Завеса

Глава 1

Планета Аэтерна.

Дождь на Аэтерне пах палёным пластиком. Он ровно стекал по ржавым желобам приземистого дома, затерянного в вечных туманах окраинного поселения, и глухо стучал в жестяной отлив над окном. Внутри было тепло — пахло дешёвым спиртом, мазутом и старой плесневелой бумагой.

Адель открыла глаза. Память походила на разбитое зеркало: острые, болезненные вспышки света и ни одного целого образа. Она лежала на узкой кушетке, укрытая до самого подбородка колючим шерстяным одеялом, и несколько секунд смотрела в низкий потолок, где под балкой висел шнур от лампы.

— Очнулась всё-таки, — голос парня, сидевшего у чадящей масляной лампы, был сухим и бесстрастным.

Адель медленно села. Тело слушалось её пугающе хорошо — ни боли, ни слабости, только звенящая пустота в голове и привкус пыли на языке.

— Кто ты? Как я здесь оказалась? — хрипло спросила она.

Парень хмыкнул и снова склонился над медицинским инжектором: разобрал, протёр тряпицей, собрал, проверил поршень.

— Просто тот, кто не любит лишних трупов под дверью. Зови меня Кай. Я нашёл тебя ночью прямо у порога.

Адель осторожно огляделась, и взгляд её замер в самом тёмном углу. Там, в глубоком кресле, сидел старик — дряхлый, неподвижный, будто слепленный из густых ночных сумерек.

Старик зашевелился. С натужным кряхтением поднялся, вцепившись в костлявый подлокотник, который служил ему единственной опорой. Его светлые, подёрнутые молочной пеленой глаза безошибочно нашли лицо гостьи.

— Теперь я понял, откуда мне знакомо твоё лицо, дитя, — проскрежетал он, и его голос, сухой, как шуршание песка по металлу, заполнил комнату. — Я видел тебя в своих видениях.

Он сделал нетвёрдый, шаркающий шаг вперёд, и тусклый фитиль выхватил из темноты изрезанный морщинами лоб.

— Там ты не лежала в пыли у порога в бурю, — продолжал старик, и в его голосе прорезалась пугающая торжественность. — В моих снах ты стояла посреди небесного пламени и остриём сверкающей стали разрезала само небо.

Адель невольно отшатнулась: в кончиках пальцев закололо фантомным электричеством.

— Дед, опять ты за своё? — Кай с грохотом бросил инжектор на стол. — Его пророчества — просто помехи в мозгу от близости к разлому.

Адель сглотнула, но сухой ком в горле не двинулся. Голова гудела от напряжения — внутри черепной коробки бился запертый рой разгневанных ос. Каждая попытка выудить из вязкой серой пустоты хоть что-нибудь, кроме собственного имени, заканчивалась одинаково: ничем.

Кто она? Что это за место? Что ей теперь делать?

Отчаянно хотелось верить, что всё это — затянувшийся кошмар, порождённый лихорадкой. Казалось, стоит крепко зажмуриться, сосчитать до трёх — и комната развеется, и она проснётся в своём настоящем доме, где... Дальше Адель не продвинулась: стоило попытаться представить это место, как перед глазами вставала непроглядная тьма.

— Ну а тебя как зовут? — Кай подошёл к кушетке, протягивая стакан с водой. — Расскажешь, как ты здесь оказалась?

Увидев воду, Адель ощутила, как жажда сдавила горло железной хваткой. Она приняла стакан и выпила всё до последней капли; холодная влага обожгла пищевод, смывая вкус пыли. Дышала она тяжело, как после долгого бега.

— Адель... — выдохнула она, и имя прозвучало чужой, сорванной струной. — Я Адель. Больше... больше я ничего не помню.

Девушка до боли боялась этих слов. Произнести их вслух означало признать, что за спиной у неё — бездна, в которой сгорело всё: дом, близкие, её собственная суть.

— Совсем? — Кай нахмурился, вглядываясь в её расширенные зрачки. — Может, тебя кто-нибудь ищет? Муж, родители, друзья?

Она лишь медленно покачала головой, до белизны в костяшках сжимая пустой стакан. Стекло казалось единственным якорем в реальности — последней надеждой не провалиться в серый туман, застилающий разум.

— Похоже на кратковременную амнезию, — Кай задумчиво потёр небритый подбородок и переглянулся со стариком в углу. — Такое случается от запредельного потрясения, от сильного удара. Что-нибудь болит? Голова, шея? Тошнит?

— Нет. — Адель прислушалась к себе, мысленно проверяя каждую мышцу и сустав в поисках очага боли. Внутри было пусто и стерильно, будто она вовсе не лежала без сознания на холодном пороге в разгар бури. Ни ссадин, ни ломоты, ни единого синяка.

— Это потому, что дитя принесла сама завеса. Она бы не посмела причинить ей боль, — вмешался старик, подавшись вперёд.

— Харон, — шикнул Кай, резко обернувшись. По его измождённому лицу и потемневшим от усталости глазам было видно, что он давно доведён до предела — пророчествами деда и его таинственным бредом.

Он снова повернулся к Адель, стараясь придать голосу напускное спокойствие.

— Послушай, — мягко начал он. — Если у тебя ничего не болит, значит, травма не физическая. Но мы не можем сидеть и ждать, пока память вернётся сама. Я думаю, нам стоит подать запрос в официальный розыск. Там тебе помогут, найдут твоих родных. Можно отправиться прямо сейчас — буря закончилась.

— Ищи, ищи, Кай. Позови волков, чтобы они опознали ягнёнка, — прошептал Харон. — Только не удивляйся, когда вместо дома они предложат ей камеру обнуления.

— Ну что, идём? — Кай проигнорировал слова старика и хлопнул в ладоши.

От резкого шума Адель вздрогнула и едва не выронила стакан. Идея парня — сдаться в руки закона, чтобы найти ответы, — в её туманном состоянии показалась единственно верным выходом. Бессмысленно было сидеть в этой прокуренной хижине и ждать чуда.

Она осторожно поставила стакан на край стола и поднялась. Ноги держали её удивительно крепко. Убедившись, что гостья стоит ровно и не падает от головокружения, Кай метнулся к столу, лихорадочно сгрёб какие-то мятые бланки, привычным жестом заткнул за пояс старый пистолет и, сорвав с вешалки потрёпанную куртку на меху, шагнул к Адель.

— Надень, — бросил он, протягивая одежду. — На улице холодновато, продрогнешь до костей.

Не успела она коснуться грубой ткани, как тишину деревни разорвала серия сухих, резких хлопков и чей-то протяжный крик.

— Чёрт! Они вернулись! — прорычал Кай, и в голосе его страх смешался с ненавистью.

— Падальщики, — выдохнул Харон, и глаза его вдруг заблестели.

— Сиди здесь! Смирно! — Кай схватился за рукоять пистолета. — И носа не высовывай.

Они вылетели за дверь вдвоём — дед на удивление проворно подхватил тяжёлый кованый посох, — оставив Адель в оглушительной тишине дома. Снаружи рвался хаос: грохот выстрелов, хриплый хохот, потом что-то тяжёлое ударило в стену, и по брёвнам пошла мелкая дрожь. Адель стояла посреди комнаты, не двигаясь и прислушиваясь.

Входная дверь с треском распахнулась, едва удержавшись на петлях. В проёме, в клубах сырого холода, встали две фигуры. На лицах — грязные банданы, в руках — обрезки арматуры и самопальные ножи.

— Опа... Смотри-ка, — прохрипел тот, что покрупнее. — Кай припрятал для нас кое-что поинтереснее, чем таблетки.

Адель метнулась за массивный верстак, выстроив между собой и незваными гостями импровизированную баррикаду. Взгляд её, острый и лихорадочный, метался по комнате в поисках спасения, но пространство предательски сужалось: позади — глухая холодная стена, впереди — двое охотников. Пальцы наткнулись на тяжёлую деревянную палку, валявшуюся у основания стола. Адель цапнула её и выставила перед собой, как выставляют перед собой всё, что осталось.

— Не подходите... — прошипела она. Голос сорвался на низкой, опасной ноте: страх мешался с яростью, поднявшейся откуда-то из глубины.

Оба зашлись в противном, глумливом смехе, больше похожем на лай гиен. Они не спешили, смакуя момент, и начали синхронно расходиться в стороны, обходя Адель с двух флангов и отрезая ей любой путь к бегству.

— Глянь, какая боевая, — усмехнулся тот, что был покрупнее, перекидывая из руки в руку ржавую трубу. — Палкой махать вздумала? Милая, в этих краях палки ломаются быстрее, чем кости.

Адель вжалась в холодную шершавую стену: пространство вокруг неё окончательно схлопнулось. Здоровяк навалился всем весом, перехватил её запястья и намертво пригвоздил их к дереву. Костяные пальцы не давали пошевелиться. В нос ударил тошнотворный запах перегара и немытого тела.

Второй, что пониже, подошёл вплотную. На лице его играла сальная, торжествующая ухмылка. Он лениво, с наслаждением потянулся к Адель и провёл грязным шершавым пальцем по её щеке, спускаясь к подбородку.

— Смотри-ка, какая нежная кожа... — прохрипел он, обдавая её зловонным дыханием. — Не бойся, куколка, мы тебя не сразу сломаем.

Внутри Адель что-то с оглушительным звоном лопнуло. Омерзение, острое и ледяное, прошило её насквозь, выжигая остатки страха. В самой глубине её существа пробудилось нечто древнее, тяжёлое и раскалённое, как ядро умирающей звезды, — не приём из учебника и не осознанное движение, а первобытный крик, облечённый в форму чистой энергии.

Воздух в комнате стал плотным, как свинец, и зазвенел от статического напряжения. Волосы на руках у бандитов встали дыбом.

— Уйдите... — выдохнула Адель, и её голос прозвучал неестественно низко, с металлическим отзвуком.

В следующую секунду от её тела во все стороны ударила невидимая волна. Пространство вокруг девушки взорвалось фиолетовым сиянием. Здоровяк, державший её за руки, отлетел к противоположной стене с такой силой, что хрустнули доски обшивки. Второго, не успевшего даже вскрикнуть, отбросило к верстаку: его тело снесло полки с инструментами, и он рухнул грудой тряпья, мгновенно потеряв сознание. По полу покатились клещи, молоток, жестяная коробка с гвоздями.

Адель осталась стоять у стены, окутанная медленно тающим маревом искажённого воздуха. Ладони её искрились, а в глазах на мгновение отразилось бесконечное звёздное небо за пределами завесы.

Планета Стазис-Прайм. Окраинный сектор «Омега».

Воздух в центре поселения «Стык-7» сгустился, заискрившись грязно-синими разрядами. Пространство перед общинным центром пошло рябью, как вода, в которую бросили тяжёлый камень, и через мгновение тишину разорвал оглушительный хлопок схлопнувшегося вакуума. Вспышка портала ослепила немногих смельчаков, наблюдавших из окон; когда свет погас, на площади уже стоял монолитный отряд инквизиторов.

В центре круга, окутанный медленно тающим маревом телепортации, возвышался Аларик Морн. Его фигура, закованная в матово-чёрную композитную броню, казалась чужеродной в этом грязном, залитом смогом секторе. Доспех из сегментированных пластин обсидианового сплава плотно облегал тело, не оставляя ни единого зазора; каждый сустав был защищён гибким кевларовым сочленением, а нагрудник украшала чеканная гравировка в виде перечеркнутого круга — знака абсолютного контроля Ордена Инквизиции.

Лицо командора скрывала глухая штурмовая маска. Идеально гладкая, лишённая каких-либо человеческих черт, если не считать узкой полосы визора, пульсирующего холодным багровым светом. Безликая маска — последнее, что видели еретики перед смертью. На поясе в ножнах висел меч.

— Оцепить периметр, — коротко бросил Аларик. Голос его лязгнул железом.

Инквизиторы рассыпались по площади чёрными тенями. Поселение встретило их гробовой тишиной; из-за заколоченных окон доносился лишь сдавленный, прерывистый плач. Аларик шёл по центральной улице, и каждый его шаг по растрескавшемуся бетону был выверенным и тяжёлым. Броня не издавала ни единого лишнего звука — только едва слышное шипение сервоприводов. Он не чувствовал ни жалости, ни гнева: мир для него делился на «алгоритм» и «ошибку». И сейчас перед ним была ошибка, которую следовало устранить.

— Граждане, вы знаете правила. В вашем секторе зафиксирована магия — аномалия, ведущая к ереси.

Аларик замер перед массивными дверями общинного центра. Усиленный внешними динамиками шлема, его голос громом разнёсся над площадью и вернулся эхом от стен серых многоэтажек. В этом ровном, лишённом эмоций гуле слышался приговор, который сейчас настигал каждого в поселении. Морн знал: его слышат все — и те, кто затаил дыхание за заколоченными окнами, и те, кто в ужасе сбился в кучу внутри здания.

— Если носитель или те, кто его укрывает, выйдут добровольно, Орден проявит милосердие, и мы разойдёмся с миром. Но если вздумаете прятаться... — Аларик сделал паузу; в наступившей тишине стало слышно только лёгкое дуновение ветра. — Начнётся полная зачистка. И больно будет всем.

Жители молчали, скованные парализующим страхом. Аларик медленно положил ладонь в чёрной перчатке на рукоять Меча. Фиолетовые искры пробежали по сегментам брони, воздух вокруг пошёл мелкой рябью, предвещая скорую бурю.

— Время пошло, — отчеканил он.

Прошло ровно десять секунд. Ни мгновения дольше командор ждать не собирался: бездушные алгоритмы Инквизиции не предполагали долгих уговоров. Он поднял руку, давая лаконичный сигнал к началу жатвы.

Отряд сорвался с мест. Тишину поселения разорвал грохот выбиваемых дверей и звон разбитого стекла. Послышались истошные крики, глухие удары прикладов, захлёбывающиеся мольбы о пощаде. Людей выволакивали из убогих жилищ на морозный воздух — за шкирки, за воротники, за волосы — и сбивали в одну неровную линию на центральной площади. Под дулами карабинов вчерашние рабочие падали на колени, вжимая головы в плечи перед безликими масками карателей.

Аларик не обращал на них ни малейшего внимания. Он смотрел только на двери общинного центра. Подошёл вплотную, почти коснулся шлемом холодного металла и замер, вслушиваясь в то, что таилось за преградой. Там царила сдавленная, неестественная тишина.

Морн сделал несколько размеренных шагов назад. С негромким шипением, похожим на змеиный выдох, обнажил Меч. Одним коротким движением он нанёс удар. Клинок прошёл сквозь тяжёлые цепи и стальной замок, словно сквозь подтаявший воск, рассыпав сноп ослепительных искр. Двери со стоном распахнулись.

В полумраке зала Аларик увидел плотную группу людей. Они сидели на ледяном полу, тесно прижавшись друг к другу плечами, с закрытыми глазами. Из их груди вырывался монотонный вибрирующий гул — они что-то напевали в унисон, и внезапное вторжение вооружённого инквизитора, казалось, их совсем не потревожило.

— Сектанты, — сухо отрезал Аларик.

Багровый визор бесстрастно прошёл по рядам замерших фигур. Таких он видел не раз. Среди «тихонь» редко попадались настоящие носители активного дара — обычно это была кучка сломленных фанатиков, решивших, что если достаточно глубоко провалиться в собственное изменённое сознание, можно обрести мифические высшие силы. Они сами просили запирать себя где-нибудь. Они отрицали саму реальность: для них не существовало ни магии, ни технологий, ни карающих мечей Инквизиции. Мир был для них досадной иллюзией. Их единственная цель была пугающе проста — не умереть в муках, а достичь состояния абсолютного стазиса, заживо превратившись в вечный бесчувственный камень.

— Взять их и вывести! — приказал Аларик.

В ту же секунду в здание ворвались бойцы. Они действовали слаженно и грубо, буквально вышвыривая фанатиков наружу. Сектанты не сопротивлялись; на их лицах застыли блаженные, пугающие улыбки, словно расправа была для них лишь очередным шагом на пути к «вечному камню».

Когда всех обитателей центра выгнали на площадь, Аларик вышел следом, окинув толпу презрительным взглядом. В этом богом забытом секторе жило не так много людей — в основном обычные работяги, чья жизнь была закольцована в бессмысленном ритме от рассвета до заката. Существование их он считал жалким. Для него это было послушное стадо, и в такие минуты, когда скот вдруг отказывался выдавать еретиков, он искренне поражался: откуда в пустых оболочках столько безрассудной смелости и фатальной глупости?

— Я не хочу крови, — спокойно произнёс Аларик. — Я готов даровать вам ещё один шанс. Просто скажите: кто ведьма? А может, колдун? Сдайте его — и мы уйдём. Мы не станем клеймить вас как укрывателей ереси.

Он выдержал паузу, позволяя страху просочиться под кожу каждому стоящему на коленях. Затем медленно перевёл тяжёлый, пренебрежительный взгляд на детей, которые, подражая взрослым, замерли в снежной грязи.

— У вас есть дети, — Морн указал на маленькие фигурки. — Подумайте о них. Стоит ли чья-то чужая магия их будущего? Или вы хотите, чтобы они разделили вашу участь прямо здесь?

Толпа безмолвствовала. Только ветер завывал между ржавыми остовами очистных сооружений, бросая пригоршни ледяной крошки в лица коленопреклонённых. Они не смотрели на Аларика; взгляды их были устремлены в пустоту, словно люди уже перешагнули черту, за которой страх перестаёт существовать.

Внутри командора закипало холодное раздражение. Эти люди не были героями. Они были мусором.

— Ваше молчание — это тоже выбор, — негромко произнёс он, и шёпот прозвучал страшнее крика. — Начнём с детей. Давайте вон того паренька.

Один из бойцов грубо выхватил мальчика из толпы. Воздух прорезал крик матери, а следом — яростный рык мужчины, который, обезумев от горя, бросился на инквизитора. Он успел лишь замахнуться, прежде чем пуля пробила ему череп. Тело рухнуло в грязь, и улица захлебнулась общим воплем ужаса. Работяги, ослеплённые яростью, на мгновение рванулись к оцеплению, готовые с голыми руками идти на сталь. Бунт подавили в зародыше: тяжёлые приклады и разряды шокеров вмиг вернули толпу на колени. Лишь сектанты в центре площади продолжали сидеть неподвижно, и застывшие улыбки не дрогнули даже от запаха свежего пороха и крови.

Когда дрожащего ребёнка подтащили к Аларику, тот медленно поднял руку с Мечом. Маска бесстрастно взирала на жертву. Достаточно было лёгкого пореза, чтобы понять, есть ли здесь магия, но страх сильнее боли. Аларик был уверен: кто-то сейчас сдастся, а если нет — эта кровь будет на их плечах. И всё же в тот миг, когда он уже занёс клинок, мальчик зашёлся в захлёбывающемся плаче. Ослеплённый слезами, он вытянул тонкую руку и указал на одного из молодых людей, сидевших среди сектантов.

— Это он! — пронзительно вскрикнул ребёнок, содрогаясь всем телом.

Аларик медленно опустил остриё, переведя взгляд с рыдающего мальчика на строй. Там, среди безучастных лиц, один юноша больше не улыбался. Он поднимался с колен, и с каждым его движением воздух вокруг густел. Грязь у ног задымилась, схватываясь стеклом, полы поношенной робы затрепетали, хотя ветра на площади не было.

— А что же вы больше не улыбаетесь? — прошипел командор, и в голосе его лязгнула сталь. — Или храбрости хватает только тогда, когда за вас отвечает ребёнок?

— Моя сила помогала этим людям! Она исцеляла их, спасала от голода и боли! — Юноша вскинул голову, глаза его лихорадочно блеснули. — А вы? Вы приносите только смерть и выжигающую всё живое ненависть!

— Смерть и ненависть в этот захудалый притон принёс ты сам, — отрезал Аларик, разворачиваясь к колдуну всем корпусом. — Ну же, покажи, чего ты стоишь на самом деле. Или снова спрячешься за спинами блаженных и детей?

Юноша взревел, вскидывая руки. Из ладоней с оглушительным треском вырвались столбы ослепительно белого пламени и устремились точно в грудь инквизитора. Аларик не дрогнул. Он ленивым жестом выставил Меч перед собой: лезвие жадно впитало яростный поток, как губка воду. Огонь исчез, не оставив на доспехе даже следа копоти.

Не дав оппоненту опомниться, Аларик коротким движением метнул Меч. Клинок пронёсся чёрной стрелой и вошёл точно в цель, насквозь пробив грудную клетку мага. Тяжёлые капли крови мгновенно залили холодный металл. Колдун рухнул на колени, издал предсмертный хрип и затих в снежной грязи.

— Слабоват, — холодно бросил Аларик, коротким импульсом воли возвращая Меч в ладонь. — Есть ещё?

Он посмотрел на мальчика. Тот, содрогаясь от рыданий, лишь отчаянно покачал головой.

— Ты сирота? — голос Морна зазвучал тише, но не теплее.

— Да... — едва слышно выдохнул ребёнок.

— Хорошо.

Аларик неспешно протёр лезвие от крови.

— Всех детей изъять для нужд Инквизитория. Взрослых — клеймить как пособников. Сектор закрыть на карантин.

Он развернулся и размеренным шагом направился к мерцающему мареву портала. За спиной площадь взорвалась криками матерей, у которых вырывали сыновей и дочерей. Аларик лишь криво усмехнулся под маской. Странно: когда этого маленького сироту вот-вот должны были порубить на куски, никто из них так громко не кричал.

Планета Аэтерна.

Адель стояла посреди разгромленной хижины. Воздух ещё дрожал, пропитанный озоном и запахом палёной шерсти. Один из нападавших застыл в нелепой позе у верстака, тело его мелко подёргивалось, будто по нему всё ещё шёл разряд. Второй хрипел у стены, не в силах подняться, и скрёб половицы ногтями. Адель смотрела на свои ладони: фиолетовые искры, только что плясавшие на кончиках пальцев, медленно гасли, впитываясь обратно под кожу. В голове стоял ровный гул, как шум далёкого водопада.

— Твою мать... — Кай замер на пороге; взгляд его метался от одного распластанного тела к другому. Он не сразу заметил, что до сих пор сжимает рукоять пистолета.

— Чего встал истуканом?! — Харон грубо толкнул парня в спину, и тот ввалился внутрь. — Живо хватай этого за ноги. Вынесем мусор отсюда и утопим в топях, пока никто не пронюхал о силе Адель.

— Чего?! — Кай округлил глаза и попятился. — Вынести — согласен. Но покрывать её я не стану! Она ведьма, Харон! Я не собираюсь становиться соучастником ереси!

— Ты им уже стал, — отрезал старик, и путь к двери оказался перекрыт. Он подошёл к Адель и накрыл её дрожащие ладони своими сухими руками — ласково, почти по-отцовски.

— Нет, нет! — Кай сорвался на крик и тут же упал до истерического шёпота. — Я просто её нашёл. Я понятия не имел, кто она такая. Мы передадим её инквизиторам.

При слове «инквизиторы» Адель будто ударило током. Память оставалась чёрной дырой, но само название ордена отозвалось в теле ледяным, парализующим ужасом. Она чуяла нутром: эти люди не принесут спасения — только забвение или клетку. Страх поднял её на ноги, и она замотала головой, вжимаясь в стену.

— Нет, пожалуйста... я сама уйду. Куда угодно — в пустоши, в болота. Только не отдавайте меня им!

— Тихо, тихо, успокойся, милая, — приговаривал Харон, сжимая её пальцы крепче. — Мы тебя защитим. Это наш долг перед Свободой.

— Нет, не защитим! — прорычал Кай. Он уже развернулся к двери, но надтреснутый властный голос старика пригвоздил его к месту.

— Перестань быть тряпкой! Твой отец не знал страха. Твоя мать была великой женщиной, хранившей тайны, которые тебе и не снились. Что бы они сказали о тебе сейчас? Что их сын, когда нужно было протянуть руку помощи, превратился в доносчика? Что он ведёт себя как последний трус?

— Да! — Кай обернулся, и лицо его перекосило. — Я лучше буду живым предателем, чем мёртвым героем, как они!

— Тогда сдавай и меня, — Харон выпрямился, и в его незрячих глазах блеснула прежняя твёрдость. — Иди, Кай. Приведи «Вестников Пепла» в собственный дом.

Кай замер в дверном проёме, вцепившись в косяк так, что побелели костяшки; старое дерево жалобно скрипнуло. Грудь ходила ходуном, в горле стоял горький ком из невыплаканных слёз и удушающего страха. Он смотрел на Адель — на хрупкое потерянное существо, которое только что разметало двух здоровых мужиков, — и видел в ней не ведьму, а собственный смертный приговор.

— Пожалуйста, я уйду сама. Вам никто не будет угрожать. — Голос Адель прозвучал почти неслышно и утонул в гулком биении её сердца. В глазах стояли слёзы, которых она не замечала.

Ярость Кая мгновенно сменилась горькой жалостью, и та полоснула по нервам больнее страха. Перед ним была не «ключ к Свободе», а испуганная девчонка с чужой курткой в руках.

Кай с силой ударил кулаком по косяку, выплескивая остатки сомнений.

— Твою мать... — он сорвал с пояса фонарь и швырнул его на стол. — Харон, бери второго за плечи! Тащим этого борова к трясине. На улице суматоха, скажем, что убили случайно. Кто по ним переживать будет?

Парень шагнул к ближайшему бандиту, рывком развернул его и потянул за тяжёлые сапоги; подошвы заскрипели по половицам. Харон, кряхтя, подхватил второго под мышки. Выбор был сделан: теперь Кай был не просто врачом-нелегалом — теперь он был укрывателем ведьмы.