- -
- 100%
- +
Я захлопнула ноутбук. Так дальше нельзя.
Попробовала читать. Взяла с полки детектив, который давно откладывала, открыла там, где закладка. Прочитала страницу. Перечитала снова. Буквы складывались в слова, слова в предложения, но смысл ускользал напрочь. Я поймала себя на том, что снова думаю о нем. О том, как он вчера смотрел на мои губы. Как облизнулся, когда я наклонялась за чашкой. Как его взгляд скользнул по вырезу халата.
Закрыла книгу. Бесполезно.
Включила сериал. Какой-то легкий, романтический, про любовь. Через пять минут я уже не видела экран. Я смотрела сквозь него и видела его лицо. Его улыбку. Его руки.
Я выключила телевизор, отшвырнула пульт и упала лицом в подушку. Заорала в нее, что есть мочи. Потом перевернулась на спину, уставилась в потолок и засмеялась.
Господи, во что я вляпалась? Мне тридцать два года, я взрослая женщина, дизайнер с именем, у меня были отношения, разрывы, драмы. И вот сейчас я лежу и схожу с ума от одного только обещания встречи.
В час дня я поняла, что работать бесполезно. Организм требовал движения. Я встала, подошла к шкафу, распахнула дверцы.
И началось.
Я перерыла всё.
Сначала достала джинсы. Любимые, идеально сидящие, с высокой талией. Приложила к себе, посмотрела в зеркало. Нет. Слишком просто. Слишком буднично. Он придет, посмотрит и подумает: «Ну, обычная тетка в джинсах». Бросила на кровать.
Следующими полетели брюки. Черные, узкие, стрелки. С блузкой? Нет. Слишком офисно. Как на работу собралась. Не годится.
Юбка-карандаш. Красная. Обтягивающая. До колена. С разрезом сзади. Я надела ее, покрутилась перед зеркалом. Сексуально. Даже слишком. Если я в этом выйду, он поймет, что я старалась. Что готовилась. Что это для него. А нельзя, чтобы он понимал. Пусть думает, что я всегда такая.
Сняла.
Платье в пол. Шелковое, с глубоким декольте. Надела. Посмотрела. Шикарно. Но чересчур. Сразу в постель? Он подумает, что я только этого и жду. А я... ладно, я этого и жду. Но нельзя показывать.
Сняла.
Короткая юбка. Кожаная. С топом. Приложила — ужаснулась. Вызывающе. Вульгарно. Это для клуба, не для первого вечера.
К трем часам дня моя кровать напоминала филиал секонд-хенда. Джинсы, юбки, платья, блузки — все это лежало кучами, свисало со спинки стула, валялось на полу. Я сидела посреди этого безобразия в одном белье и халате нараспашку, и чувствовала себя полной дурой.
Взгляд упал на белье, в котором я сидела перед зеркалом. Кружевное, нежно-розовое, полупрозрачное. То самое, которое купила месяц назад в Париже, в маленьком бутике на Rue Saint-Honoré. И думала тогда: «Для кого? Для чего?». А оно вот — дождалось.
Я подошла к зеркалу вплотную, повернулась боком, провела рукой по груди, по животу, по бедру. Тело было в порядке. Даже в отличном порядке. Я следила за собой: спортзал три раза в неделю, правильное питание, уход. И сейчас, глядя на свое отражение в кружевах, я вдруг поняла: я хочу, чтобы он это увидел. Пусть не сразу. Пусть потом. Но я хочу видеть его глаза в тот момент, когда он снимет с меня платье и увидит это.
Я улыбнулась своему отражению.
Остановилась на легком шифоновом платье нежно-голубого цвета. Оно висело в самом углу, почти забытое. Летящее, с открытыми плечами, длиной чуть выше колена. Я надела его — и ахнула. Оно село идеально. Подчеркивало талию, открывало ключицы, делало ноги бесконечными. Под ним угадывалось белье, но не вызывающе, а загадочно. Словно намек: «Там что-то есть. Хочешь посмотреть?».
Я снова подошла к зеркалу. Волосы. Надо сделать локоны. Я люблю локоны, они делают меня мягче, женственнее. Быстро накрутила на плойку, взбила пальцами, зафиксировала лаком.
Макияж. Легкий, почти незаметный. Тональный крем, чуть румян, тушь, блеск для губ. Никаких стрелок, никакой тяжелой артиллерии. Только чтобы глаза блестели, а губы выглядели сочными.
Духи. Мои любимые, с запахом ванили и сандала. Брызнула на запястья, на шею, за уши. Вдохнула — и внутри что-то щелкнуло. Спокойствие. Готовность.
Я готова. Кажется. Посмотрела на часы. Семь вечера. Через час он придет.
Я села на край постели, прижала руки к груди и попыталась успокоить сердце. Оно колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.
В восемь раздался звонок.
Я подскочила, поправила платье, одернула его, снова поправила. Глубоко вздохнула. Выдохнула. Подошла к двери, положила ладонь на ручку, замерла на секунду. Открыла.
Он стоял на пороге, и у меня реально подкосились колени.
Вчера он был в рабочей одежде — джинсы, футболка. Сегодня... Сегодня это был другой мужчина. Дорогие темно-синие джинсы сидели на нем так, будто их шили на заказ, облегая бедра и длинные сильные ноги. Белая рубашка — простая, но идеально выглаженная, с расстегнутой верхней пуговицей, открывающей ложбинку на шее, и с чуть закатанными рукавами, обнажающими сильные запястья. На одном запястье — дорогие часы с кожаным ремешком, на другом — тонкий плетеный браслет. Волосы уложены, но небрежно, будто он просто провел рукой. Легкая небритость подчеркивала линию челюсти и делала его немного опасным. От него пахло парфюмом — свежим, древесным, с нотками бергамота и чего-то дымного. Этот запах ударил мне в голову, и на секунду я потеряла ориентацию в пространстве.
Он улыбнулся, увидев мое лицо. Улыбнулся медленно, уголками губ, и глаза его тоже улыбнулись — чуть прищурились, в них зажглись теплые искорки.
— Привет.
Голос низкий, с хрипотцой. Грудной. Такой, от которого внутри всё сжимается.
— Привет, — выдохнула я. — Ты... отлично выглядишь.
Я не соврала. Он выглядел сногсшибательно.
— А ты, — он окинул меня взглядом. Медленно, от макушки до пят. Задержался на открытых плечах, на платье, на ногах. Вернулся к лицу. — Очень отлично.
В этом «очень» было столько всего, что я снова перестала дышать.
Я посторонилась, впуская его. Он прошел в квартиру, и я заметила, что в руках у него бутылка вина — хорошего, сухого, с этикеткой, которую я узнала, — и плотный бумажный пакет с какими-то продуктами.
— Я подумал, — сказал он, проходя на кухню и ставя всё на стол, — что кофе — это хорошо. Но к кофе нужно что-то вкусное. Ты же не против поужинать?
Он обернулся, посмотрел на меня вопросительно. Я не была против. Я была за. Обеими руками и ногами. Всем телом и душой.
— Не против, — улыбнулась я. — Что будем готовить?
— Сюрприз, — он подмигнул. — Давай фартук, я покажу, на что способен.
Мы готовили вместе.
Он резал овощи для салата — уверенно, профессионально, как заправский повар. Нож мелькал в его руках, помидоры и огурцы превращались в ровные, аккуратные дольки. Я смотрела на его руки — сильные, с длинными пальцами, с выступающими венами, — и думала о том, как эти пальцы вчера сжимали мою талию. Как они будут трогать меня сегодня.
Я отвернулась к плите, чтобы он не заметил мой взгляд, и занялась пастой. Вскипятила воду, бросила соль, спагетти. Рядом, на соседней конфорке, он уже колдовал над соусом — томаты, чеснок, базилик, оливковое масло. Запах стоял божественный.
— Ты часто готовишь? — спросила я, помешивая пасту.
— Стараюсь, — ответил он, не отрываясь от соуса. — Жить одному — приходится уметь. А ты?
— Люблю, но времени мало. Обычно что-то быстрое.
— Паста — это быстрое? — усмехнулся он.
— Паста — это святое, — улыбнулась я в ответ.
Мы переглянулись, и в этом взгляде было что-то такое... доверительное, что ли. Будто мы знали друг друга сто лет, а не два дня.
Наконец всё было готово. Мы накрыли на столе в гостиной — я достала красивые тарелки, бокалы, зажгла свечи. Он разлил вино.
— Ну, — он поднял бокал, — за знакомство? Хотя мы уже знакомы.
— За продолжение, — предложила я.
— За продолжение, — согласился он.
Мы чокнулись, выпили. Вино было терпковатым, с ягодными нотками, приятно согревало горло.
Мы ели, болтали, смеялись. Я рассказывала про своих клиентов — дизайн-проекты бывают смешные, когда заказчик хочет «как в журнале», а сам жить будет в хрущевке. Он рассказывал про автосервис — про клиентов, которые думают, что разбираются в машинах лучше мастеров, про забавные поломки, про то, как однажды к нему приехала женщина на «феррари» с просьбой «подкрутить зеркало заднего вида».
Я смеялась до слез. Он смотрел на меня и улыбался.
И постепенно напряжение, которое висело между нами с первой секунды, начало трансформироваться во что-то другое. В тепло. В уют. В близость. Мы сидели на диване с бокалами, огоньки свечей отражались в его глазах, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне хорошо. Просто хорошо. Спокойно. Как будто я дома. Как будто так и должно быть.
— Расскажи о себе, — попросил он, когда мы устроились поудобнее, и я положила ноги на диван, поджав их под себя.
— Что именно? — я пожала плечами. — Живу одна. Работаю дизайнером. Люблю кофе, как ты уже понял. А ты?
— Тоже живу один, — он сделал глоток вина. Помолчал. — Развелся год назад. С тех пор как-то... не складывалось.
Я посмотрела на него внимательнее. В его голосе появились нотки, которых раньше не было. Усталость? Грусть?
— Почему развелись? — спросила я осторожно.
Он вздохнул, откинулся на спинку дивана, посмотрел в потолок.
— Разные стали. Это классика, наверное. Она хотела стабильности, детей, дома в пригороде, чтобы я приходил с работы в шесть и мы вместе ужинали. А я... Я хотел развития, бизнеса, движения. Я тогда открывал свой сервис, вкладывал все силы, деньги, время. Работал сутками. Ей не хватало внимания. Я не мог дать ей то, что она хотела. И она ушла.
Он помрачнел. Я видела, как напряглись его скулы, как сжались пальцы на бокале.
— Детей не было? — спросила я тихо.
— Нет. — Он покачал головой. — К счастью, наверное. Было бы сложнее. Больнее.
— Ты жалеешь?
Он задумался. Долго. Потом посмотрел на меня — прямо, открыто.
— Нет. Не жалею. Это был правильный выбор для нас обоих. Она сейчас замужем, родила, живет в том самом пригороде, о котором мечтала. Счастлива. А я... я тоже счастлив по-своему.
— А чего хочешь ты? — спросила я.
Вопрос повис в воздухе. Он смотрел на меня, и в его взгляде появилась какая-то новая глубина.
— Я хочу... — Он помедлил. — Я хочу, чтобы рядом был человек, с которым можно молчать. Понимаешь? Не обязательно говорить. Можно просто сидеть рядом, пить кофе, и чтобы было хорошо. Чтобы я чувствовал, что я дома.
У меня внутри что-то дрогнуло. Я понимала. Очень хорошо понимала.
— А ты? — спросил он. — Почему одна?
Я вздохнула, отпила вина, собираясь с мыслями.
— Долгая история, — я отмахнулась сначала, но потом поняла, что хочу рассказать. Ему. — Были отношения. Пять лет. Думала, что навсегда. А он... он просто однажды собрал вещи и ушел. Сказал, что я слишком много работаю, что я холодная, что ему нужно больше тепла. Нашел другую. Через месяц после разрыва они уже жили вместе.
Я говорила и удивлялась своему спокойствию. Раньше, вспоминая это, я злилась или грустила. Сейчас — просто констатировала факт.
— С тех пор я одна, — закончила я. — Устала от гонок. От надежд, от разочарований. Легче одной. Никого не ждешь, не обманываешься, не разочаровываешься.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Я тоже не ищу, — сказал он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Отношения — это ответственность, обязательства, планы. Я не готов.
Мы смотрели друг на друга. И оба врали. Я это чувствовала каждой клеточкой. Чувствовала, что он врет так же отчаянно, как я. Потому что между нами уже было что-то такое, что не вписывалось в концепцию «легко и без обязательств». Что-то большее. Что-то, что пугало и притягивало одновременно.
Но вслух мы ничего не сказали.
Вечер тянулся медленно, как патока.
Мы говорили о музыке. Оказалось, он любит джаз, а я — старый рок. Он поставил Нину Симон, и под ее хрипловатый голос мы пили вино и смотрели друг на друга. Говорили о кино. Любимые фильмы — у него «Криминальное чтиво», у меня «Амели». Смеялись, спорили, кто круче — Тарантино или Жене. Говорили о путешествиях. Он обожал горы, я — море. Он рассказывал, как ходил в походы по Кавказу, как ночевал в палатке под звездами, как утром просыпался от пения птиц. Я рассказывала, как ныряла с аквалангом в Египте, как плыла среди кораллов и видела рыбу-клоуна, совсем как в «Немо».
Мы смеялись. Наши руки случайно соприкасались, когда тянулись за вином или за сыром, и каждый раз по коже бежали мурашки. Я ловила его взгляды — долгие, темные, когда он смотрел на мои губы. И сама смотрела на его руки, на его плечи, на то, как двигаются мышцы под рубашкой, когда он поворачивается.
Я поймала себя на том, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Что готова сидеть так вечность — слушать его голос, смотреть на него, ловить каждое движение, каждый вздох. Что это лучшее, что было со мной за последние... да за все последние годы.
Он, кажется, чувствовал то же самое.
Когда вино закончилось, а свечи догорели почти до основания, он вдруг замолчал. Посмотрел на часы, потом на меня.
— Поздно, — сказал он тихо. — Засиделся я у тебя.
— Не поздно, — ответила я. — Не засиделся.
Он снова посмотрел на меня — и я увидела, как изменился его взгляд. Стал тяжелым, темным, голодным. Зрачки расширились, почти закрыв радужку.
— Алиса, — сказал он хрипло.
— М? — я замерла.
Он протянул руку. Медленно, очень медленно, давая мне возможность отстраниться, если я не хочу. Я хотела. Боже, как я хотела.
Его пальцы коснулись моего лица. Убрали прядь волос, упавшую на щеку. Провели по скуле — легко, едва касаясь, отчего по коже побежали тысячи иголочек. Остановились на подбородке, чуть приподняли его, заставляя смотреть в глаза.
Я перестала дышать.
Его большой палец провел по моей нижней губе. Чуть надавил, приоткрывая рот. Я облизнула губу — и лизнула его палец. Случайно? Нарочно? Я сама не поняла. Но он вздрогнул, и глаза его потемнели еще больше.
— Можно? — спросил он. Голос сел до хриплого шепота.
Вместо ответа я подалась вперед сама.
Поцелуй. Первый поцелуй.
Это не было нежным знакомством. Не было робким прикосновением губ. Это был голод. Чистый, первобытный голод.
Он целовал меня так, будто ждал этого всю жизнь. Жадно, глубоко, властно. Его язык ворвался в мой рот, требуя, беря, покоряя. Он пробовал меня на вкус — вино, сладость блеска для губ, просто я. И я отвечала так же жадно, вцепившись в его рубашку, притягивая ближе, еще ближе.
Я застонала ему в рот. Не сдержалась. Просто звук вырвался сам.
Он ответил мгновенно. Руки сомкнулись на моей талии, рывком притянули к себе, разворачивая, усаживая на колени. Я даже не заметила, как это произошло — просто вдруг оказалась верхом на нем, чувствуя сквозь ткань его джинсов и свои тонкие трусики, как он возбужден. Твердый, горячий, пульсирующий.
Он был такой большой. Я чувствовала это бедрами, низом живота, каждой клеточкой, прижатой к нему.
— Алиса, — выдохнул он мне в губы, отрываясь на секунду. — Я хочу тебя. Прямо сейчас.
— Да, — выдохнула я. — Да.
Я не узнавала свой голос. Чужой, низкий, хриплый.
Дальше всё понеслось в каком-то горячечном темпе.
Его руки срывали с меня платье. Он просто стянул бретельки с плеч, и легкая ткань упала к поясу, открывая кружево лифа. Он замер на секунду, глядя на меня. В его глазах было такое восхищение, что я почувствовала себя самой красивой женщиной на свете.
— Боже, — выдохнул он. — Ты... ты не представляешь...
Я не дала ему договорить. Мои руки расстегивали его рубашку. Пуговицы летели в стороны, и мне было плевать. Я хотела видеть его. Хотела трогать его. Сейчас.
Рубашка упала на пол. Я впервые увидела его торс — и у меня перехватило дыхание.
Широкие плечи, рельефная грудь с легкой темной порослью, которая сбегала дорожкой вниз, к животу. Пресс — жесткие кубики, которые напряглись, когда он вздохнул. И татуировка на предплечье — дракон, обвивающий руку, выполненный так искусно, что казался живым. Черная тушь, красные языки пламени из пасти.
Я провела пальцами по татуировке. Кожа под моими пальцами была горячей, и дракон будто оживал от прикосновений.
— Не дразни, — предупредил он хрипло. В голосе звучала угроза. Сладкая угроза.
— А если хочу? — улыбнулась я, глядя ему в глаза.
Рывок — и я уже лежу на спине, а он нависает сверху, прижимая меня к дивану своим весом. Его рот нашел мою шею — жадно, горячо, оставляя влажные дорожки. Он целовал, покусывал, посасывал нежную кожу за ухом, под челюстью, там, где бьется пульс. Я выгнулась, запрокинув голову, отдаваясь этим ощущениям.
— Какая же ты красивая, — прошептал он, отрываясь от моей шеи, чтобы посмотреть на меня. Я была уже почти голая — платье сбилось где-то под грудью, кружевной лиф сполз, обнажая грудь. Соски затвердели от воздуха и его взгляда.
— Я вчера с ума сходил, — продолжил он, глядя на меня. — Представляя, что под этим халатом.
— И что представлял? — спросила я шепотом. Я знала ответ, но хотела услышать.
— Это, — он коснулся губами соска, и я задохнулась. — Это...
Он взял сосок в рот. Горячо, влажно, жадно. Язык дразнил, покусывал, посасывал. Вторая рука нашла другую грудь, сжимая, поглаживая, играя.
— И это, — выдохнул он, отрываясь на секунду, и посмотрел вниз, туда, где кружево трусиков уже насквозь промокло от желания.
Он целовал мою грудь долго, ненасытно, доводя до исступления. Я извивалась под ним, хватала ртом воздух, впивалась пальцами в его плечи. А он только усмехался и продолжал.
Потом его пальцы скользнули вниз. Под кружево. В самую сердцевину.
— Боже, Алиса, — выдохнул он, когда его пальцы нашли меня. — Ты уже готова. Ты течешь.
— Хочу тебя — простонала я. — Со вчерашнего дня хочу.
Он улыбнулся — довольно, хищно, как кот, который добрался до сметаны. И скользнул вниз.
Целуя живот. Проводя языком по дорожке волос, которая убегала вниз. Целуя бедра, внутреннюю сторону бедер — самую чувствительную кожу. Останавливаясь у самого сокровенного места, дыша на него через кружево. Я дергалась, готовая умолять.
— Смотри на меня, — приказал он.
Я приподнялась на локтях, посмотрела. И чуть не сошла с ума от этого зрелища.
Он, красивый, сильный, с растрепанными волосами, с блестящими от возбуждения глазами, смотрит на меня снизу вверх. А потом наклоняется и целует меня там. Прямо там, сквозь кружево.
— Дамир! — вскрикнула я.
Но он уже отодвинул ткань в сторону и погрузился в меня языком.
Я закричала.
Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком остро. Слишком глубоко. Он ел меня так, будто я была самым изысканным блюдом в его жизни. Язык проникал внутрь, ласкал клитор, дразнил, мучил, доводил до грани. Я вцепилась в его волосы, не зная, то ли оттащить, то ли прижать еще сильнее.
Он рычал. Прямо рычал мне в промежность, и эти вибрации отдавались во мне, усиливая ощущения. Я была уже на грани. Еще секунда — и я взорвусь. Он остановился.
Поднял голову, посмотрел на меня. Глаза темные, почти черные, губы мокрые, блестящие, подбородок влажный.
— Нет, — сказал он. — Не так быстро.
— Ты издеваешься? — простонала я.
— Немного, — усмехнулся он. И добавил, глядя мне в глаза: — А теперь — ты.
Он лег на спину, притянул меня к себе, усаживая сверху. Я оказалась лицом к его паху. Джинсы уже не скрывали ничего — член стоял так, что ширинка натянулась до предела, выпирая внушительным бугром.
— Расстегни, — приказал он. Голос низкий, хриплый, командный.
У меня дрожали руки, когда я справилась с пуговицей, с молнией. Освободила его.
Он выскользнул наружу — большой, горячий, твердый. И красивый — да, мужской член может быть красивым. У него был. Идеальной формы, с аккуратной головкой, с выступающими венами. Я обхватила его пальцами — он был тяжелым, пульсирующим, живым.
— Какая прелесть, — выдохнула я, сама не понимая, что говорю.
Он рассмеялся низко, довольно.
— Трогай, — разрешил он. — Изучай.
Я трогала. Водила пальцами по всей длине, сжимала у основания, проводила по головке, собирая выступившую капельку смазки. Он вздрагивал, мышцы живота напрягались, на скулах играли желваки.
Потом я наклонилась и взяла его в рот. Он застонал так, что у меня мурашки побежали по коже. Глубоко, с хрипом, откинув голову назад. Руки сжали мои волосы, но не дергали, только направляли, поглаживали.
Я старалась. Боже, я старалась сделать ему так же хорошо, как он сделал мне. Брала глубоко, почти до упора, работала языком, руками, губами. Двигалась в ритме, который чувствовала по его дыханию. Когда он задерживал воздух — брала глубже. Когда выдыхал со стоном — ускорялась.
Он стонал, выгибался, сжимал мои волосы в кулаке, шептал:
— Да... вот так... Алиса... боже...
Я чувствовала, как он набухает во рту еще сильнее, как пульсирует, как напрягается. Он был на грани, я чувствовала это каждой клеточкой.
— Остановись, — выдохнул он вдруг, оттаскивая меня. — Еще немного, и я кончу. А я не хочу так.
Я подняла голову, облизнула губы. Во рту остался его вкус — солоноватый, терпкий, мужской.
— А как ты хочешь? — спросила я.
Он перевернул меня снова. На этот раз — на спину, широко раздвинул мои ноги, устроился между ними. Его член уперся мне в живот — горячий, твердый, пульсирующий. Он наклонился, поцеловал. Долго, глубоко, давая попробовать мой собственный вкус на его губах.
— Я хочу, — прошептал он, отрываясь от моих губ, — взять тебя целиком. Полностью. Но не сегодня.
— Что? — я открыла глаза, не веря своим ушам. — Почему?
— Потому что, — он провел пальцем по моей щеке, убрал прилипшую прядь волос, — сегодня я хочу помучить тебя. И себя. Чтобы завтра ты думала только об этом.
— Дамир, — простонала я. — Это жестоко.
— Я знаю, — усмехнулся он. В этой усмешке было что-то дьявольское, но такое притягательное. — Но я хочу тебя целиком. И не на один раз. Понимаешь? Я хочу, чтобы это было не просто «перепихнулись и забыли». Я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду. Чтобы ждала следующего раза так же, как я сейчас жду.
Он провел рукой между моих ног. Я была мокрой, пульсирующей, готовой кричать от одного прикосновения. Пальцы вошли в меня легко, без сопротивления, скользнув по влажным стенкам. Он двигал ими медленно, дразняще, глядя мне в глаза.
— Я хочу, чтобы ты кончила вот так, — прошептал он. — На моих пальцах. Чтобы ты знала — это только начало.
И он довел меня до оргазма.
Медленно. Невыносимо сладко. Пальцы двигались во мне, большой палец давил на клитор, а он смотрел в глаза и не отводил взгляда. Я кричала, выгибалась, впивалась ногтями в его плечи, а он смотрел и улыбался, и пальцы его двигались во мне, продлевая удовольствие, выжимая до последней капли.
Когда спазмы стихли, и я обмякла, обессиленная, он вытащил пальцы, облизал их, не сводя с меня глаз. Это было так эротично, что я чуть не застонала снова.
— Вкусно, — сказал он. — Ты вкусная.
Он лег рядом, притянул к себе, укрыл пледом. Я прижалась к его груди, чувствуя, как колотится его сердце, чувствуя его возбуждение, прижатое к моему бедру.
— Спи, — сказал он. — Я побуду с тобой.
— А ты? — спросила я сонно. — Ты же...
— Я потерплю, — усмехнулся он, целуя меня в макушку. — Я мужчина терпеливый.
— Может, я могу помочь? — пробормотала я, уже проваливаясь в сон.
— Успеешь. Завтра. Всё завтра. А сейчас спи.
Я хотела возразить, но глаза слипались. Оргазм выпил все силы, вино расслабило, его тепло убаюкивало. Я чувствовала, как его рука гладит мою спину, как он дышит, как пахнет его кожа.
— Ты останешься? — спросила я, уже проваливаясь в сон.
— Да, — ответил он. — Я останусь.
И это было последнее, что я услышала. Ночью я просыпалась несколько раз. Первый раз — оттого, что он целовал мои плечи. Медленно, нежно, едва касаясь губами. Я улыбнулась во сне и придвинулась ближе. Второй раз — оттого, что его рука лежала на моей груди. Просто лежала, сжимая сосок между пальцами, но не двигаясь. Я вздохнула, и рука чуть сжалась в ответ. Третий раз — оттого, что его дыхание щекотало шею, а член упирался мне в поясницу. Он был твердым даже во сне. Или не во сне? Я не стала проверять. Просто улыбнулась и снова заснула, чувствуя себя в безопасности. Впервые за долгое время.
Утром я проснулась от холода. Открыла глаза — диван был пуст. На мгновение меня захлестнула паника: ушел? Не попрощавшись? Вчерашнее было сном? Я села, огляделась. И увидела записку на подушке. Аккуратный листок бумаги, сложенный пополам. Я развернула дрожащими пальцами.
«Уехал по делам. Вечером вернусь. Жди. Твой должник по кофе. P.S. Ты сводишь меня с ума. Д.»
Я прижала записку к груди, закрыла глаза и улыбнулась. Вдохнула. Выдохнула. Ждать. Я буду ждать. Сколько угодно. Потому что этот мужчина стоил ожидания.