Свет не включу

Ужин вслепую

У Ильи Вершинина была улыбка, которую Марина ненавидела шесть лет.

Не всю улыбку — только левый угол рта. Он поднимался на полсантиметра, когда Илья слушал чужой доклад на защите проекта. Когда кто-то из жюри задавал ей трудный вопрос. Когда объявляли победителя, и победителем был он. Левый угол поднимался — и больше ничего в лице не менялось, и от этого было хуже, чем если бы он смеялся в голос.

Они познакомились на первом её большом конкурсе: реконструкция старой ткацкой фабрики в Иванове. Ей было тридцать один, у неё было своё маленькое бюро на троих и проект, над которым она не спала два месяца. Он представлял крупную московскую мастерскую, был старше на три года и на десять конкурсов опытнее. Он выиграл. Подошёл к ней после объявления, пожал руку и сказал:

— Хорошая подача. Жаль, что вы не посчитали нагрузку на перекрытия.

Она посчитала. Просто он нашёл ошибку в третьем знаке после запятой, которую не нашёл никто из жюри.

С тех пор они встречались на конкурсах постоянно. Архитектурный мир в России маленький, финалистов на крупные объекты — пять-шесть бюро, и почти всегда среди них были её бюро и его. Он выиграл Иваново. Она выиграла библиотеку в Перми. Он выиграл набережную в Самаре. Она выиграла школу в Тюмени. Счёт был три — два в его пользу, и Марина помнила каждый.

Он ей не нравился. Он был высокий, с тяжёлым подбородком, с сединой, которая появилась у него рано и которую он, кажется, специально не закрашивал. Он носил чёрные водолазки и говорил медленно, будто каждое слово взвешивал на весах, и всегда был прав. Всегда. Даже когда проигрывал.

Она терпеть не могла его лицо.

* * *

В октябре оба бюро вышли в финал конкурса на реконструкцию речного вокзала в Нижнем Новгороде. Их и ещё два. Решение жюри — через неделю.

За неделю до решения заказчик — пожилой меценат, который вкладывал в город деньги от проданного когда-то завода, — пригласил всех финалистов на ужин.

— Хочу посмотреть на вас не как на картинки на планшетах, — сказал он по телефону. — А как на людей. Приезжайте в пятницу. Место необычное, вам понравится.

Место оказалось рестораном в полной темноте. Марина слышала о таких: ужин без света, официанты — незрячие люди, которые ориентируются в темноте лучше гостей, еду подают, не называя блюда, и гость должен угадать сам. В фойе с приглушённой лампой гостей просили сдать телефоны, часы со светящимся циферблатом, всё, что может дать свет. Марина сдала телефон и после секундного колебания сняла очки. В темноте они всё равно не помогут.

Их по одному отводили в зал. Официант — молодой мужчина с тихим голосом, которого звали Артём, — положил её руку себе на плечо и повёл за собой в абсолютную черноту. Такой черноты Марина не видела никогда. Она открывала глаза и закрывала — никакой разницы. Звуки стали громче: звон бокалов, смех, шорох ткани, чьи-то шаги. Артём подвёл её к столу, помог нащупать спинку стула, помог сесть.

— Справа от вас гость, — сказал он. — Слева — стена. Приятного вечера.

Она нащупала салфетку, вилку, край тарелки. Справа кто-то пошевелился.

— Добрый вечер, — сказал знакомый голос. Медленный. Будто каждое слово на весах.

Марина замерла.

— Вершинин, — сказала она.

— Марина Андреевна, — сказал он. И она услышала — не увидела, услышала, — как поднимается левый угол его рта.

* * *

Первые двадцать минут они говорили так, как говорили всегда. Колко, вежливо, с двойным дном.

— Вы уже видели проект «Гранита»? — спросил он. «Гранит» было третье бюро в финале.

— Видела. Слабо.

— Согласен. Но у них сильная подача. Жюри такое любит.

— У вас тоже сильная подача, — сказала Марина. — Всегда. Жаль, что больше ничего.

Пауза.

— Вы мне это шесть лет говорите, — сказал он. — И я шесть лет выигрываю.

— Три раза из пяти.

— Вы считаете.

— Я архитектор. Я всё считаю.

Принесли первое блюдо. Марина нащупала тарелку, вилку, осторожно подцепила что-то мягкое. Положила в рот. Холодное, солёное, с кислинкой.

— Рыба, — сказала она неуверенно. — Какая-то белая рыба. С лимоном.

— Судак, — сказал он. — Маринованный. С цедрой лайма, не лимона. И с укропным маслом. И там ещё какие-то зёрна… горчица. Зернистая горчица.

Она попробовала ещё раз. Лайм. Горчица. Он был прав.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю. Я пробую. Вы едите глазами, Марина Андреевна. Вы всё делаете глазами. Вы архитектор, у вас всё зрительное — пропорции, линии, свет. А здесь глаз нет. Здесь надо пробовать.

Второе блюдо — он снова угадал всё, до специй. Третье — тоже. Марина злилась. Она злилась так, как злилась шесть лет, но в темноте злость была другой. Раньше, когда он говорил что-то вот так — медленно, свысока, будто объясняет студентке, — она видела его лицо, его левый угол рта, его чёрную водолазку, и злость была понятной: она ненавидела это лицо. А сейчас лица не было. Был только голос. Низкий, неторопливый, с лёгкой хрипотцой — она никогда не замечала этой хрипотцы, потому что всегда смотрела на него, а не слушала.

Голос был… она не знала, как сказать. Голос ей не мешал.

* * *

К четвёртому блюду вокруг стало шумнее. За соседними столами смеялись, кто-то уронил вилку и полез за ней под стол, кто-то громко угадывал «Это утка! Это точно утка!» — и официант так же громко отвечал: «Это свинина». Меценат на другом конце зала рассказывал историю про свой завод.

Марина потянулась за бокалом с водой, промахнулась, пальцы задели край, бокал качнулся —

И чужая рука накрыла её руку. Поймала бокал вместе с её пальцами. Удержала.

— Осторожно, — сказал он. — Вы бы его опрокинули.

Он не убрал руку.

Марина сидела неподвижно, держа бокал, а поверх её пальцев лежали его пальцы. Сухие, тёплые, тяжелее, чем она думала. Она чувствовала каждый его палец отдельно. Чувствовала шероховатость на подушечке указательного — от карандаша, наверное, он же до сих пор рисует от руки, она видела его эскизы. Чувствовала его пульс в запястье, которое касалось её ладони.

Она должна была убрать руку. Шесть лет — и вот его рука на её руке. Она должна была сказать что-нибудь колкое.

Она не убрала руку.

И он не убрал.

Так они сидели — может быть, десять секунд, может быть, минуту, в темноте нельзя было понять. Вокруг смеялись. А потом он медленно, очень медленно провёл большим пальцем по её запястью. По тонкой коже с внутренней стороны. Один раз.

Марина перестала дышать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.