рядом с Горшем, который служил живым щитом, и уходила, как только кто-то из «соискателей» начинал двигаться в мою сторону.

Крату, конечно, заметила. Она всегда всё замечала.

– Ты избегаешь их, – сказала она на третий день, когда мы сидели в сушильне и перебирали пучки каких-то душистых кореньев.

– Ничего я не избегаю, – возразила я.

– Избегаешь. Ты уже три дня ни с кем не спишь. – Она подняла бровь. – Это рекорд.

– Может, я просто устала.

– Может. А может, ты думаешь о чём-то другом. – Она отложила коренья и посмотрела на меня прямо. – Что случилось? Дрок обидел? Рагх надоел? Брок слишком шумный?

– Никто меня не обидел. – Я вздохнула. – Просто... я не знаю, как объяснить. Я чувствую, что мне нужно остановиться. Как будто я бежала, бежала, а теперь хочу идти пешком.

Крату чуть наклонила голову, будто наконец поняла то, что я сама ещё не успела произнести. Потом кивнула.

– Бывает. У меня так было год назад. После трёх шаг'ра подряд я поняла, что больше не хочу. Просто не хочу. И год не подходила ни к кому.

– Год?!

– Ну да. А что такого? – Она пожала плечами. – Тело просило, но я говорила «нет». Это неудобно, но возможно. Как ты сказала – идти пешком вместо того, чтобы бежать.

– И что потом?

– Потом прошло. – Она улыбнулась. – Я встретила Грона – ну, того охотника, – и вдруг снова захотела. Не как раньше – просто потому что тело просит, – а потому что он. Понимаешь?

Я понимала. Именно так у меня было с Дроком. Именно этого мне не хватало сейчас – смысла, а не процесса.

– Так что не мучай себя, – продолжила Крату. – Если не хочешь – не спи. Никто не умрёт. Клан переживёт. А если кто-то будет слишком настойчив – скажи «нар'ши». Или пошли Горша. Он с радостью.

Я усмехнулась. Горш действительно с радостью – я уже пару раз ловила его взгляд, когда кто-то из молодых орков подходил ближе, чем нужно. Он ничего не говорил, но его присутствие действовало как охранная сигнализация.

Вечером того же дня я столкнулась с Броком у кузницы. Он улыбнулся своей обычной открытой улыбкой, но в глазах мелькнула новая тяжесть – осторожность, что ли.

– Зарга, – сказал он. – Ты какая-то... другая последние дни.

– Все говорят, – вздохнула я.

– Потому что это правда. – Он прислонился к столбу. – Я хотел спросить: я что-то сделал не так?

– Нет, Брок. Ты всё делал правильно.

– Тогда почему ты больше не приходишь?

Брок был хорошим – правда, хорошим. Молодым, весёлым, честным. И он заслуживал честного ответа.

– Потому что я изменилась, – сказала я. – Не ты. Я. Мне нужно подумать. О том, кто я и чего хочу.

– И секс тебе в этом мешает?

– Не мешает. Но и не помогает.

Он кивнул – медленно, как будто переваривая услышанное.

– Это по-орочьи или по-человечески? – спросил он вдруг.

Я замерла.

– Что?

– Крату говорила, что ты, может быть, из другого мира. Я не знаю, правда это или нет. Но ты иногда думаешь как человек. – Он будто стёр с лица лишнее выражение. – Мне всё равно. Но если тебе нужно время – я подожду.

– Спасибо, – сказала я искренне.

– Не за что. – Он улыбнулся. – Я всё равно никуда не ухожу.

И ушёл – легко, насвистывая, как будто ничего не случилось. А я осталась стоять у кузницы и думать о том, что Крату проболталась. Или не проболталась – может быть, она специально разбросала намёки, чтобы подготовить почву. В любом случае, Брок отреагировал лучше, чем я ожидала.

Операция «Занятость» продолжалась ещё неделю. Я работала в кузнице, помогала Крату, плела сети с Таргом, ходила на охоту с Горшем. Вечерами сидела у очага с дневником или приходила к Дроку – просто поговорить. Предложения продолжали поступать, но реже – кажется, слух о том, что Зарга «взяла паузу», уже разнёсся по клану.

И где-то среди этой новой, спокойной жизни я начала понимать, чего хочу.

Не секса. Не отношений. Не семьи – пока. Я хотела цели. Я хотела делать что-то, что имело бы значение для меня и для клана. Я хотела стать воином.

Эта мысль, которую я впервые озвучила при нанесении татуировки, теперь оформилась окончательно. Воин – это не просто роль. Это смысл. Это путь, на котором каждый шаг имеет значение.

Я подошла к Горшу после охоты и сказала:

– Я решила. Я иду к Наргу.

Он не ответил сразу. Потом сказал:

– Я знал, что ты это скажешь. Рано или поздно.

– Ты против?

– Я не могу быть против. Ты – не та Зарга, которую я защищал раньше. Та Зарга не хотела воевать. – Горш опустил взгляд на свои большие руки. – Но ты – ты хочешь. И я не могу это отнять.

– Спасибо.

– Не благодари. – Он отвернулся. – Просто возвращайся живой.

Я пошла к дому Нарга на закате.

У штабного шатра горел свет. Я не собиралась подслушивать – просто проходила мимо, но услышала чужой голос и замедлила шаг.

–...на восточном тракте людьми командует Кайрус, – говорил гонец. – С ним молодой капитан. Сероглазый. Солдаты зовут его Таннером. Странный человек: казнить не любит, пленных считает по спискам, за мародёрство бьёт своих же.

– Добрый человек на войне долго не живёт, – ответил Нарг.

– Может, не добрый. Может, умный.

Я пошла дальше, но имя зацепилось за память, как репей за шерсть. Таннер. Сероглазый капитан, который не любит казни. Тогда это ничего не значило. Просто слух, случайно подслушанный на пути к решению, которое казалось самым важным в моей новой жизни.

Глава 19. РАЗГОВОР С ВОЖДЁМ

Нарг стоял на тренировочной площадке, когда я подошла, и метал копьё в деревянный щит. Копьё входило глубоко, с глухим стуком, раскалывая доски. Он выдернул его одним движением и только потом обернулся.

– Зарга, – сказал он. – Я ждал тебя.

– Ждал?

– Татуировка воина. – Он кивнул на моё плечо. – Граша сказала мне. Ты не делаешь такие вещи просто так.

– Да, – подтвердила я. – Я хочу вступить в воины.

Нарг оглядел меня с головы до ног – оценивающе, как тогда на совете. Потом воткнул копьё в землю и скрестил руки на груди.

– Почему?

– Потому что я хочу быть полезной клану. Потому что я сильная. Потому что война идёт, и я не хочу сидеть в тылу.