Не засыпай

Я побежала обратно, лихорадочно перебирая в голове варианты. На стене я заметила красную кнопку, защищённую хрупкой пластиковой коробочкой. Вот оно! Кнопка пожарной сигнализации! Я сорвала крышку, чувствуя, как пальцы дрожат, и со всей силы вдавила кнопку. Ничего. Я нажала снова, сжимая её с такой яростью, что побелели костяшки. Она проваливалась вхолостую, как будто внутри кто-то перерезал провода. Ещё пара секунд бесполезных попыток, и я поняла: время уходит. Я бросила кнопку и побежала дальше, чувствуя, как паника разрастается в груди, сжимая лёгкие.

Надо было срочно добраться до спален учителей. Но я не знала, где они. Я никогда не была в этой части коридора, и каждый поворот казался лабиринтом, который ведёт в никуда. Дым уже догонял меня, и я выдавила из себя крик:

— Пожар!

Первое слово вырвалось хриплым шёпотом, почти неуверенным, со вкусом стыда, будто я боялась, что разбужу кого-то, кто скажет, что я ошибаюсь. Но второе и третье уже звучали громче, и я закричала во весь голос:

— Пожар! Пожар! Просыпайтесь!

Я распахнула первую дверь — спальня двух девочек. Они спали безмятежно, и я закричала им прямо в комнату, не заходя внутрь. Метнулась ко второй двери, снова распахнула, крикнула. Но в коридоре оставалось тихо. Никто не выходил. Никто не просыпался. Только дым становился гуще.

Я ворвалась в третью комнату — двое мальчиков. Я схватила одного за плечо, растормошила, крикнула в лицо:

— Пожар! Вставай!

Он не проснулся. Я трясла его всё сильнее, почти изо всех сил, но его лицо оставалось спокойным, умиротворённым, будто он видел сон, из которого не хотел выходить. Я переключилась на второго — то же самое. Он сладко спал и не реагировал. Мои руки дрожали, и я поняла: я теряю драгоценные секунды, а в старом здании пламя может распространиться за считанные мгновения.

Издав отчаянный стон, я выскочила в коридор. Дым уже добрался до меня, и я почувствовала, как он жжёт носоглотку, как в носу защипало, а на глаза навернулись слёзы, то ли от дыма, то ли от страха. Я закрыла лицо рукавом и побежала, чувствуя, как страх иглами впивается в спину. Сердце колотилось где-то в горле, паника подкатывала к горлу, но я из последних сил держала себя в руках. Поворот, затем налево, снова прямо, но я не могла найти учительские спальни. Коридоры сливались в один бесконечный лабиринт, и я поняла, что заблудилась. В здании, которое горело. В здании, где никто не просыпался.

Мне срочно надо что-то предпринять, но я заблудилась! Я не могу терять драгоценные секунды: ещё немного — и я могу не успеть. Глаза слезились от дыма, горло саднило, а в груди разрастался ледяной ком страха. Я неслась по коридору, цепляясь за последнюю надежду, что вот-вот найду крыло с комнатами учителей. Я разбужу их, они включат пожарную тревогу, начнётся эвакуация, и всё будет хорошо! Я пыталась успокоить себя этой мыслью, но она не работала. Я чувствовала ответственность за происходящее. Я должна всем помочь! Я не имею права остановиться, не имею права сдаться, даже если лёгкие горят, а ноги подкашиваются.

От отчаяния я потеряла голову. Я уже не понимала, бегаю ли кругами или приближаюсь к цели. Адреналин зашкаливал, дыхание сбилось, и каждый шаг давался с трудом. Ещё один поворот, и я наткнулась на единственного человека, который, как и я, не спал в эту ночь. Алекс столкнулся со мной, и его серые глаза распахнулись от удивления. К лицу он прижимал мокрую тряпку, и я на мгновение замерла, глядя на него. От неожиданности я остановилась, а через секунду из меня вырвалось всё, что вертелось в голове:

— Скорее! Надо разбудить учителей! Я не могу их найти!

Я рванула мимо парня дальше по коридору, на ходу махнув рукой, чтобы он следовал за мной. Внутри что-то щёлкнуло, словно открылось второе дыхание. Одна я была напугана и потеряна, но с ним рядом становилось легче, словно его присутствие выталкивало страх на второй план. Теперь мне было не так страшно. В голове пронеслась мысль: он явно сможет найти комнаты учителей. Он знает это здание лучше меня. Он приведёт мой план в действие, если я сама не справлюсь.

Я бежала вперёд, чувствуя, как его шаги звучат за спиной, как он догоняет меня, не отставая ни на шаг. Сердце всё ещё колотилось, но в груди появилась уверенность, которую я не чувствовала до этого.

— Мы не успеем, уходим! — уверенно скомандовал Алекс, догнав меня. Он сунул мне в руки мокрую тряпку, которой только что закрывал лицо, и, не дав мне опомниться, схватил за запястье и потащил в ту сторону, откуда я прибежала.

Я опешила. В голове всё ещё крутился план: разбудить учителей, поднять тревогу, спасти всех. Но он уже тянул меня за собой, и я поддалась, ноги побежали сами, хотя мозг ещё пытался осмыслить происходящее. Понадобилось несколько секунд, чтобы я сообразила прижать тряпку к лицу. Она пахла водой и чем-то металлическим, но дым перестал так сильно резать горло. Я глотнула воздуха и поняла, что он успел намочить её в экстренной ситуации, прямо как по инструкции, которую никто не читает, но которая почему-то всплывает в памяти в самый страшный момент. А теперь он отдал её мне. Закрывая лицо рукавом, Алекс тащил меня за руку, но совершенно не туда, куда я собиралась идти. Я не понимала, куда мы бежим. Коридоры сливались в один бесконечный лабиринт, и мне казалось, что мы кружим на месте.

А потом мы свернули за угол, и я увидела это. В конце коридора всё горело. Деревянные стены, пол, потолок — всё было охвачено пламенем, которое жадно лизало старую краску и пожирало доски. Огонь полз в нашу сторону, оставляя за собой чёрные, обугленные следы. Я услышала треск, тот самый, который я помнила с детства, когда отец разводил камин в зимние вечера. Только тогда это было тепло и уютно. Теперь этот звук заставлял кровь стыть в жилах.

Алекс остановился, и я услышала, как он тихо выругался себе под нос. Он резко сменил направление, потянув меня за собой, и я поняла, что мы не сможем пройти там, где планировал пройти Алекс. Мне оставалось только довериться ему. Мысль о том, что из-за пламени может что-то обрушиться, засела в голове, как заноза, и я чувствовала, как страх разрастается в груди. Вопрос уже был не в том, как спасти всех. Вопрос был в том, сможем ли мы спастись сами.

Мы спустились по лестнице на первый этаж. И остановились. Всё было в густом чёрном дыму, он клубился под потолком, застилал всё вокруг, делая коридор похожим на тёмный, дышащий тоннель. Я инстинктивно замедлилась, чувствуя, как ноги отказываются идти в эту гущу. Лёгкие сжались, и я поняла, что боюсь сделать следующий шаг.

— Закрой глаза и задержи дыхание, — твёрдо сказал Алекс. Я посмотрела на него и увидела, как его глаза горят решимостью. Он смотрел на меня так серьёзно, что я на мгновение забыла дышать.

— Как я пойду с закрытыми глазами? — выдохнула я, чувствуя, как паника поднимается внутри. — Ты хочешь идти прямо в этот чёрный дым? Надо найти другой выход. — Я начала выдёргивать руку, которую он до сих пор держал. Я не могла идти туда. Я не могла видеть только тьму и дым.

И он отпустил моё запястье, и прежде чем я успела обрадоваться, я почувствовала, как его пальцы переплелись с моими. Он взял меня за руку, и его ладонь была тёплой.

— Я знаю, что делаю, — сказал он, и его голос стал мягче, но не потерял стальной уверенности. — Доверься мне.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько убеждённости, что я почувствовала, как страх отступает. Я сомневалась, но что-то внутри подсказывало мне: он не подведёт. Рядом с ним капризничать и поддаваться панике было просто неприлично. Я глубоко вздохнула и кивнула.

— Три-четыре, — скомандовал Алекс, и я, не раздумывая, задержала дыхание, зажмурилась и шагнула вперёд. Мы пошли большими уверенными шагами, я слышала его дыхание рядом, чувствовала его руку, которая крепко сжимала мою ладонь, и старалась не думать о том, что нас окружает. Было страшно идти с закрытыми глазами. Каждый шаг давался с трудом, воображение рисовало стены, которые вот-вот появятся перед лицом, и мне казалось, что ещё секунда, и я врежусь лбом в стену или споткнусь о что-то. Но его рука вела меня уверенно, без колебаний, и я подчинялась, чувствуя, как его спокойствие передаётся мне.

На мгновение мы остановились. Я услышала, как скрипнула дверь, и парень потянул меня вперёд. Мы вышли на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо, и я рискнула открыть глаза. Мы не сбавляли темпа, быстро спустились по лестнице и отошли от здания. Я жадно глотала воздух ртом, чувствуя, как каждый вдох наполняет лёгкие жизнью. В этот момент он казался самым ценным, что у меня было. Сердце всё ещё бешено колотилось, ноги были ватными, и я почти не чувствовала земли под собой. Алекс отпустил мою руку, и я развернулась, чтобы увидеть, как далеко мы ушли и что осталось позади.

Две трети школы было объято пламенем. Огромное здание полыхало, как сухое полено в разожжённом костре, и я не могла поверить, что это происходит наяву. В голове не укладывалось, что настоящий пожар здесь, где я стою, а не в очередной сводке новостей по телевизору, не в чужом городе, не где-то далеко. Свет от пламени рассекал ночную темноту во дворе, отбрасывая длинные, пляшущие тени, и я даже не могла представить, что огонь может быть таким ярким, он заливал всё вокруг оранжевым, почти дневным светом, который казался неестественным в этой глубокой ночи.

На мгновение во мне промелькнула радость от спасения, острая, как укол. Я поняла, что могла бы быть сейчас там, внутри, в этом аду, спать вместе со всеми, не зная, что просыпаюсь в последний раз. Мысль о том, что я выжила, что Алекс вытащил меня, обожгла меня изнутри. Но это чувство исчезло так же быстро, как появилось, уступая место ледяной тревоге. Я смотрела на полыхающее здание и думала о тех, кто остался внутри. О Лорен. Об Астрид. О тех, кого я не смогла разбудить. О тех, кто даже не проснулся. Радость ушла, оставив после себя только пустоту и страх, который сжимал грудь всё сильнее.

— Надо вызвать пожарных! — вырвалось у меня срывающимся воплем, который разорвал ночную тишину. Я повернулась к Алексу, ища в нём опору, но он даже не взглянул на меня. Слова застряли у меня в горле, когда я увидела его лицо. Он был невероятно зол. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах выступили желваки, глаза, устремлённые на полыхающее здание, горели холодным, ледяным пламенем, которое было страшнее любого огня. Он не сводил взгляда с школы, и в этом взгляде было столько ярости, что я почувствовала, как по спине пробегает холод. Губы его были плотно сжаты, и я поняла, что он не слышит меня. Он вообще ничего не слышит. Он смотрел на огонь, и в этом взгляде читалось что-то, чего я не могла понять. Я сделала шаг назад, чувствуя, как его гнев давит на меня, заставляя замолчать.

— Чёрт, я не успел, — процедил он сквозь зубы, и голос его был наполнен такой горечью и яростью, что я невольно отшатнулась. Он смотрел на огонь, и в этом взгляде было столько боли, будто он видел не просто горящее здание, а собственное поражение. Я не понимала, что он имел в виду. Не успел разбудить учителей? Не успел спасти кого-то? Но в его голосе звучало что-то большее, что-то, что выходило за рамки обычного страха за других. Это было похоже на личную трагедию. Я хотела спросить, но он стоял неподвижно, и его гнев был таким ощутимым, что я боялась нарушить тишину.

— Надо помочь остальным! — голос мой прозвучал громче, чем я ожидала, но в нём не было уверенности, только отчаяние. Я повернулась к Алексу, но он всё ещё смотрел на огонь. Я чувствовала, как паника сжимает грудь, как бессилие разливается по телу. Там, внутри, были люди. Десятки людей, которые спали, когда начался пожар. Которые не проснулись, когда я кричала. Которые могли сейчас задыхаться в дыму. Я не могла просто стоять и смотреть, как горит школа. Я не могла позволить им умереть. Но я не знала, что делать. Я не знала, как им помочь. И это чувство беспомощности было хуже любого страха.

— Они уже не проснутся, — раздражённо процедил Алекс, и его слова ударили меня, как пощёчина. Я застыла на мгновение, не веря своим ушам. Что значит не проснутся? Как такое возможно, что целая толпа людей не проснётся при пожаре? Я смотрела на полыхающее здание, и в голове не укладывалось, что из всего огромного интерната спаслись только двое. Только мы с ним. Остальные... остальные всё ещё там.

Я не думала ни секунды. Ноги сами понесли меня к будке охранника, которая виднелась позади ворот. Мысль пришла мгновенно, как вспышка: там есть телефон, там можно вызвать пожарных. Я бежала по сырой траве, чувствуя, как холодная земля пружинит под ногами, как ветер бьёт в лицо, смешиваясь со слезами, которые уже начали застилать глаза. Я добежала до будки и начала колотить в окно, крича что-то бессвязное, оповещая, что начался пожар. В ответ — тишина. Ни звука, ни движения внутри.

Я била ладонью о стекло всё сильнее, чувствуя, как отчаяние поднимается из самой глубины души. Мне казалось, что стекло вот-вот треснет, но меня это не останавливало. Я продолжала бить, кричать, пока голос не сорвался на визг. Слёзы текли по лицу, и я почти ничего не видела, только мутные очертания будки и собственные руки, которые уже начали болеть от ударов. Но я не чувствовала боли. Адреналин заглушал всё. Я чувствовала только одно: ответственность. За тех, кто остался внутри. За тех, кто не проснулся. Если я остановлюсь, они умрут. Я теряла драгоценные секунды, а в такие моменты каждая секунда может стоить чьей-то жизни.

— Почему ты не спала? — грубый мужской голос прервал мой порыв отчаяния, и я вздрогнула, как от удара. Неожиданная претензия, прозвучавшая из темноты, заставила меня резко развернуться. Я стала быстро вытирать слёзы, чтобы лучше видеть, но, когда мои глаза сфокусировались на незнакомце, я поняла, что это совсем не Алекс. Передо мной стоял высокий парень, которого я видела впервые в жизни. Свет пламени, пляшущий вокруг, освещал его странную одежду, которая казалась вырванной из другой эпохи. Лёгкие шаровары и свободная футболка были фиолетового цвета, полностью покрытые витиеватыми цветными узорами, которые переливались в оранжевом свете огня. Поверх них была накинута чёрная мантия с широкими рукавами и глубоким капюшоном, который почти полностью скрывал его голову, но я всё равно видела лицо. Чёрные вьющиеся волосы были собраны на боку резинкой, а пряди из длинной чёлки падали на глаза, почти скрывая их. Но даже сквозь них я увидела его взгляд: он смотрел на меня исподлобья, зло, пронзительно, и в его чёрных глазах горел какой-то странный огонь. Веки у него были густо подведены чёрным карандашом, что делало его взгляд ещё более тяжёлым. Я стояла, не в силах произнести ни слова, чувствуя, как страх смешивается с непониманием.

Я застыла в страхе, увидев такого необычного человека в таком месте. Каждая клетка моего тела оцепенела, и я боялась даже дышать, потому что не понимала, кто он и что он здесь делает. Такого человека ожидаешь встретить на музыкальном фестивале в пустыне, с его фиолетовыми шароварами, чёрной мантией и подведёнными глазами, но уж никак не в лесу, ночью и возле полыхающей школы. Он не был похож ни на ученика, ни на преподавателя, ни на работника интерната. И именно это непонимание, кто он и чего хочет, приковало меня к месту сильнее любого страха.

Не дождавшись от меня ответа, парень нахмурился и повторил вопрос, но уже громче, почти рыча:

— Почему ты не заснула?! — Его голос звенел от злобы, и я чувствовала, как его раздражение растёт с каждой секундой моего молчания. Он был ужасно зол, но я не понимала, почему его так волнует мой сон. Почему он вообще здесь? Откуда он знает, что я не спала? Вопросы роились в голове, но я не успела задать ни одного.

— Только посмей её тронуть, Кайл!

Голос Алекса прозвучал как удар хлыста, холодный, резкий, не терпящий возражений. Он появился из темноты, стремительно сокращая дистанцию, и я видела, как его кулаки сжаты, как каждый мускул на его теле напряжён. Он смотрел на незнакомца так, будто хотел испепелить его одним взглядом. В его глазах горела такая ненависть, что я невольно отшатнулась. Он знал этого парня. И он явно не был рад его видеть.

Имя: Кайл

Фамилия: неизвестно

Возраст: 20

Рост: 179 см

Цвет волос: чёрный

Цвет глаз: чёрный

Дата рождения: неизвестно

Род деятельности: неизвестно

Пока мысль о том, что мой знакомый назвал этого неприятного типа по имени, медленно обрабатывалась моим сознанием, Алекс уже сократил расстояние между нами. Он, как вихрь, ни секунды не мешкая, замахнулся, чтобы врезать кулаком прямо в лицо этому странному парню в фиолетовом. В свете пламени я на мгновение увидела его лицо, искажённое яростью, с оскалом, который показался мне почти животным. На долю секунды мне почудилось, что я вижу настоящие клыки, длинные, острые, какие не бывают у людей. Но, возможно, это был просто обман зрения, игра света и тени, вызванная адреналином и страхом. Неожиданное развитие событий заставило меня инстинктивно отшатнуться, прижимаясь спиной к холодной стене будки. Я не хотела оказаться между ними, не хотела видеть, как Алекс, тот самый парень, который только что спас меня от пожара, сейчас в ярости пытается разбить лицо незнакомцу. Но тот, кого звали Кайлом, легко и плавно, будто танцуя, увернулся от удара. Он даже не напрягся, даже не изменил позы. А Алекс уже тяжело дышал от злобы, которая переполняла его, и я видела, как его кулаки сжимаются снова, готовые нанести новый удар.

— Вот зачем это всё?! Тебе так необходимо было поджечь школу?! — крикнул Алекс, и его голос сорвался на хрип. Он смотрел на Кайла с такой ненавистью, что казалось, воздух между ними искрится. Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри разрастается холодное недоумение. Они что, знакомы? Этот странный парень в фиолетовом и Алекс, который учится в интернате? Парень, которого назвали Кайлом, ухмыльнулся. Его улыбка была ленивой, почти насмешливой, как будто он получал удовольствие от этой сцены.

— Я предупреждал тебя, что так будет! — сказал он, и в его голосе звучало что-то дразнящее. — Надо было думать раньше!

Я чувствовала, как между ними пробегает ток невысказанной вражды. Они явно знали друг друга, но я не понимала, о чём они говорят. Этот странный парень поджег школу? Алекс стиснул зубы, и я видела, как его кулаки сжимаются снова.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — прошипел он, и голос его был низким, как рык.

Но Кайл даже не ответил. Он просто развернулся, как будто Алекс был пустым местом, и… исчез. Растворился в воздухе на моих глазах. Не побежал, не скрылся в темноте, а просто перестал существовать. Я моргнула, думая, что мне показалось, но Алекс остался стоять с протянутой рукой, которая сжалась в кулак, когда он понял, что опоздал. Я смотрела на пустое место, где только что стоял этот странный человек, и чувствовала, как реальность начинает трещать по швам.

Я заморгала, пытаясь осознать увиденное. Куда делся этот хиппи? Только что он стоял здесь, насмешливо улыбался, а теперь — пустота. На секунду я засомневалась: был ли этот странный незнакомец в реальности, или мой травмированный мозг просто выдумал его? Слишком много всего произошло за эту ночь: огонь, дым, бег, страх, и теперь этот исчезнувший человек. Я чувствовала, как реальность начинает расплываться.

Алекс тяжело опустился на траву. Я услышала его тихое короткое ругательство, полное бессилия. А затем повисла тишина. Она была тяжёлой, почти осязаемой, нарушаемой только треском дерева. Я перевела взгляд на школу и почувствовала, как внутри всё сжимается. Огромное здание было объято пламенем. Часть конструкции уже начинала рушиться, и я слышала, как падают балки, как стёкла лопаются от жара. Адреналиновый заряд начал спадать, оставляя после себя только пустоту и осознание. Я поняла, что все мои попытки что-то предпринять были обречены на провал с самого начала. Когда здание такое большое, кажется, что время ещё есть, но это главный обман, в который я попала. При пожаре времени нет. Его никогда нет.

Я стояла обессиленно, глядя на буйство стихии, и сердце щемило от осознания, что произошла настоящая катастрофа. Что из целой толпы людей спаслись только мы двое. Только мы с Алексом. Остальные остались там, в этом аду. Я не знала, сколько времени прошло, но чувствовала, как каждая секунда давит на меня. Наконец я не выдержала тишины и спросила:

— Куда делся этот парень?

Алекс сидел неподвижно, глядя на полыхающее здание, и его лицо было каменным, ничего не выражающим. Казалось, он смотрел в пустоту, пытаясь переварить то, что произошло. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что он здесь не один. Он медленно повернул голову и встретился со мной взглядом.

— Он ушёл, — сказал он, поднимаясь с травы. Я заметила, как его глаза скользнули по мне, изучая меня, будто он видел меня впервые. Я невольно поёжилась от такого пристального взгляда, чувствуя себя неуютно, как будто он что-то во мне оценивал. Но мой товарищ по несчастью, видимо, сделал для себя какой-то вывод, потому что его лицо стало уверенным.

— Пойдём, — коротко бросил он, слегка махнув рукой, и направился к воротам, за которыми темнела дорога. Та самая дорога, по которой отец привёз меня в эту школу.

Я стояла на месте, пытаясь переварить всё, что произошло. Мой разум лихорадочно пытался понять, как и куда ушёл этот странный незнакомец, и я уже не могла отличить реальность от того, что было плодом моего воображения. Слишком много шока, слишком много адреналина. Я смотрела на Алекса, на его спину, которая удалялась, и чувствовала, как паника поднимается внутри. Он был уверен, он знал, куда идти. Но я не могла заставить себя двинуться с места. Я только что вышла живой из катастрофы, а теперь мне надо было идти ночью в лес, в темноту, не зная, что меня ждёт? Я смотрела то на полыхающую школу, то на дорогу, на его фигуру, и не могла сделать шаг.

— Нам всё ещё надо что-то сделать! — вырвалось у меня, и я снова вскинула руку в сторону полыхающего здания, как будто могла остановить огонь силой одной лишь воли. Я понимала, что спасать остальных уже поздно. Слишком поздно. Пламя пожирало школу с такой яростью, что внутри уже не могло остаться ничего живого. Но я не могла просто взять и уйти. Я не могла смотреть на это, развернуться и шагнуть в темноту, оставляя их там, в этом кошмаре. Я, как выжившая, чувствовала ответственность за всё, что произошло. За то, что я не смогла их разбудить. За то, что я не смогла найти учителей. За то, что я была здесь, снаружи, а они были там, внутри. Я смотрела на пламя и чувствовала, как оно пожирает меня изнутри, как вина и бессилие разрывают моё сердце на части. Я не могла просто уйти, оставив их там. Я не могла.

— Мы уже ничего не сделаем. — Парень, остановившись, слегка грустно посмотрел на буйный танец пламени. — На трассе припаркована моя машина, других вариантов сейчас нет.

Одноклассник продолжил свой путь к дороге, но я всё ещё не решалась сдвинуться с места. Я смотрела то на удаляющуюся фигуру парня, то на горевшее здание. Тело начало пробирать мелкая дрожь. Моя новая подруга, Лорен… такая ранимая, хрупкая, мечтательная, с глазами, полными жизни… Теперь она там, в огне, и её больше нет. Нет её нежных улыбок, нет её весёлых разговоров, нет её будущих мечтаний. И все остальные — Астрид, ученики, учителя, работники, каждый со своими целями, планами, со своими маленькими радостями и надеждами… Всё это стёрто с лица земли бушующим пламенем, превратилось в пепел. Ни одна из их мечт больше не сможет осуществиться. И даже Флойда, с его отвратительным характером, вдруг стало по-человечески жаль. Он, может, и не заслуживал жалости, но уж точно не заслуживал такого ужасного конца.

Я почувствовала запах жареного мяса, прямо как на тех барбекю, что устраивала моя семья на заднем дворе. Желудок предательски заурчал, во рту появилась слюна, и я укоризненно подумала, что в такой ситуации думать о куске жареного стейка аморально. Краем глаза я уловила силуэт: высокую фигуру в строгом бежевом плаще, который обычно носят белые воротнички. Статный мужчина, он стоял рядом с полыхающим зданием и, клянусь, казалось, смотрел прямо на меня, пронизывая взглядом. Я моргнула, и видение растаяло, словно мираж. Неужели от пережитого стресса уже начинаются галлюцинации? Вдохнув ещё раз аромат, я стала понимать, что нигде по соседству не готовят стейки в три часа ночи посреди леса. Я поняла, что так пахнут горевшие в здании люди, и мой желудок сразу же вывернуло наизнанку.

Алекс

Я был уверен, что она пойдёт за мной. Конечно же, глупо оставаться здесь. Я услышал неприятные звуки и сразу понял, что ей плохо. Два стремительных шага, и я уже рядом, отбрасываю с её лица пряди. Мягкие, шелковистые, такие длинные. Бедняжку выворачивало и трясло, неудивительно. И всё из-за того, что я провалил чёртово задание. Казалось бы, в чём сложность того, чтобы не допустить поджога? Особенно для меня. Эта вылазка на озеро… Отвлёкся всего на секунду — и всё, миссия летит в тартарары. Думать сейчас об отчёте даже не хочется, опять меня отчитают в главном офисе, как какого-то мальчишку.