- -
- 100%
- +
Он взял ее и сам, медленно, очень медленно, промокнул оставшуюся влагу на моей груди. Его пальцы — те самые, сильные, уверенные, в которых еще минуту назад была отвертка — касались шелка. А через шелк касались меня. Легко, почти невесомо, едва ощутимо, но я чувствовала каждое прикосновение. Каждую фалангу. Каждую линию на его коже. Каждую пору.
Я перестала дышать.
Кухня исчезла. Запах свежесваренного кофе исчез. Звуки улицы за окном исчезли. Остались только его глаза — темные, бездонные, с расширенными зрачками, в которых полыхало пламя. И его пальцы на моей груди.
— Так лучше, — сказал он, убирая руку. Его голос звучал глухо, сдавленно. — Но халат придется стирать.
Я сглотнула. В горле пересохло так, что язык прилип к небу.
— У меня есть другие, — прошептала я.
— Жаль, — он чуть заметно улыбнулся. Только уголками губ, но в этой улыбке было столько... столько всего. — Этот мне нравился.
Он отдал мне мятую салфетку и отвернулся к столу, делая вид, что допивает кофе. А я стояла, пытаясь восстановить дыхание, и чувствовала, как пульсирует кровь в висках, в кончиках пальцев, внизу живота. Там, между ног, разливалось тяжелое, тягучее тепло, настойчивое и требовательное.
Боже. Что это было? Что, черт возьми, между нами происходит? Мы знакомы от силы полчаса, а я уже готова...
Я не договорила даже мысленно. Потому что то, что я была готова сделать с ним и позволить ему сделать со мной, было слишком откровенно даже для моих собственных самых смелых фантазий.
— Кофе вкусный, — сказал Дамир, ставя пустую чашку на стол. — Спасибо. Давно такого не пил.
— Не за что, — мой голос прозвучал как у прыщавого подростка — тонко, пискляво и испуганно.
Он обернулся. Взял свой кожаный ящик с инструментами.
— Я пойду, наверное. У тебя тут всё в порядке теперь. Розетка новая, проводка целая. Кофе есть. Живи спокойно.
— Спасибо, — сказала я. — Правда. Ты меня спас. Дважды.
— Сочтемся, — усмехнулся он, направляясь к выходу.
Я пошла за ним. Проводить. Это же элементарная вежливость — проводить спасителя до двери. Или просто невероятное желание продлить эти минуты, каждую секунду, проведенную рядом с ним.
В прихожей он остановился. Повернулся ко мне. Мы снова оказались слишком близко. Расстояние — сантиметров двадцать, не больше. Я снова чувствовала его запах. Дорогой парфюм, смешанный с запахом свежесваренного кофе, с легким, едва уловимым ароматом мужского пота и еще чем-то... чем-то родным, теплым, древесным.
— Алиса, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты это... Будь осторожнее. Ладно? А то я не всегда могу оказаться рядом.
— А если я не хочу быть осторожной? — выпалила я, глядя ему в глаза. И сама испугалась собственной смелости.
В его глазах вспыхнуло что-то. То, от чего у меня подогнулись колени. Темное, опасное, завораживающее.
— Тогда, — он шагнул ко мне, сокращая расстояние до считанных миллиметров, — тогда нам обоим придется туго.
Его рука легла на дверную ручку. Он мог уйти. Должен был уйти. У него были все причины уйти. Но он стоял и смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как поднимается и опускается его широкая грудь, как напряжены жилы на шее, как пульсирует жилка на виске.
— Почему туго? — спросила я. Шепотом. Еле слышно.
— Потому что если я останусь, — его голос упал до самой низкой, вибрационной ноты, — я не поручусь за последствия. Совсем.
Я смотрела в его глаза. В их темную, манящую бездну. И понимала, что последствий хочу. Хочу так сильно, что готова умолять его остаться. Хочу, чтобы он остался. Чтобы его руки снова коснулись меня. Чтобы эти пальцы, которые только что держали отвертку и салфетку, коснулись уже не халата, а моей голой кожи.
Он, видимо, прочитал всё это в моих глазах. Потому что усмехнулся — криво, горько, как человек, который заставляет себя отказаться от того, чего хочет больше всего на свете.
— Не сегодня, Алиса, — сказал он твердо. — Ты еще не пришла в себя после этого кошмара. А я не хочу быть тем мудаком, который пользуется женской паникой, благодарностью и слабостью.
— Это не благодарность, — выдохнула я, качая головой.
— А что? — он приподнял бровь. В глазах заплясали чертики.
Я не нашлась, что ответить. Потому что правда была слишком откровенной. Я хотела его. Просто хотела. С первой же секунды, как врезалась носом в его твердую грудь на лестнице.
Он, видимо, всё понял без слов.
— Завтра, — сказал он. — Завтра в это же время. Я зайду проверить, как там моя работа. И мы поговорим. Хорошо?
Я кивнула. Молча. Потому что голос окончательно пропал.
— Хорошо.
Он открыл дверь, шагнул на лестничную клетку, обернулся на пороге. Свет из моей прихожей падал на него сзади, создавая ореол вокруг головы и плеч.
— И надень что-нибудь попрочнее этого халата, — усмехнулся он напоследок. — А то я опять инструменты рассыплю. Или еще что похуже.
Дверь закрылась. Щелкнул замок. Я осталась стоять в прихожей, прижимая ладони к пылающим щекам, и чувствовала, как широченная, дурацкая, счастливая улыбка расползается по лицу.
Завтра. Он придет завтра.
Я заперла дверь на все замки. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Потом прошла на кухню, машинально убрала чашки в раковину, протерла стол. Пальцы все еще помнили его прикосновения. Грудь горела там, где он касался салфеткой. Между ног пульсировало тепло — настойчивое, влажное, требующее выхода.
Я посмотрела на часы. Половина десятого утра. До завтрашнего утра еще двадцать три часа и пятьдесят семь минут.
Как я это переживу? Как я доживу до завтра, зная, что он придет?
Я подошла к окну, распахнула его настежь, впуская свежий, прохладный воздух. За стеной было тихо. Ни звука, ни шагов. Он, наверное, тоже стоит сейчас у себя на кухне, пьет воду или кофе и думает о том же, о чем думаю я.
— Дамир, — прошептала я одними губами в пустоту. — Кто же ты такой?
Ответа не было. Только билось сердце где-то в горле. Только гудело напряжение в каждой клетке тела. Только предвкушение пульсировало в кончиках пальцев.
Завтра. Завтра я узнаю.
А пока — надо как-то пережить эту ночь. Эту долгую, бесконечную ночь, в которой я буду ворочаться в постели и вспоминать его руки, его глаза, его голос, его усмешку. В которой я буду снова и снова прокручивать в голове каждую секунду сегодняшнего утра. В которой мои руки будут сжиматься в кулаки от желания, а тело — выгибаться навстречу пустоте.
Ночь, в которой я впервые за долгое, очень долгое время не буду одна.
Потому что он остался со мной. В моих мыслях. В моих фантазиях. В моем теле, которое наконец-то проснулось после долгой спячки и требовало одного — его.
Я закрыла окно, погасила свет и пошла в спальню. Завтра будет очень долгий день. И, кажется, очень жаркая ночь после него.
Глава 3. Ремонт окончен. Или только начинается?
Я не спала почти всю ночь. Совесть моя, если честно, спала крепче меня — ей было всё равно на мои метания. Я же просто лежала в коконе из сбитых простыней и пыталась приказать своему организму отключиться. Но тело отказывалось слушаться. Я ворочалась с боку на бок, пинала ни в чем не повинную подушку, которая за какие-то сутки из любимого друга превратилась в бесформенный комок ваты и неудобства. Я закрывала глаза — и перед внутренним взором тут же возникал он. Я открывала глаза, таращилась в темноту потолка — и мысли снова сворачивали на него.
Я перепробовала всё, что советуют в женских журналах: считала овец (они почему-то были с его глазами), представляла доску визуализации (и на ней почему-то вместо карточек с мечтой был только он, чинящий розетку), пыталась дышать по системе «4-7-8» для релаксации. Бесполезно. Абсолютно.
Он был везде. Он пропитал собой воздух в спальне, он поселился под моими веками.
Я снова и снова прокручивала вчерашний вечер, как заезженную плёнку. Его глаза — темные, глубокие, с этой дьявольской хитринкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Его руки — сильные, с длинными, уверенными пальцами, которые так ловко орудовали отверткой, а потом так бережно касались меня. Его голос — низкий, с лёгкой, сводящей с ума хрипотцой, от которой по коже бежал табун мурашек, а внизу живота возникал тугой, сладкий узел.
И тот момент с салфеткой... Боже мой. Я трогала себя там, где несколько часов назад касался он, и чувствовала, как тело откликается мгновенно, будто его пальцы всё еще на мне. Будто та тонкая ткань халата — не преграда, а проводник его тепла. Я зарывалась лицом в подушку, чтобы застонать, и снова думала о нем.
К утру, когда за окном начало сереть, я выползла в ванную и уставилась на себя в зеркало. Зрелище было жуткое. Я выглядела как панда, пережившая химическую атаку. Темные круги залегли под глазами синевой, кожа приобрела нездоровый бледный оттенок, а во взгляде застыло выражение затравленного зверька, которого загнали в угол собственные гормоны. Я простонала, глядя на это жалкое создание:
— Алиса, ты дура. Полная и абсолютная дура. Ты влюбилась в соседа, как героиня дешевого бульварного романа.
Но где-то глубоко внутри, в самом центре существа, внизу живота, не утихала пульсация предвкушения. Вчера он сказал: «Завтра». «Завтра в это же время». И это «завтра» наступило.
Я приняла душ. Мылась дольше обычного, смакуя горячую воду, которая немного расслабляла забитые мышцы. Потом наступил самый ответственный момент: выбор белья. Я перерыла весь комод. Что-то откровенно порочное отмела сразу — слишком вызывающе. Безразмерный бабушкин халат даже не рассматривала. В итоге остановилась на комплекте цвета слоновой кости. Нежное кружево, не слишком откровенное, но и отнюдь не монашеское. Такое, которое чувствуешь кожей и которое приятно удивит, если дело дойдет до... Нет, не загадываю.
Я сушила волосы феном в два раза дольше, стараясь уложить их так, чтобы это выглядело чертовски естественно, но при этом сексуально. Волосок к волоску. Потом надела простое летнее платье — легкое, короткое, цвета топленого молока, с открытыми плечами, которые я то ли хотела ему показать, то ли нет. Сегодня я буду одета. Сегодня, в отличие от вчерашнего вечера, я буду выглядеть собранной. Сегодня я буду контролировать ситуацию.
Кого я обманывала?
Вот уже в восемь утра я сидела на кухне, как привязанная. Налила себе огромную кружку чая — кофе пить было страшно до дрожи. А вдруг история повторится? Вдруг меня снова накроет паника от переизбытка кофеина и вида его рук? Чай был безопасен. Я смотрела на дверь и ждала. Нервничала так, что кружка прыгала в руках.
Он пришел без пяти девять.
Я услышала его шаги на лестнице за несколько минут до звонка. Узнала бы их из тысячи других шагов. Уверенная, тяжелая, чуть медлительная походка человека, который никуда не спешит, потому что знает себе цену и знает, что его ждут. Сердце, которое до этого просто нервно билось, подпрыгнуло к горлу и забилось там, как пойманная в силки птица, отчаянно и громко.
Звонок.
Я замерла на секунду у двери, прижав ладонь к груди, будто пытаясь унять этот бешеный стук. Глубокий вдох. Выдох. Я открыла.
Он стоял на пороге. На нем были темные джинсы и светлая рубашка с рукавами, закатанными до локтей, открывающими сильные, загорелые предплечья. Волосы, чуть влажные на концах — он тоже, видимо, только что вышел из душа. От него пахло свежестью, дорогим парфюмом с нотками дерева и цитруса, и чем-то еще, каким-то неуловимым, родным, от чего у меня вдруг предательски защипало в носу.
В руках он держал небольшую, но увесистую коробку, обтянутую глянцевой бумагой.
— Привет, — сказал он, и его голос прозвучал низко и интимно, будто мы не сутки не виделись, а только что проснулись в одной постели и он просто сходил на кухню за кофе.
— Привет, — выдохнула я, поражаясь, как мой голос вообще может звучать. Я посторонилась, впуская его в прихожую. — Заходи.
Он вошел, окинул быстрым взглядом прихожую, а потом его взгляд скользнул по мне. Задержался на открытых плечах, на легкой ткани платья, на босых ногах с идеальным педикюром, который я сделала вчера вечером, сама не зная зачем. В его глазах мелькнуло одобрение, глубокое, мужское, от которого внутри меня разлилось тепло.
— Выглядишь лучше, — сказал он с легкой усмешкой. — Выспалась?
— Ага, — соврала я легко и беззастенчиво. — Ты тоже, судя по всему.
Он усмехнулся шире, прошел на кухню своей уверенной походкой. Поставил коробку на стол. Я подошла ближе, чувствуя, как от него исходит почти физически ощутимая волна энергии.
— Это что? — спросила я, кивая на коробку.
— Зарплата, — ответил он просто. — За вчерашнюю авральную работу.
Я заглянула в коробку, которую он уже начал открывать. Внутри, в ложементе из формованного пластика, лежала новая кофемашина. Не чудовищный монстр, как моя итальянка, которую я боялась включать, а красивая, стильная, серебристая, с кучей кнопок, блестящим хромированным бойлером и умной панелью.
— Дамир! — выдохнула я, поднимая на него круглые от изумления глаза. — Ты с ума сошел! Это же безумно дорого! Я не могу принять такой подарок!
— Можешь, — он пожал плечами и как ни в чем не бывало сел за стол. — Во-первых, я все равно собирался купить такую для офиса, но потом подумал: в офисе кофе будут жрать все кому не лень, а тут его будешь пить ты, и это приятнее. Во-вторых, вчера я понял одну важную вещь: я просто не могу оставить тебя без кофе. Это жестоко и не по-людски. Ты без кофе... это как я без, скажем, без отвертки. Или без молотка. Беспомощна и несчастна.
Я смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступают противные, сладкие слезы. Никто никогда не делал мне таких подарков. Просто так. Без дня рождения, без Восьмого марта, без повода. Просто утром после виртуального пожара, чтобы сделать мне приятно. От этой мысли внутри разлилась такая теплая волна благодарности и нежности, что я готова была его расцеловать прямо сейчас.
— Дамир... — начала я, но голос дрогнул.
— Давай-ка проверим эту красавицу в деле, — перебил он, вставая и потирая руки. — А то вдруг она тоже дымит или, хуже того, взрывается?
Он делал всё быстро, уверенно и с какой-то спокойной грацией. Будто всю жизнь только и занимался тем, что подключал кофемашины и варил кофе. Он ловко распаковал коробку, вытащил аппарат, подключил его к той самой новой розетке, которую вчера собственноручно смонтировал (его работа, чёрт возьми!), засыпал кофе из банки, которую безошибочно нашел в моем шкафу, налил воду в резервуар. Нажал кнопку.
Машина зажужжала ровно, успокаивающе, по-хозяйски. Пошел ароматный пар. Зашипело молоко, превращаясь в густую, плотную пену. Через минуту с небольшим на столе стояли две высокие керамические чашки с идеальным капучино — высокая, плотная пенка, ровный слой кофе, умопомрачительный аромат на всю кухню.
Я смотрела на это, открыв рот. Он не просто купил крутую машину. Он умел на ней работать. Он знал, как правильно темперовать кофе, как взбивать молоко, чтобы получилась идеальная микропена.
— Ты был бариста в прошлой жизни? — спросила я, принимая из его рук горячую чашку и с наслаждением вдыхая аромат.
— В прошлой жизни я был голодным студентом и три года горбатился в кофейне в центре города, — усмехнулся он. — Чтобы оплачивать учебу. Так что да, бариста, можно сказать. На всю жизнь научился отличать хороший кофе от помоев.
Я отпила кофе. Это было божественно. Идеальная температура, идеальный баланс горечи и сладости, идеальная текстура.
— Спасибо, — сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Ты просто волшебник. Я даже не знаю, как тебя благодарить...
Он смотрел на меня через край своей чашки. Взгляд его вдруг изменился. Стал тяжелым, темным, сосредоточенным, как у хищника, который заметил добычу. Медленно, очень медленно он поставил чашку на стол. Поднялся.
Я замерла. Воздух в комнате вдруг стал густым, как сироп.
Он подошел ко мне вплотную. Так близко, что я кожей чувствовала жар его тела. Так близко, что мой пульс переместился куда-то в горло и загрохотал там, как отбойный молоток. Его рука легла на стойку слева от меня, заставив меня вздрогнуть. Потом вторая — справа. Я оказалась в ловушке. В самой сладкой, самой желанной ловушке в моей жизни.
Он наклонился чуть ниже. Я смотрела в его глаза и тонула в их темной глубине. Там плескалось что-то такое, от чего у меня подкашивались колени и перехватывало дыхание. Обещание близости. Угроза потери контроля. И животная, первобытная жажда.
Он убрал прядь волос с моего лица. Кончиками пальцев, невесомо, коснулся щеки, провел по скуле, остановился на подбородке. Чуть приподнял мое лицо, заставляя смотреть прямо на него, не отводя взгляда.
— Вообще-то, — сказал он, и его голос стал низким, хриплым, вибрирующим, как струна, — за срочный вызов мастера на дом, да еще и в неурочное время, принято платить отдельно.
Я сглотнула. Во рту пересохло мгновенно.
— Я... — выдохнула я одними губами.
— Спасибо, — продолжил он, и в его глазах мелькнула усмешка, от которой внутри всё сжалось, — это, конечно, приятно, но это просто слово. А я, знаешь ли, человек практичный. Предпочитаю материальные ценности.
— Какие? — спросила я шепотом, боясь пошевелиться.
Его палец скользнул от подбородка вниз, по чувствительной коже шеи, по ключице, обжигая дорожку. Остановился у самого выреза платья, чуть задержался там, где ткань скрывала начало кружевного белья. Я перестала дышать. Каждая клеточка моего тела превратилась в оголенный нерв, жаждущий его прикосновения. Внизу живота полыхнуло жаром.
— Например, — он говорил медленно, смакуя каждое слово, каждую паузу, — чашку того самого кофе, из-за которого, собственно, и разгорелся весь сыр-бор. Завтра. В это же время.
Я моргнула. Выдохнула. И снова моргнула, не веря своим ушам. Кофе? Он просит чашку кофе? После такого многообещающего намека, после того, как он прижал меня к стойке, после этого интимного полушепота, после того, как я уже мысленно разложилась на этой кухонной стойке, готовая ко всему...
Он увидел мое замешательство, мою растерянность, написанную на лице, и усмехнулся шире. Довольно. По-кошачьи.
— Но без дыма и без пожаров, — добавил он. — Идет?
Я выдохнула. Выдохнула с таким громким облегчением и одновременно с таким острым разочарованием, что это, наверное, было написано у меня на лбу гигантскими буквами.
— То есть... — я попыталась собрать мысли в кучу, — ты хочешь прийти завтра просто на кофе?
— А ты хотела чего-то другого? — его глаза блеснули дьявольским огоньком.
Я покраснела. Я реально, как школьница на первой дискотеке, покраснела до корней волос, до самых пяток.
— Я... нет... то есть да... то есть... я просто подумала... — замямлила я, ненавидя себя за этот жалкий лепет.
Он рассмеялся. Низко, довольно, чуть хрипло. Наклонился еще ближе — так близко, что его губы оказались у самого моего уха, обжигая дыханием.
— Алиса, — прошептал он, и его дыхание, горячее и влажное, опалило мою шею, заставив вздрогнуть. — Я хочу узнать тебя. Не только в постели. Хотя в постели — обязательно, не сомневайся. Но сначала — узнать. Какой ты бываешь утром, какой вечером, что ты любишь, о чем думаешь. Ты согласна на такое знакомство?
Я кивнула. Говорить я была не в состоянии. Язык присох к небу.
— Скажи это, — потребовал он тихо, но властно. — Скажи вслух, что согласна.
— Да, — выдохнула я, наконец обретя голос. — Да. Я согласна.
Он отстранился. Посмотрел мне в глаза долгим, изучающим взглядом. Улыбнулся — тепло, открыто, почти нежно, и от этой улыбки у меня сжалось сердце.
— Тогда договорились. Завтра в восемь. Жди.
Он разомкнул кольцо своих рук, отошел к столу, одним глотком допил остывший кофе. Поставил пустую чашку в мойку, будто делал это сотни раз.
— Машина работает исправно? — спросил он деловито, как заправский мастер, будто только что не прижимал меня к стойке и не шептал пошлости про постель на ухо.
— Работает, — ответила я севшим, хрипловатым голосом.
— Отлично. Завтра проведем повторную проверку. В боевых условиях.
Он направился к выходу. Я пошла за ним на ватных ногах, чувствуя себя зомби. В прихожей он обернулся.
— И Алиса...
— Да? — отозвалась я эхом.
— Завтра, — он сделал паузу, — можешь снова быть в том халате. Мне понравилось. Очень.
Он подмигнул — быстро, дерзко, сводяще — и вышел, мягко, но плотно закрыв за собой дверь.
Я прислонилась спиной к стене и медленно сползла по ней на пол. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Между ног пульсировало острое, сладкое желание. Губы горели там, где его губы были в миллиметре, но так и не коснулись.
— Вот же... — прошептала я в пустоту прихожей. — Вот же гад. Какой же он гад.
Он играл со мной. Открыто, нагло, мастерски. Дразнил, доводил до исступления и в последний момент отступал, оставляя меня одну гореть в этом сладком аду.
И знаете что? Мне это безумно нравилось. До дрожи, до крика, до потери пульса нравилось.
Я с трудом поднялась, заперла дверь на все замки, прошла на кухню. Посмотрела на новую кофемашину, которая тихо урчала в режиме ожидания. Посмотрела на стойку, к которой он меня прижимал. Провела пальцами по тому месту, где только что была его рука, и по коже побежали мурашки.
Завтра. Завтра в восемь.
Я поймала свое отражение в темном окне. Улыбка вышла предвкушающей, почти хищной.
— Хорошо, Дамир, — сказала я вслух своему отражению. — Ты хочешь узнать меня? Что ж. Узнаешь.
Я медленно, с чувством, сняла платье через голову, оставшись в кружевном белье. Потом надела тот самый злополучный халат — персиковый, шелковый, легкий. Подошла к стене, за которой была его квартира. Прижалась разгоряченной ладонью к прохладной поверхности.
— Спокойной ночи, сосед, — прошептала я, прижимаясь щекой к обоям.
За стеной тихо, едва слышно, скрипнула половица. Он не спал. Он тоже стоял там и думал. Я знала это каждой клеточкой.
Я легла в постель, укуталась в прохладную простыню, прижала к себе подушку. И в эту ночь я спала как убитая. Без снов, без кошмаров, без метаний. Потому что знала — завтра всё начнется по-настоящему.
И я была готова. Впустить его в свою жизнь. И, кажется, впустить его в себя. Окончательно и бесповоротно.
Глава 4. Свидание под прикрытием
Я думала, что умру до вечера. Серьезно. Просто возьму и умру от этого состояния — когда сердце колотится где-то в горле, когда внутри всё дрожит мелкой противной дрожью, а в животе эти дурацкие бабочки устроили настоящий ураган. Они не порхали, они бились о стенки желудка, о ребра, о позвоночник, требуя: «Когда? Ну когда же?».
Я проснулась в семь утра. Будильник должен был прозвенеть в восемь, но организм решил, что ждать еще час — непозволительная роскошь. Я села в кровати рывком, как от толчка, обхватила колени руками и тупо уставилась в стену. За этой стеной спал он. Дамир. Мужчина, который вчера прижал меня к стойке, прошептал про постель и ушел, оставив меня гореть в адском пламени.
Я вспоминала вчерашнее. Каждую секунду. Как он вошел, заполнил собой всю кухню. Как пил кофе — медленно, глядя на меня поверх чашки. Как улыбнулся, когда я смутилась. Как наклонился, и я почувствовала запах его парфюма — свежий, древесный, с нотками табака и чего-то такого мужского, отчего подгибались колени. А потом он прошептал: «Я приду завтра. Мы поговорим. О постели».
Я не спала полночи. Просто лежала, глядя в потолок, и думала: «Что это было? Шутка? Игра? Или правда?».
В семь утра я поняла, что уснуть не получится. Встала, побрела на кухню, включила кофемашину. Сварила себе двойной эспрессо, обожгла язык, не почувствовала вкуса. Кофе был просто горячей жидкостью, которую нужно было в себя влить, чтобы организм включился.
Потом был душ. Долгий, обжигающий, с мыслями, которые становились все откровеннее. Я терла себя мочалкой, словно пыталась смыть это липкое возбуждение, которое не отпускало с самой ночи. Вода стекала по груди, по животу, ниже, и я представляла, что это его руки. Закрывала глаза и видела его. Его пальцы, его губы, его взгляд.
Выключила воду, потому что поняла: еще немного, и я начну трогать себя там, где трогать пока рано. Где должно быть только его прикосновение.
Волосы высушила кое-как, на скорую руку нанесла крем на лицо, на тело, надела халат и поплелась в комнату. На часах — девять утра. До вечера — одиннадцать часов ада.
Я пыталась работать. Честно.
Разложила на столе эскизы для нового проекта — жилой комплекс в скандинавском стиле. Взяла карандаш. Провела первую линию... и поймала себя на том, что рисую не фасад здания, а изгиб его плеча. Стерла. Начала заново. Линия снова поплыла, превратившись в очертание его спины. Бросила карандаш. Включила ноутбук, открыла референсы. Через пять минут поняла, что пялюсь в одну точку и представляю, как он раздевается. Как снимает через голову футболку, и напрягаются мышцы пресса. Как расстегивает джинсы. Как...