Завеса

— Я… я просто смотрю, что купить, — Адель дёрнулась, пытаясь высвободиться, но хватка старухи оказалась неожиданно сильной.

— Хочешь, нагадаю твою судьбу? Вижу, она у тебя тёмная, как бездна, и тянется за тобой тяжёлым шлейфом похоронного савана… — прошамкала гадалка, обдавая её кислым запахом трав и плесени.

— Что? — Девушка замерла, чувствуя, как внутри всё заледенело от этих слов. Прошлого не было, но жуткое будущее уже дышало ей в лицо.

— Да, вижу, вижу… что-то таится в тебе, дитя. — Одним ловким, почти фокусническим движением старуха извлекла из бездонного кармана пожелтевшие игральные кости, вырезанные из чьих-то мелких позвонков. — Пойдём, я тебе всё расскажу. Пойдём в тень, пока свет не выдал твою черноту.

— Но… — Адель, заворожённая ритмичным постукиванием костей в кулаке старухи, нехотя сделала шаг вперёд.

— Чёрт!

Кай вырос за спиной Адель грозовой тучей, бесцеремонно перехватил запястье старухи и заставил её разжать пальцы. Сделал он это резко, с явной неохотой, будто спасение Адель из лап рыночной сумасшедшей было для него досадной обузой.

— Кажется, у нас подобные фокусы запрещены под страхом аннигиляции, — процедил он сквозь зубы, нависая над женщиной. — Или ты соскучилась по допросам инквизиторов?

— Остынь, милый. Я не обладаю магией, — гадалка отпрянула, криво ухмыляясь и пряча руки в карманы. — Мне дают ответы кости. А они никогда не врут.

Кай выругался под нос и, крепко перехватив Адель за локоть, потащил её прочь от лавки.

— Ты совсем идиотка? — прошипел он, когда они отошли на безопасное расстояние. — Ты хоть понимаешь, что она могла с тобой сделать?

— Я… я будто была в трансе, — проговорила Адель, пытаясь унять колотун в коленях. Образ костей из позвонков всё ещё стоял перед глазами. — Как она может видеть будущее, если в ней нет магии?

— Никак. Это бредни полоумной, наглотавшейся спирта, — Кай зло сплюнул на ржавую решётку под ногами. — Старуха наплетёт тебе что угодно: про судьбу, про звёзды, про забытых богов — лишь бы заманить в подворотню, обобрать до нитки или продать в рабство.

Адель хотела выдавить из себя слова извинения, но звук тяжёлого пульсирующего разряда в конце рыночной площади заставил её осечься. Пространство там пошло маслянистыми складками, и из ослепительно-белого разлома, чеканя шаг, вышли фигуры в угольно-чёрной броне, с оружием наготове.

— Да чтоб вас всех в бездну… — Кай до боли сжал плечо девушки, и его пальцы задрожали. — Инквизиция.

Он резко развернул её, буквально вырывая из оцепенения, и потащил в противоположную сторону, прочь от сияющей бреши. Он двигался так стремительно, что Адель приходилось почти бежать, спотыкаясь о ржавые решётки настила и едва успевая уворачиваться от растерянных прохожих.

Она на ходу бросила взгляд через плечо. Вид отряда отозвался внутри ледяным, парализующим ужасом. Сомнений не было: если её схватят здесь, среди этих гнилых рядов, эта остановка станет последней в её жизни.

— Граждане, сохраняйте спокойствие! — над рынком разнёсся усиленный голос, лишённый всяких эмоций. — Это рядовая проверка безопасности. Прошу всех оставаться на местах.

Голос звучал вежливо, но за вежливостью лязгала сталь гильотины. Рынок мгновенно затих, превращаясь в ловушку, где каждый шорох казался признаком вины.

Кай практически снёс Адель с ног, зашвырнув её в душное нутро вездехода. Девушка больно ударилась плечом о стальной выступ, но не издала ни звука, во все глаза глядя на Кая. Его лицо, обычно бледное, горело лихорадочным пятнистым румянцем, а в глазах металась паника, смешанная с яростью.

— Где Харон?! — Он безумно озирался, вглядываясь в колышущееся море серых спин и капюшонов. Среди толпы уже мелькали чёрные шлемы, неумолимо затягивая кольцо. — Значит так. Сиди здесь! Свернись клубком, стань тише мыши. Не смей высовываться, даже если услышишь выстрелы. Я найду старика.

Он закрыл тяжёлую дверь на себя. Металл лязгнул, окончательно отрезав Адель от внешнего мира.

Девушка забилась в самый дальний, тёмный угол кабины, втискиваясь между ящиками. Холод пробивал куртку, под лопатку впивался жёсткий угол. Она вжала лицо в рукав и боялась сделать даже вдох. Пот тёк по позвоночнику. Обшивка глухо передавала чужую жизнь: шаги снаружи — много, слишком много шагов; голоса, обрывающиеся на полуслове; где-то совсем рядом коротко звякнуло, и по стене прошла мелкая дрожь.

Голова отозвалась раскалывающей болью, и Адель с ужасом поняла: внутри снова закипает та самая неуправляемая мощь. Зрение затуманилось, мир подёрнулся серой дымкой, по венам разлился жар. Девушка посмотрела на свои дрожащие руки: между пальцами, сплетаясь в причудливые узоры, прорастали тонкие сиреневые нити и извивались, как живые змеи.

— Нет! Нет! Только не сейчас! — в отчаянии прошептала Адель.

Она обхватила себя за плечи, сжалась в комок, пытаясь задавить то, что поднималось изнутри.

— Успокойся, — заклинала она себя, зажмурившись до боли. — Не здесь. Пожалуйста, не здесь.

Рядовая проверка была лишь вывеской. Аларик пришёл сюда не за людьми на площади: донос, добравшийся до Стазис-Прайма через три руки, стоил того, чтобы явиться лично. На пригородном рынке Аэтерны торговала гадалка, читавшая судьбы тем, кому нечего было предъявить патрулю. От таких нитей рано или поздно тянулись руки Призрака — так, по крайней мере, утверждал донос.

— Миссис Сноуп? — произнёс он негромко, и имя хлестнуло по тишине рынка.

Старуха, ещё мгновение назад казавшаяся жалкой кучей тряпья, выпрямилась. Позвоночник её хрустнул, сгорбленные плечи расправились, и в облике появилось пугающее, почти величественное сходство с хищной птицей.

— Ну, раз вы знаете моё имя, командор, то, верно, явились по мою душу. Но мне нечего вам предложить. Я не ведьма.

— Разумеется. — Аларик сделал медленный шаг к ней. — Однако вы гадаете. Предсказываете судьбы тем, кто готов расстаться с последним грошом ради призрачной надежды?

— Не я предсказываю. — Старуха криво ухмыльнулась, обнажая желтоватые дёсны, и выудила из кармана пожелтевшие костяшки. — Мои кости говорят. Я лишь эхо.

— А мне они смогут дать ответ?

— Задавайте, командор. — Женщина протянула ладонь.

— Кости, скажите мне, — Аларик подался вперёд, сокращая дистанцию до опасного предела, — шарлатанка Сноуп помогает еретикам?

Гадалка сжала кулак и поднесла его к самому уху, замирая в нелепой пугающей позе. Выждав несколько томительных секунд, в течение которых слышно было лишь прерывистое дыхание толпы, она прохрипела:

— Нет… Кости говорят «нет». И я говорю то же самое, командор. Мы чисты перед законом.

Аларику это показалось почти забавным. Губы под маской искривились в презрительной усмешке. Он видел эту неумелую игру насквозь — по дрогнувшим пальцам, по тому, как старуха переступила с ноги на ногу, будто земля под ней уже подтаяла. Ложь пропитывала каждое слово, каждое движение закрепощённых тел.

— Значит, вам совершенно нечего бояться, и вы со спокойной душой можете проследовать за нами? — В голосе прозвучал вежливый сарказм, от которого хотелось отступить на шаг.

Командор небрежным движением отступил в сторону, освобождая узкий проход и приглашая миссис Сноуп сделать первый шаг навстречу конвою. Расчёт был прост и беспощаден: если у старой лисы хватит ума не совершать глупостей, её тихо препроводят в Инквизиторий, а поисковые группы будут по винтику разбирать лавку и потрошить каждый мешок с костями.

Гадалка не двигалась, сверля командора глазами. В тишине, нарушаемой лишь шумом далёких турбин, казалось, можно было услышать, как она принимает свою участь.

Аларик ждал, застыв в позе обманчивого покоя. Он искренне наслаждался такими играми разума: ему нравилось наблюдать, как в людях медленно умирает надежда, уступая место холодному признанию неизбежного. Это походило на наблюдение за насекомым, запутавшимся в невидимой паутине.

— Ну же, миссис Сноуп, — подстегнул он её тихим рокочущим шёпотом. — Не заставляйте моих людей проявлять излишнее рвение. Вежливость — редкая гостья в наших краях, цените её, пока она здесь.

Старуха сделала первый неуверенный шаг, и в этот миг Аларика прошило насквозь. Это не было физическим ощущением — скорее внезапным искажением самой реальности. Мир утратил прозрачность. Воздух в одно мгновение стал тяжёлым, словно командор оказался в толще глубокой воды, а пространство наполнилось невидимым статическим электричеством. Он замер, кожей чувствуя, как мироздание вокруг него мелко вибрирует.

Он стал осматриваться, и движения его обрели почти болезненную остроту. Со стороны могло показаться, что он ищет бесценную вещь, выпавшую у него из рук. Карие глаза под маской бешено метались от одного прилавка к другому, сканируя застывшие лица торговцев и тени в подворотнях. Выйдя на середину растоптанной улицы, командор остановился, тяжело и хрипло дыша через фильтры шлема. Внимание его приковала транспортная остановка. Там, окутанные ядовитым паром Аэтерны, замерли в ряд около десяти вездеходов — приземистых, покрытых слоями засохшей грязи. Над ними на миг возникло сиреневое марево, ослепляя призрачным блеском, но через секунду сместилось в противоположную сторону, как дым на ветру.

— Монстры! Пустые!

Сонная тишина пригорода взорвалась кровавым хаосом. Толпа, ещё недавно покорно замершая под прицелом Инквизиции, превратилась в безумный, неуправляемый поток тел. Люди бросали товар, давили друг друга, лезли в узкие переулки — прочь от того, что поднималось из тумана.

Отряд командора, действуя как единый отлаженный механизм, мгновенно перешёл в боевой режим. Площадь заполнилась оглушительным ритмичным грохотом: тяжёлые пули с визгом прошивали влажный воздух, и каждая находила цель. Пустые, чьи белёсые тела казались сотканными из застывшего дыма, содрогались от попаданий — из них вырывало куски призрачной плоти, и та осыпалась на землю липкой чёрной пылью.

Несмотря на потери, твари двигались с пугающей ломаной грацией, не замечая боли. Они скользили над грязью невесомыми тенями, и каждый их выпад стоил жизни гвардейцу или случайному прохожему.

— Держать строй! — проревел Аларик, и его голос перекрыл вопли умирающих.

Сквозь пороховой дым он увидел, как старуха Сноуп, разом лишившись напускной немощи, сорвалась с места. Она скользнула в сторону, пытаясь раствориться в мечущейся толпе, — юркая, лёгкая, будто и не было перед ним дряхлой торговки.

Единственная зацепка не могла исчезнуть в этой неразберихе. Командор рванул из ножен Аэрон, и клинок вспыхнул яростным алым светом, залив площадь кровавым заревом.

Морн устремился за беглянкой. На пути встали пустые: их лишённые веса тела преграждали дорогу, как ожившие статуи. Аэрон не знал преград. Одним широким взмахом Аларик разрубил ближайшую тварь надвое, и та с шипением рассыпалась искрами. Следующего монстра, вынырнувшего из тени перевёрнутого прилавка, он встретил коротким точным выпадом: пылающее лезвие вошло в призрачную грудь, и тварь издала беззвучный вибрирующий вопль, прежде чем выгореть изнутри яркой вспышкой.

На долю секунды Аларику показалось, что цель упущена: лоскут одежды старухи растворился, словно его и не было. Но стоило ему сделать шаг в сторону, как прямо под ноги, в грязь, рухнул человек.

Над несчастным навис пустой, придавив его к земле своей полупрозрачной массой. Парень сдерживал монстра из последних сил, упираясь дрожащими руками в грудь чудовища. Безликая маска твари замерла в сантиметре от его горла, готовая впиться и выпить искру жизни; кожа человека уже покрывалась инеем, а дыхание вырывалось хриплым предсмертным стоном.

Морн среагировал с быстротой атакующей кобры. Короткий свистящий взмах — и голова твари, лишённая веса, отлетела в сторону и рассыпалась облаком чёрной сажи, не успев коснуться земли.

Тело монстра истаяло, оставив после себя только холод, и парень наконец сделал судорожный, жадный вдох. Он зашёлся в кашле, глядя на возвышающегося над ним командора как на демона, восставшего из пекла. Алое сияние Аэрона кровавыми бликами ложилось на его бледное лицо, превращая каждую каплю пота в искру.

— Вставай, если хочешь жить, — пророкотал Аларик, даже не удостоив спасённого взглядом.

Аларик настиг беглянку у зазора между кузовами вездеходов. Клинок вырос прямо перед носом старухи, отрезая путь. Не давая ей опомниться, командор рывком сократил дистанцию: свободная рука в перчатке сомкнулась на её плече. Одним движением он сорвал гадалку с места, лишив опоры под ногами. Старуха только хрипнула, когда Морн, не сбавляя темпа и не оборачиваясь на замершие рядом машины, потащил её за собой сквозь хаос бойни.

— Уходим! — Он шёл напролом. В кулаке волочилась безмолвной тушей гадалка, чьи ноги едва задевали землю. Отряд «Вестников Пепла» слаженно сомкнул ряды за спиной своего лидера: стволы карабинов изрыгали смерть, методично превращая наступающих чудовищ в облака праха.

Лишь потому, что в этот час Аларик Морн оказался здесь, кровавая жатва пустых не собрала полный урожай. Его солдаты, как бездушные механизмы войны, выкашивали тварей десятками, очищая площадь от призрачного льда. Но в их действиях не было ни капли милосердия, ни тени сочувствия к кричащим от ужаса жителям. Инквизиторы разили монстров не ради спасения смертных — они защищали свою честь, свою жизнь и, прежде всего, неприкосновенность командора. Люди вокруг были для них помехой, досадным шумом в зоне боевых действий. Когда Аларик шагнул в ослепительный зев развернувшегося портала, увлекая за собой пленницу, отряд последовал за ним, оставив за спиной дымящееся пепелище, усеянное телами и гильзами.

Дикие, рвущие барабанные перепонки крики и сухая яростная пальба заставили Адель, превозмогая боль и страх, прильнуть к заляпанному грязью окну. Осторожно, как пугливый зверёк из норки, она всматривалась в то, что творилось снаружи, боясь моргнуть. Мир за стеклом превратился в пульсирующую кошмарную массу: вспышки выстрелов на мгновение выхватывали из серого тумана перекошенные ужасом лица бегущих людей и колышущиеся силуэты, что скользили над землёй, будто листы бумаги на ветру. Фигуры в чёрной броне стояли среди этого моря паники неподвижными утесами.

В самом центре кровавого безумия металась фигура старухи-гадалки. Она бежала, согнувшись в три погибели, пытаясь раствориться в едком пороховом дыму.

Сердце Адель почти перестало биться, когда она увидела Кая: он был всего в секунде от неминуемого конца. Чудовище нависло над ним, готовое выпить искру его жизни, и парень отчаянно цеплялся за ускользающую реальность. Забыв об осторожности, девушка была готова рвануться к двери и выпрыгнуть из убежища навстречу монстрам — лишь бы успеть. Но пространство разорвала багровая вспышка. Инквизитор с пылающим мечом снёс голову твари коротким сокрушительным взмахом.

А потом тот же алый клинок полыхнул у самых кузовов: рука в перчатке рванула старуху к себе, и обе тени исчезли в белой вспышке портала.

Адель судорожно выдохнула, но в тот же миг боль прошила её насквозь, от затылка до пяток. Девушка безвольно скрючилась на грязном полу, до крови впиваясь ногтями в ладони и едва сдерживая рвущийся наружу крик. Воздуха не стало. Пространство кабины поплыло, внутри черепа вспыхнул ослепительный пожар, и перед глазами, сменяя друг друга с частотой безумного стробоскопа, начали мелькать обрывочные чужеродные картины.

Мягкий рассеянный свет, льющийся откуда-то сверху, из невидимых ламп. Женщина с тонкими холодными пальцами медленно расчёсывает длинные волосы Адель. Зубья гребня мерно царапают кожу головы, и звук отзывается в ушах.

— Ты большая умница, — с гордостью проговорила незнакомка.

Адель видела свои маленькие руки, лежащие на коленях. На ней было белое платье, усыпанное цветами. Вдруг откуда ни возьмись появился мальчишка, чьего лица она не могла разглядеть из-за слепящего света за его спиной. Он крутился рядом, подбрасывая в воздух блестящий металлический диск, и голос его был задиристый, полный жизни.

— Пойдём, — он протянул ладонь. — Там расцвели небесные лилии.

Картинка дёрнулась и пошла трещинами. Голос мальчика стал глухим, будто он кричал из-под толщи воды, а его руки превратились в когтистые лапы, которые сжали горло Адель.

Девушка подлетела с пола, подброшенная волной ужаса. Сердце колотилось о рёбра.

За обшивкой вездехода всё утихло. Тишина поглотила недавние крики, яростный лай карабинов и свист портала; мир перестал существовать, оставив её одну в тёмной железной утробе. Сколько времени Адель провела в оцепенении, переваривая обрывки чужого голоса и холод прикосновений, она не знала. Решив, что тишина пугает её сильнее бойни и что сидеть здесь дальше нет смысла, она дрожащими пальцами нащупала рычаг. Дверь поддалась с натужным, стонущим скрежетом.

Она сделала первый неуверенный шаг, и подошва сапога с хрустом раздавила чью-то брошенную маску. Вокруг лежали люди: кто-то стонал, кто-то замер навсегда, с открытыми глазами, полными отражённого багрового неба.

Адель пошла, едва переставляя ноги, высматривая знакомые черты и боясь увидеть их среди мёртвых. Нельзя сказать, что эти двое стали ей по-настоящему близки, но они были единственной ниткой, связывавшей её с миром. Без них она превращалась в бесправную тень, которой некуда идти. Наконец из-за перевёрнутого стола вынырнула знакомая фигура. Это был Кай. Он шёл навстречу, пошатываясь; куртка его была перепачкана и местами порвана.

— Харона нет в аптечной лавке! — В глазах парня читалось детское отчаяние. — Его нигде нет!

— Мы найдём его, Кай. Обязательно найдём, — Адель шагнула к нему, стараясь придать голосу твёрдость, которой не чувствовала.

Они двинулись в глубь разорённого рынка, который напоминал теперь развороченное нутро гигантского зверя, павшего в бесславной битве. Пространство было изуродовано до неузнаваемости: листы обшивки и пластиковые перегородки изрешечены пулями. Повсюду, как внутренности, разбросаны товары, навсегда утратившие ценность; столы валялись вперемешку с разбитыми колбами, из которых вытекала флуоресцентная жижа, шипя и пузырясь.

— Где же ты… — Кай споткнулся о чью-то оторванную руку, но даже не заметил этого. Адель, видя его слепое отчаяние, приняла молчаливое решение поступить так же.

— Харон! — крикнула она, увидев, как какой-то мужчина осторожно опускает старика на холодную землю. Харон был бледен как полотно, голова его безвольно свесилась на грудь.

В мгновение ока они оказались рядом. Кай рухнул на колени, и пальцы его судорожно потянулись к шее деда.

— Что с ним? — обратилась Адель к незнакомцу.

— Да откуда мне знать-то! — выпалил тот, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Наткнулся на него за аптечной лавкой, в самом тупике. Я туда прятаться бежал, когда эти твари из тумана полезли. Смотрю — лежит пластом. Ну, думаю, всё, отбегался старик. Подхожу ближе, присмотрелся — а нет, дышит! Видать, зашибло чем-то или просто духу не хватило на этот кошмар смотреть, вот и вырубился прямо в грязи.

Кай принялся быстро и профессионально осматривать деда: осторожно приоткрыл ему веки, проверяя реакцию зрачков на тусклый свет, прижал пальцы к жилистому запястью. Пульс был редким, но ровным: сердце старика держалось.

— Просто обморок, — выдохнул Кай. — Может, ударился или сердце прихватило. Потащили его на вездеход, здесь холодает.

Кай судорожно подсунул руки деду под плечи, Адель перехватила обмякшего старика за ноги, и вдвоём, задыхаясь от напряжения, они понесли его через разгромленный рынок. Продираясь меж опрокинутых деревянных прилавков, они упрямо двигались к спасительному борту вездехода.

Глава 3

Планета Стазис-Прайм

Камера допросов была воплощением холодного торжества. Здесь не было углов — лишь плавные, бесшовные переходы белого матового полимера, залитого ослепительным бестеневым светом, который вгрызался в сетчатку не хуже лазера. Стены, покрытые слоем звукопоглощающего нано-геля, превращали любой вскрик в короткий, оборванный всхлип, не давая боли даже эха. В центре этого стерильного ада возвышался массивный стол из ледяного хрома, к которому магнитными захватами была пригвождена пленница.

Аларик замер за пуленепробиваемым стеклом односторонней видимости, превратившись в безмолвную тень, застывшую в холодном полумраке наблюдательного поста. Сквозь прозрачную преграду он бесстрастно взирал на то, как допросники-экзекуторы в белых безликих масках раскладывают на передвижных столиках инструменты, готовясь приступить к своему кровавому ремеслу.

Сам командор крайне редко удостаивал подобные мероприятия своим присутствием. Это было обусловлено и его высоким статусом, не предполагавшим прямого контакта с «грязной работой» Инквизиции, и его личным принципом — Аларик не выносил пустой траты сил и времени. Он предпочитал входить в допросную лишь тогда, когда воля жертвы была уже окончательно сломлена, а сознание превращено в податливый воск.

Один из экзекуторов медленно вытянул руку вперёд. С негромким, пугающим шипением из его ладони вырвались ядовито-зелёные нити. Они извивались в воздухе, словно голодные призрачные черви, и с хищной точностью устремились к голове старухи. Нити принялись обвивать череп пленницы — безжалостно и без спешки. «Черви» ввинчивались в ушные раковины и скользили под веки, просачиваясь прямиком в глазницы, стремясь добраться до сокровенных чертогов разума.

Сноуп резко дёрнулась, её тело выгнулось дугой в магнитных оковах. Она начала лихорадочно мотать головой, охваченная инстинктивным, животным омерзением, будто отчаянно пыталась отогнать рой невидимых смертоносных насекомых, вгрызающихся в её мозг. Из горла вырвался задушенный, клокочущий хрип, а пальцы свело; они царапали металл стола.

Хватило всего минуты, чтобы пленница обмякла, проиграв схватку с ментальным насилием. Сноуп потеряла сознание, её голова безвольно упала на грудь, а тело ещё вздрагивало редкими толчками.

Допросник резким жестом оборвал изумрудное сияние нитей и коротко кивнул коллеге. Тот, действуя с быстротой отточенного механизма, схватил со стола пузырёк. Раздался сухой щелчок, и камеру залил резкий запах стимуляторов. Палач поднёс фиал к самому носу старухи, заставляя её лёгкие судорожно сократиться.

— Командор, пока пусто, — голос допросника прозвучал разочарованно.

— Продолжайте, — отдал приказ Аларик. — Хоть наизнанку её выверните, но добудьте мне информацию.

Морн замер, всматриваясь в багровую пустоту своего визора. Мысли упрямо возвращались в топи: там, среди зловонных испарений, таилось нечто большее, чем выжившая из ума старуха и свора безликих тварей. Он отчётливо зафиксировал тот магический всплеск — чужеродный, пульсирующий, ударивший по его чутью острее инквизиторского клинка.

Рассудок хладнокровно шептал, что этот импульс мог исходить от самих Пустых — ведь эти выродки сами были сотканы из магии, пусть и самой извращённой, кровавой и тёмной. Но звериное чутьё командора, отточенное в сотнях зачисток, упрямо твердило иное: если бы не внезапный прорыв монстров, он бы вытряс из этого рынка что-то ещё. Какую-нибудь недобитую ведьму или заносчивого колдуна, которые по своей непроходимой тупости рискнули применить силу прямо под носом у Инквизиции. Если там и правда кто-то был, ему просто повезло: хаос боя подарил лишние минуты жизни. Но Аларик знал — удача товар скоропортящийся. И рано или поздно до всех доберутся.

После второго круга ментального выжигания Сноуп потребовалось гораздо больше времени, чтобы вынырнуть из беспросветной бездны. Казалось, старуха уже занесла ногу над порогом смерти, и её иссохшая, истерзанная душа вот-вот окончательно растворится в стерильной белизне допросной. Но экзекуторы Инквизиции, точно хладнокровные жнецы, не давали ей этого милосердного исхода, вырывая из небытия снова и снова. Кожа гадалки побледнела до синевы, став похожей на мокрый пергамент, а дыхание превратилось в прерывистый, свистящий хрип.

— Если её тело сдаст раньше, чем разум, вы отправитесь следом за ней, — отрезал командор.

Старуха Сноуп оказалась невероятно стойкой для своего возраста. Её измождённое тело содрогалось в магнитных захватах, но она держалась до последнего. Лишь после четвёртого, самого жестокого круга нейронного штурма, когда изумрудные нити допросников превратились в ослепительные жгуты, выжигающие всё на своём пути, её внутренняя крепость рухнула.