Орки, умоляю, хватит

Глава 12. НОЧЬ У КОСТРА

Охота удалась – общая, не только наша. Три группы вернулись к вечеру с добычей: двумя кабанами, несколькими крупными птицами и зверем, похожим на оленя, только с чешуёй вдоль хребта. Клан готовился к пиру.

Костёр в центре поселения развели выше обычного – пламя взлетало на три метра, бросая оранжевые отблески на резные столбы и лица орков. Вокруг костра составили брёвна, расстелили шкуры, принесли большие кувшины с орочьим пивом – густым, горьким, пахнущим травами и дымом.

Я сидела между Крату и Горшем. Крату без умолку рассказывала что-то про травы и про то, как Нарг сегодня похвалил новобранцев (редчайший случай). Горш молчал, пил пиво и смотрел в огонь.

Дрок сидел напротив, через костёр. Он тоже молчал – но иногда поднимал глаза и ловил мой взгляд. И каждый раз я чувствовала лёгкий толчок – не сердцебиение, скорее короткую вибрацию, как будто где-то глубоко в груди дёргали струну.

– Ты смотришь на него, – шепнула Крату мне на ухо.

– Я на всех смотрю.

– На всех ты смотришь, а на него – смотришь. – Она хмыкнула. – Я же говорила. Дрок – это не просто так.

Я отпила пива, чтобы скрыть смущение. Пиво было горьким, крепким – гораздо крепче, чем я ожидала. После нескольких глотков голова закружилась приятно, и внутренние «тормоза», которые я таскала за собой из Москвы, начали потихоньку отпускать.

Пир шёл своим чередом. Мясо жарили на углях, нарезали большими кусками, раздавали всем желающим. Орки ели руками, смеялись, пели. Двое молодых воинов устроили борцовский поединок прямо у костра – толпа подбадривала их криками и хлопками. Кто-то принёс бубен, кто-то – костяную флейту, и скоро вокруг костра начались танцы.

Я смотрела на танцующих и чувствовала, как отпускает напряжение последних дней. Впервые с момента перерождения я не думала о том, кто я и зачем. Я просто была. Просто сидела у костра, пила пиво, слушала музыку, чувствовала тепло огня на лице.

Дрок поднялся со своего места и обошёл костёр. Остановился рядом со мной.

– Можно?

Я кивнула. Он сел справа, на свободное место.

– Как рука? – спросил он. – После лука?

– Нормально. Тело помнит.

– Я видел. – Дрок провёл пальцем по старому шраму на запястье. – Ты хорошо двигалась в лесу. Не как новичок.

– Спасибо, что взял меня.

– Ты сама взяла себя. Я только показал дорогу.

Он говорил негромко, но его голос странным образом пробивался сквозь шум пира – низкий, спокойный, как басовая струна. Я повернулась к нему. В свете огня его лицо казалось резче, суровее, но глаза оставались тёплыми – тёмно-карими, почти чёрными, с отблесками пламени.

– Ты не такой, как другие, – сказала я.

– Какой?

– Ты не... предлагаешь.

Он усмехнулся.

– А ты ждёшь?

– Нет. То есть... – Я запнулась. Пиво давало о себе знать. – Я не знаю, чего я жду.

– Это честно, – сказал он. – Большинство не знает.

Некоторое время мы просто сидели рядом. Вокруг танцевали орки – грузные, но пластичные, их движения были тяжёлыми и одновременно текучими, как у больших кошек. Флейта выводила простую мелодию, бубен отбивал ритм.

– Я слышал, тебе делали предложения, – сказал Дрок. – Брок, Рагх, Тарг... Крош, кажется.

– Да.

– И ты всем отказала.

– Не нар'ши. Просто «не сейчас».

– Почему?

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня прямо, без вызова, без подколки. Просто хотел понять.

– Потому что я ещё не готова, – сказала я. – Потому что я только... пришла в себя. Потому что я не знаю правил. Потому что...

– Потому что ты не хочешь просто секса, – закончил он за меня.

Я замолчала. Он попал в точку.

– Ты хочешь, чтобы это что-то значило, – продолжил он. – Не любовь. Не гор'ра. Но что-то. Чтобы человек, который касается тебя, видел тебя. А не просто тело.

– Да, – сказала я тихо. – Наверное, так.

Дрок кивнул.

– Понимаю. – Он взял кружку, отпил. – Я тоже такой. Поэтому я редко подхожу. Большинство орчих хотят простого. Это не плохо – просто по-другому. А я... мне нужно, чтобы было о чём молчать потом.

Я смотрела на него: на то, как он говорил – медленно, тщательно подбирая слова; на то, как его руки держали кружку – спокойно, уверенно; на то, как отблески огня играли на его шрамах.

– Ты красивая, – сказал он вдруг. – Но не это главное. Главное – ты смотришь. Ты смотришь на мир, как будто видишь его впервые. Это редкость. Орки привыкают. А ты – нет.

– Я действительно вижу его впервые, – сказала я, и это было правдой. Большей правдой, чем он мог себе представить.

– Значит, тебе повезло. – Он поставил кружку. – Завтра я снова иду в лес. Если хочешь – приходи к воротам на рассвете.

– Опять кабаны?

– Нет. Завтра я просто иду. Иногда я хожу без цели – смотреть, как меняется лес. Это трудно объяснить.

– Не трудно, – сказала я. – Понимаю.

Он улыбнулся – впервые по-настоящему, уголками глаз, – и моё сердце пропустило удар. Или не пропустило – в этом теле трудно было отследить. Но тяжесть под рёбрами дрогнула – мягко и тепло.

– Тогда до завтра, – сказал он и поднялся.

– До завтра.

Он ушёл – легко, бесшумно, как и всё, что он делал. А я осталась у костра, глядя в огонь и думая о том, что только что произошло.

Он не предложил. Он не намекнул. Он просто говорил со мной – как человек с человеком. И это оказалось важнее, чем я ожидала.

Крату, которая, оказывается, всё это время подслушивала, подсела ближе.

– Ну, – сказала она. – И что ты думаешь?

– Я думаю, – сказала я, – что он мне нравится.

– Нравится? – она театрально прижала руку к груди. – С ума сойти. Зарга сказала «нравится» про мужчину. Впервые за всё время, что я тебя знаю.

– Я серьёзно.

– Я тоже. – Она улыбнулась. – Дрок – хороший. Лучший, может быть. Я бы сама к нему подошла, но он не смотрит в мою сторону. А на тебя – смотрит.

– Ты правда так думаешь?

– Я видела, как он смотрит на тебя. Не как на добычу. Как на загадку, которую хочется разгадать. – Она пихнула меня локтём. – Для такого, как он, это больше, чем предложение шаг'ра.

Я удержала улыбку. Под рёбрами грелось – мягко, уютно. Как уголёк, который ещё не разгорелся, но уже светится.

Ночь тянулась долго. Пир продолжался, но я уже устала – устала от шума, от разговоров, от впечатлений. Я встала, попрощалась с Крату и Горшем и пошла к себе.

В доме было тихо. Очаг едва тлел. Я легла на меха, но заснуть не могла – слишком много мыслей крутилось в голове.

Дрок. Охота. Его слова: «Мне нужно, чтобы было о чём молчать потом». Это было так точно, так по-человечески, что у меня щемило в груди. Он был орком – клыкастым, зелёным, покрытым шрамами, – но он понимал то, чего не понимали многие люди в моём прошлом мире. Что близость – это не про тела. Это про то, что остаётся после.

Я прикрыла глаза. Перед внутренним взором встало его лицо – скуластое, с тёмными глазами и скупой улыбкой. Я вспомнила, как он смотрел на меня у костра – прямо, открыто, без игры.

И я поняла, что завтра пойду к воротам на рассвете.

Не потому, что тело просило. Не потому, что Крату советовала. А потому, что я хотела. Сама. После долгих дней – сама.

С этой мыслью я заснула. И мне ничего не снилось – только темнота, густая и тёплая, как вода в полной ванне.

Утром будет новый день. И Дрок будет ждать у ворот.

Глава 13. СОГЛАСИЕ

Три дня.

Три дня я просыпалась на рассвете и шла к воротам, где меня ждал Дрок. Три дня мы ходили в лес – не столько охотиться, сколько бродить, смотреть, молчать. Он показывал мне следы зверей – я училась читать их заново. Он рассказывал о повадках лесных тварей – я слушала, впитывала, запоминала. Иногда мы стреляли по мишеням, которые он вырезал из коры, – и тело вспоминало старые навыки быстрее, чем я ожидала.

Дрок не торопил. Он вообще не заговаривал о том, что было между нами – или чего не было. Он просто был рядом. Спокойный, молчаливый, с тёплыми карими глазами и скупой улыбкой, которая появлялась редко, но метко.

А на четвёртый день я поняла: хватит ждать.

Это было не решение. Это было скорее знание – как будто что-то под рёбрами созрело и перестало болеть. Я следила за тем, как Дрок затачивает наконечники стрел у костра: за его длинными пальцами, за тем, как он морщится, когда искры попадают на кожу, – и вдруг поняла, что хочу его. Не как орчиха – как женщина. Не потому, что тело просило, – тело просило уже давно, – а потому, что он был... он. Дрок. Охотник, который говорит с лесом. Который сказал: «Мне нужно, чтобы было о чём молчать потом».

Я подошла к нему после ужина. Он сидел у малого костра на окраине поселения – в стороне от общего шума, – и что-то вырезал из куска дерева маленьким ножом.

– Можно? – спросила я.

Он кивнул, не поднимая головы. Я села рядом. Помолчала. Потом сказала:

– Я подумала.

– О чём? – он отложил нож и повернулся ко мне.

– О твоём предложении.

– Я не делал предложения, – напомнил он.

– Знаю. Но ты сказал – «если захочешь, приходи на рассвете». Я приходила три раза. Сегодня я пришла сейчас. – Я посмотрела ему в глаза. – Я хочу. Не шаг'ра. Не знаю, как это называется. Просто... я хочу быть с тобой.

В его тёмных глазах плясали отблески огня, и я почти видела, как он подбирает ответ.

– Ты уверена?

– Да.

– Это не потому, что тело просит?

– Тело просит, – признала я. – Но я не тело. Я – это я.

Он кивнул. Встал. Протянул мне руку – ладонь вверх, открытую. Я вложила свою ладонь в его, и мы пошли к его дому.

Дом Дрока стоял на отшибе, у самой кромки леса, – маленький, но добротный, с крышей из тех самых перламутровых костяных пластин. Внутри было чисто, просто: очаг, постель из мехов, оружие на стенах, связки сушёных трав под потолком. Ничего лишнего. Ничего случайного.

Он закрыл дверь – деревянную, тяжёлую, на кожаном ремне. Повернулся ко мне. И мы остались одни – впервые за всё это время, по-настоящему одни, без клана за стеной, без Крату с её шуточками, без Горша с его молчаливой опекой.

– Ты можешь остановить меня в любой момент, – сказал он. – Просто скажи.

– Я знаю.

Он шагнул ко мне.

Дрок не начал с ласки. Он начал с проверки. Поставил меня спиной к стене, упёр ладони по обе стороны от моих плеч и наклонился так близко, что его дыхание легло мне на губы горячим звериным паром.

– Последний раз спрашиваю, – сказал он низко. – Ты пришла сама?

– Сама.

– Хочешь меня?

– Да.

– Хочешь по-орочьи, Зарга? Не мягко. Не так, как ты привыкла в своём мире. Я не сломаю тебя, но вести буду я. Если скажешь «нар'ши» – остановлюсь сразу.

В этом было что-то страшнее нежности. Не угроза – власть, которую он не брал без разрешения. Я слышала собственное дыхание, слышала, как в очаге потрескивают ветки, и понимала: сейчас решает не тело за меня. Я решаю.

– Хочу, – сказала я. – Веди.

Он ударил ладонью по стене рядом с моей головой – не по мне, рядом, заставляя сердце рвануться к горлу. Потом взял меня за подбородок, заставил поднять лицо и поцеловал. Жёстко. Без просьбы быть удобной. Его клыки задели мою губу, и вкус крови оказался не болью, а знаком: я здесь, живая, выбирающая.

Он сорвал с меня верхнюю завязку туники, но не рванул дальше, пока я сама не подняла руки. Только тогда ткань ушла на пол. Его взгляд прошёл по мне тяжело, почти грубо, и я впервые не захотела прикрываться. Пусть смотрит. Пусть видит зелёную кожу, шрамы, чужие кости, тело, которое я ещё училась называть своим.

– Красивая, – сказал он. Не ласково. Как признают силу хорошего оружия.

Я усмехнулась, но звук сломался, когда он подхватил меня под бёдра и понёс к мехам. Не бережно – уверенно. Он бросил меня на постель так, что из мехов поднялся запах дыма и зверя, а потом навис сверху, тяжёлый, горячий, огромный. Руки удержали мои запястья над головой. Я могла бы вырваться. Наверное. Но не хотела.

– Скажи ещё раз, – потребовал он.

– Да.

Этого оказалось достаточно. Дрок накрыл меня всем телом: коленом развёл мои ноги, ладонью скользнул ниже по животу, проверяя, готова ли я, и только когда я выгнулась ему навстречу, позволил себе больше. Он не был нежным. Он был внимательным. Разница оказалась огромной. Жёсткие пальцы, горячий рот, приказы шёпотом – повернись, держись, смотри на меня – и каждый раз пауза, короткая, почти незаметная, чтобы я могла остановить.

Я не остановила.

Когда наши тела соединились, я вскрикнула – не от боли, от силы ощущения. Всё оказалось ярче, грубее, глубже, чем в человеческом теле. Дрок замер, сжав зубы, и я увидела, как тяжело ему сдерживаться.

– Нар'ши? – спросил он сквозь дыхание.

– Нет, – выдохнула я и вцепилась ногтями в его плечи. – Сильнее.

Он подчинился не сразу. Сначала посмотрел мне в глаза – проверил. Потом его контроль изменился: стал резче, властнее, честнее. Мехи сбивались под нами, стена принимала на себя глухие удары, в очаге осыпались угли. Я отвечала ему всем телом, уже не пытаясь быть аккуратной, женственной, московской. Орочья кровь шумела в ушах, и вместе с ней поднималось что-то моё, настоящее, давно задавленное приличиями и чужими ожиданиями.

Дрок держал меня крепко. Не как вещь. Как равную силу, которую можно прижать к земле только потому, что она сама этого хочет. И когда удовольствие накрыло меня, я не спрятала лица. Я смотрела на него и позволила себе сорваться громко, хрипло, почти зло.

Он кончил следом, уткнувшись лбом мне в плечо, и несколько ударов сердца просто дышал, тяжёлый, горячий, всё ещё удерживая меня так, будто мир снаружи мог ворваться и отнять эту ночь.

Потом мы лежали рядом, глядя в потолок, где плясали тени от огня. Дыхание выравнивалось. Сердце замедлялось. В теле была приятная, глубокая усталость – как после хорошей тренировки, только с другим оттенком.

Я повернула голову. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел вверх. На его лице не было самодовольства – только спокойствие.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да. – Я поискала точные слова и не нашла. – Я ожидала другого.

– Лучше или хуже?

– По-другому. Я не знала, что тело может так... – Я запнулась, подбирая слово. – Отзываться.

– Это потому, что ты не сопротивлялась, – сказал он просто. – Ты позволила себе чувствовать. Многие не позволяют. Они думают – «стыдно», «неприлично», «а что подумают». Ты – нет.

– Я не орк, – сказала я тихо. – В смысле... я орк, но внутри – нет. Я из другого мира. Я умерла там и родилась здесь. В этом теле.

Я не планировала говорить. Слова вырвались сами – может быть, потому что он заслужил правду. Может быть, потому что после того, что между нами было, врать казалось неправильным.

Дрок повернулся ко мне. В его тёмных глазах не было ни удивления, ни испуга.

– Я знаю, – сказал он.

– Что?!

– Не знаю подробностей, – он пожал плечом. – Но я вижу. Ты двигаешься не так, как орчиха, которая выросла в клане. Ты смотришь на вещи, как будто видишь их впервые. Ты говоришь – и иногда замолкаешь, подбирая слова, как будто переводишь с другого языка. – Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. – Ты – Зарга, но ты – не та Зарга. Я понял это в первый день в кузнице.

– И тебе всё равно?

– Мне не всё равно, – сказал он. – Но это не меняет того, что я... – он запнулся, так же как я минуту назад, подбирая слово. – что ты мне нравишься. Ты – та, кто ты есть сейчас. Не та, кем ты была раньше.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Глупо. Сентиментально. Но я ничего не могла с собой поделать.

– Спасибо, – сказала я хрипло.

– За что?

– За то, что не спрашиваешь. За то, что не боишься. За то, что ты – это ты.

Он улыбнулся своей скупой улыбкой – одними уголками глаз.

– Это не заслуга. Это просто я. – Он чуть склонил голову, будто соглашался сам с собой. – Ты расскажешь мне когда-нибудь? О том мире?

– Расскажу, – пообещала я. – Когда буду готова.

– Хорошо. Я не тороплю.

Мы лежали и слушали ночь. За окном стрекотали насекомые, где-то далеко ухал зверь, в очаге оседал пепел. Дрок не произносил слов, которые принято запоминать навсегда. Не клялся, не обещал, не просил меня принадлежать ему. Может быть, поэтому рядом с ним было легче дышать.

Эта ночь не стала ответом на всю мою новую жизнь. Она стала первым честным «да» после длинной череды чужих решений. Да – телу. Да – желанию. Да – миру, где близость начиналась не с права, а с вопроса.

Я заснула, положив голову ему на плечо. Мне приснился лес – утренний, туманный, с каплями росы на фиолетовых листьях. Мы с Дроком шли рядом и ничего не говорили.

Этого хватало для той ночи. Не для вечности. Но для той ночи – да.

Глава 14. ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ

После Дрока сдвинулось равновесие.

Не во мне – в клане. Как будто новость о том, что Зарга наконец согласилась на шаг'ра, разнеслась со скоростью лесного пожара. Я не знаю, кто рассказал – может быть, Крату, может быть, сам Дрок, может быть, кто-то из соседей заметил, что я вышла от него на рассвете. Но факт оставался фактом: на следующее же утро ко мне подошли снова.

И не один.

Первым был Брок – тот самый молодой охотник, который ждал моего ответа ещё до Дрока. Он поймал меня у кузницы, когда я вышла после утренней работы, и заговорил без обиняков:

– Я слышал, ты была с Дроком.

– Была, – подтвердила я.

– Это не нар'ши? – уточнил он. – То есть ты не против шаг'ра вообще, ты просто ждала подходящего?

– Вроде того.

Брок кивнул, как будто подтверждая что-то для себя.

– Тогда, – сказал он, – если ты захочешь ещё кого-то – я здесь. Я не Дрок. Я не буду молчать о том, о чём он молчит. Но я буду добр к тебе. И я ждал долго.

Передо мной было открытое лицо, яркие жёлтые глаза, никакой обиды на то, что я выбрала не его первым. В его логике это было нормально. Не было очереди. Не было соревнования. Было просто – «я здесь, если захочешь».

– Я подумаю, – сказала я.

– Думай. Я никуда не ухожу.

Вечером того же дня ко мне подошёл Рагх – тот коренастый орк с добрыми глазами, который представился мне на совете клана. Он не ходил вокруг да около. Просто сказал:

– Зарга. Я знаю, что ты была с Дроком. Я не против. Если захочешь – приходи ко мне. Я хорошо готовлю. И у меня есть медовые лепёшки.

– Медовые лепёшки? – переспросила я, не сдержав улыбки.

– Моя мать научила. – Он развёл руками. – Я не охотник, не воин. Я просто Рагх. Но у меня есть лепёшки.

Я засмеялась. Честно, открыто – как не смеялась со времён жизни в Москве.

– Хорошо, Рагх. Я запомню.

Он кивнул и ушёл, насвистывая что-то себе под нос.

На следующий день – Тарг. Молчаливый, длинноволосый, с медленными движениями и внимательным взглядом. Он подошёл ко мне, когда я сидела у реки и смотрела на воду, и просто сел рядом. Некоторое время мы молчали. Потом он сказал:

– Я не умею говорить, как Дрок. И лепёшек у меня нет. Но если тебе нужен кто-то, кто просто будет рядом, – я могу.

– Просто рядом?

– Просто рядом. Без слов. Без условий. Если захочешь – шаг'ра. Если нет – просто рядом.

Я поймала его взгляд. Та же честность, что и у остальных. Никакого скрытого умысла. Никакой игры.

– Спасибо. – Я запомню.

Он кивнул и остался сидеть. Мы смотрели на реку вместе – молча, без напряжения. И это было хорошо.

Через три дня я зашла к Броку.

Это было не так, как с Дроком. С Дроком была глубина – эмоциональная, почти болезненная в своей остроте. С Броком было... легко. Он был молодым, энергичным, чуть суетливым – но в его прикосновениях была искренняя радость, почти детская. Он смеялся, когда у него что-то не получалось. Он спрашивал: «Тебе удобно? А так? А вот так?» – и не обижался, когда я поправляла его. После мы лежали, и он рассказывал мне о болотной охоте – о том, как однажды на него напал василиск и он спасся только потому, что споткнулся о корень и упал в грязь.

– Василиск думал, что я мёртвый, – говорил он, оживлённо жестикулируя. – А я лежал в грязи и думал: «Ну, хоть не съел».

Я смеялась. С ним было смешно. С ним было тепло.

Через несколько дней после встречи с Броком я согласилась на приглашение Рагха. И не пожалела – лепёшки действительно оказались отменными, а сам Рагх был нежным и заботливым, как я и ожидала. Он не говорил о войне, не говорил о лесе. Он говорил о еде, о доме, о том, как хорошо, когда кто-то приходит и остаётся на утро.

– Я не такой сильный, как Дрок, – сказал он, когда мы лежали под тёплым меховым одеялом. – И не такой весёлый, как Брок. Но я... надёжный. Со мной можно быть слабой. Если ты захочешь.

– Ты хороший, Рагх, – сказала я. – Правда.

Он улыбнулся – и в его улыбке было столько благодарности, что у меня защемило сердце.

Тарга я не торопила. Мы продолжали сидеть у реки – иногда молча, иногда перебрасываясь редкими фразами. А потом, одним тёплым вечером, я сама взяла его за руку – и мы пошли к нему. С ним было так же, как тогда у реки: спокойно, медленно, без лишних слов. Он не задавал вопросов. Он просто был рядом – и этого оказалось достаточно.

Крату наблюдала за всем этим с видом кошки, которая слопала сметану.

– Ну, – сказала она однажды вечером, когда мы сидели у общего костра. – Ты прошла путь от «я не готова» до «дайте мне всех» за две недели. Впечатляет.

– Я не «дайте мне всех», – возразила я. – Я просто... пробую.

– Пробуешь, – согласилась она. – И это правильно. Как ты узнаешь, какой чай вкуснее, если не попробуешь разные сорта? – Она отхлебнула из кружки. – Кстати, Крош спрашивал о тебе.

– Крош? Тот молодой?

– Тот самый. Глаза горят, руки трясутся. – Крату усмехнулась. – Я сказала ему, чтобы подождал. Ты сейчас в фазе «открытия», а он – щенок. Ему нужна орчиха попроще.

– Спасибо, – сказала я искренне.

– На здоровье. Я же твоя подруга. Кто-то должен присматривать за твоим расписанием.

Я засмеялась и пихнула её плечом. Мы сидели у костра, смотрели на звёзды – чужие, незнакомые, но уже почти родные, – и молчали. И это было хорошо.

Потому что после долгих дней я чувствовала, что живу. Не выживаю – живу. Полной грудью, всем телом, всем сердцем.

Глава 15. ДНЕВНИК ОРЧИХИ

Мой дневник разросся. Кожаные лоскуты, исписанные угольком, я прятала под матрасом, а когда их стало слишком много, сшила их бечёвкой в грубую тетрадь. Крату, увидев это, сказала, что так делают эльфы, и принесла мне нормальные чернила – густую тёмно-синюю жидкость в глиняном пузырьке, сделанную из каких-то ягод. Писать стало легче.