Разбитое зеркало Алисы

Глава 4

Звонок, казалось, разрывал воздух на части, но в зале было тихо. Остатки адреналина ещё звенели в ушах Максима, но реальность медленно и неумолимо возвращалась в свои границы. Петрович что-то невнятно буркнул насчёт помощи с уборкой, и Максим, почти на автомате, подошёл к куче скатанных матов, чтобы отнести их в кладовку. Его движения были механическими, а голова – совершенно пустой и одновременно переполненной до отказа одним навязчивым образом.

Он пытался сосредоточиться на простом физическом действии – поднять тяжёлый, пахнущий пылью и потом мат, перенести его через зал, поставить к стене. Но каждый раз, как только напряжение мышц немного ослабевало, перед внутренним взором всплывало её лицо. Не просто лицо, а именно то, что он увидел в ту секунду столкновения. Растрёпанные рыжие пряди, падающие ему на лоб. Широко открытые, испуганные не за себя, а за подругу глаза. Прикушенную губу. Всё это было так близко, что он до сих пор физически чувствовал запах её шампуня – сладкий, яблочный, совершенно не вяжущийся с запахом спортзала. И это тепло, это странное, сдавливающее тепло в груди, которое появилось тогда и не думало уходить. Наоборот, оно разливалось по телу, как горячий сироп, сковывая мысли и заставляя сердце биться с непривычной частотой.

– Костровский, хватит пялиться в одну точку, бери уже этот несчастный канат! – рявкнул Петрович, проходя мимо с баскетбольными мячами.

Максим вздрогнул, словно его поймали на чём-то постыдном. Он мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и потянулся к толстой, грубой верёвке, которую только что сняли с крюка. Его ладони вспомнили жжение от трения, но теперь это ощущение смешалось с другим – с памятью о том, как её тело на миг прижалось к нему, мягкое и хрупкое в его руках. Он сжал канат так сильно, что костяшки пальцев побелели.

«Что это, чёрт возьми, вообще такое? – думал он, волоча канат к кладовке. – Ну, столкнулись. Ну, она бросилась помогать. Ну, она… она не закричала и не расплакалась, как Стешка, например. И что?». Логика, которой славился Костровский, пыталась выстроить привычную стену. Но стена эта сегодня была из песка и рассыпалась при первом же дуновении. Он не мог объяснить это рационально. Это было не восхищение, не уважение к смелости – это было что-то гораздо более глубинное и пугающее. Это было чувство, что он только что увидел что-то, что свернулось клубком под рёбрами и не желало уходить.

Илья, скидывая в угол спортивные мячи, украдкой поглядывал на друга. Видел, как тот застыл посреди кладовки, держа в руках канат, но глядя куда-то сквозь стены. Выражение лица у Максима было… потерянным. Не просто задумчивым, а именно потерянным, будто он забрёл в незнакомый лес и не знал, куда идти. И серьёзность, с которой он сейчас смотрел в пустоту, была для Ильи совершеннейшей новинкой. Максим Костровский не задумывался. Максим Костровский действовал. Максим Костровский был уверен в себе всегда и во всём. А этот парень в дверном проёме кладовки был на него не похож.

– Ты чо это? – не выдержал Илья, подойдя и положив руку на плечо друга, загораживая ему выход. Его голос прозвучал не с привычной подначкой, а с искренней озабоченностью. Он пристально вглядывался в лицо Максима, пытаясь найти там следы удара, растерянности, боли – чего угодно, что могло бы объяснить эту странную перемену. – Так сильно приложился, пока девчонок ловил, что ли?

Максим медленно перевёл на него взгляд. Глаза были сфокусированы, но в глубине их плавала какая-то мысль, далёкая от происходящего.

– Нет, – ответил он, и его голос прозвучал отстранённо, будто он даже не услышал вопроса, а просто автоматически отреагировал на звук.

Тревога внутри Ильи кольнула острее. Он уже без тени шутки, обеспокоенно сжал плечо друга, заставляя того смотреть на себя осознанно.

– Макс, – повторил он, чётко выговаривая каждое слово. – Ты чего? Ударился? Голова кружится? Болит что-то?

– Нет, Илюх, отстань, пожалуйста, – голос Максима прозвучал настолько расстроенно, так несвойственно для него, что Илья просто физически не мог его отпустить после такого. В этом «отстань» не было обычного раздражения, была усталость и какая-то внутренняя борьба, которую друг вёл сам с собой.

Илья снова схватил его за плечо, теперь уже крепче.

– Макс, чо случилось? – спросил он уже почти шёпотом, наклонившись ближе. Глаза его были широко раскрыты от беспокойства. – Скажи нормально, а то я щас тебя силой в медпункт потащу, клянусь. Ты на себя не похож.

Костровский вздохнул, глубоко и тяжело, будто это далось ему с трудом. Он наконец полностью сосредоточился на Илье. Взгляд его стал яснее, но в нём всё ещё плавала та самая растерянность, смешанная с новым, незнакомым чувством.

– Ничего не случилось, – начал он, но тут же поправился, понимая, что это звучит как откровенная ложь. Он помялся, потёр ладонью затылок, глядя куда-то поверх плеча Ильи. – Просто… блин. Не знаю, как объяснить.

– Объясняй, – настаивал Илья, не отпуская его. – Словами. Я не телепат, чтоб знать что у тебя в башке происходит.

Тишина зала за спиной была почти звенящей. Максим заколебался, подбирая слова, которые ещё даже не оформились в голове в нечто связное.

– Она… – вырвалось у него наконец, и он тут же замолчал, будто испугался собственного признания.

– Она? Алиса? – уточнил Илья, и в его глазах мелькнуло нарастающее любопытство.

Максим кивнул, почти незаметно.

– Ну, да, она. Просто… когда она упала. Вернее, когда мы столкнулись. – Он замолчал, пытаясь выловить из хаоса ощущений хоть что-то определённое. – Я не знаю. Мне показалось… Блин, Илюх, она же просто бросилась. Не думала ни секунды. Просто чтобы Лену поймать. Такое обычно только в кино показывают, понимаешь?

– Ну, она молодец, – осторожно согласился Илья, всё ещё не понимая, к чему клонит друг.

– Не в этом дело! – почти выкрикнул Максим, и в его голосе прозвучало отчаяние от собственной неспособности объяснить. – Я… я видел её лицо. Совсем близко. И в её глазах не было паники за себя. Только за ту дуру Ленку. И она даже не пискнула. И оттолкнулась потом так быстро… – Он снова замолчал, глядя в пол. – У меня просто… ёкнуло что-то внутри сильно, и не проходит. Как будто я… как будто я чего-то не понимал до этого, а сейчас вдруг увидел, и это меня с ног сбило. И родинка у неё на щеке так дрожала...

Илья смотрел на него, и по его лицу медленно, как восход солнца, начала расползаться улыбка. Сначала робкая, потом всё шире и шире, пока не превратилась в самую настоящую, сияющую до ушей ухмылку. Тревога испарилась без следа, уступив место неподдельному, детскому восторгу.

– Максим Костровский, – прошептал он с благоговением. – Да ты же… Ты втрескался! По самые уши, втрескался! Как в фильмах!

Максим резко поднял на него взгляд, и в глазах его вспыхнуло что-то вроде паники и отрицания.

– Не ври! Это не… Я не…

– Ври-не-ври! – перебил его Илья, хлопнув его по плечу так, что тот чуть не качнулся. – Я тебя сколько лет знаю? Ты про девчонок так никогда не говорил! Ни про одну! «Ёкнуло»! Ты слышал себя? Это классика, братан! Любовь с первого… ну, со второго взгляда, но всё равно! О, это же просто праздник какой-то!

Он засмеялся, громко и заразительно, и этот смех, казалось, разорвал гнетущую тишину кладовки. Максим покраснел, чего с ним почти никогда не случалось, и попытался оттолкнуть друга.

– Заткнись ты, придурок. Это ничего не значит.

– Как это не значит? – не унимался Илья, выходя из кладовки и размахивая руками, как заправский актёр. – Это значит всё! Макс Костровский, местный сердцеед, перед которым млеет женская половина школы и трясётся мужская, пал на поле боя перед одной-единственной рыжей богачкой! Это же эпично! Надо памятную доску в зале повесить: «Здесь девятого сентября Максим Костровский понял, что он не железный».

– Аксёнов, я тебя убью, – проворчал Максим, но в его угрозе не было прежней силы. Было только смущение и то самое непонятное чувство, которое Илья так легко окрестил.

Илья, окрылённый открытием, уже не мог остановиться. Пока они шли по пустынному коридору к своим классам, он сыпал шутками, как из рога изобилия.

– Представляю, как ты теперь на биологию пойдёшь. Сидеть будешь, на неё пялиться, а в голове одно: «Она бросилась… она не пискнула… у неё родинка на щеке дрожала…». Романтик ты наш внезапный!

– Перестань, – бурчал Максим, но слушал.

И каждая шутка, как ни странно, не злила, а лишь подтверждала то, что он и сам боялся признать. Да, это было похоже на то самое. На ту самую дурацкую, внезапную, сбивающую с ног влюблённость, о которой он читал в книжках и над которой всегда смеялся.

– А как ты теперь с ней заговорить-то хочешь? – продолжал мучить его Илья, приплясывая рядом. – «Здравствуйте, Алиса Егоровна, я тот самый, на кого вы упали. Не хотите ли упасть ещё разок, но уже намеренно?». Или так: «Я восхищён вашей самоотверженностью при ловле одноклассниц. Не желаете ли обсудить это за чашечкой кофе?». Только подумай, – говорил он, идя рядом и жестикулируя, – Ваши дети будут такие же смелые и рыжие! Или тёмные, как ты, но с её упрямством. Ужас, конечно. Мир не готов к такому.

– Я сейчас тебя сам уроню, причём с лестницы, – сквозь зубы процедил Максим, но уголки его губ сами собой дрогнули.

Именно в этот момент, когда они поворачивали за угол, ведущий к кабинету биологии, они почти столкнулись со Стешей и Алисой. Девчонки шли навстречу, и Лены с ними уже не было – видимо, отправили домой или в медпункт. Алиса что-то говорила Стеше, и на её лице была обычная серьезность. Увидев их, она замолчала. Стеша же сразу оживилась.

– О, привет! – крикнул Аксёнов. – Как Лена?

– Отправили домой, – ответила Алиса, прежде чем кто-то успел открыть рот. Её взгляд скользнул по Максиму и так же быстро отскочил. – Сказали, растяжение лёгкое, отлежится пару дней.

Илья, увидев эту мимолётную, почти незаметную сцену – как её взгляд коснулся Макса и убежал, как Макс замер, будто вкопанный, – не смог удержаться. Его прорвало.

– А, наши герои! – воскликнул он, раскинув руки. – Спасатели прекрасных дам! Алис, ты только посмотри на него! – Он обхватил Максима за плечи и притянул к себе, будто представляя экспонат. – Весь из себя такой задумчивый после боя. Переживает, правильно ли он вас поймал, не нанесла ли его мускулистая грудь душевных травм вашей хрупкой фигурке. Я ему говорю: «Макс, да всё нормально, девчонки целы!». А он: «Да ну? А вдруг Алиса плечо ушибла?». Прямо болит за вас всей душой!

Алиса смотрела на это представление, и по её лицу медленно, от кончиков ушей, поползла яркая краска. Она стояла, сжимая ремешок сумки в руке, и её обычная уверенность куда-то испарилась. Она выглядела смущённой и немного растерянной. Илья, напротив, излучал энергию. Ему открылся источник бесконечного материала для подначек, и он не собирался упускать эту возможность.

– И правда, Макс, ты какой-то тихий, – заметила Стеша. – Редкое зрелище.

– Да просто… устал, – выдавил из себя Костровский, чувствуя, как горит всё лицо. Его собственный голос казался ему чужим и скрипучим.

– Устал? – подхватил Илья, наклоняясь к Алисе с преувеличенно-сочувственным видом. – Да он, Алиска, не от физры устал. Он от эмоционального потрясения. Ты же на него так эффектно свалилась. Это ж не каждый день происходит – чтобы на тебя с неба такая красота падала. У любого крышу бы снесло.

– Илья! – ахнула Стеша, ударив брата по плечу, но сама не могла сдержать улыбки.

– Илья, хватит, – сказала Лисицына, но голос её звучал не так твёрдо, как обычно.

– Что «хватит»? – не унимался Аксёнов, чьи глаза сияли озорством. – Я же правду говорю! Он у меня тут только что в кладовке чуть ли не стихи про тебя сочинять начал! «Ёкнуло», говорит, у меня внутри, когда я её увидел! Это ж надо, какие чувства! Прям как у рыцаря к прекрасной даме после турнира!

Максим стоял, как вкопанный. Он чувствовал, как жар поднимается к его собственным щекам. Слова Ильи, такие громкие, такие разукрашенные, выставляли наружу всё то, что он едва начал осознавать сам. И делали это грубо, топорно, превращая смутное, трепетное чувство в дешёвую шутку для всеобщего обозрения. Он видел, как смутилась Алиса, как она опустила глаза, и это смущение, вызванное его шуткой, вызывало жгучее раздражение на лучшего друга.

– Илья, заткнись, – произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала ледяная сталь, которой не было даже в самые серьёзные ссоры.

Но Илья, увлёкшийся, не услышал предупреждения или не захотел слышать.

– Да ладно тебе, Макс, чего стесняться? – продолжал он, подмигивая Стеше, которая уже начинала смотреть на него с укором. – Девочки же оценят! Алиска, ты только представь – наш Максим, который всех девиц в округе как мячи отбивал, теперь тобой озабочен! Это ж надо такое совпадение – упасть прямо в объятия будущего бойфренда!

Это было уже слишком. Максим резко вырвался из объятий Ильи. Его лицо было напряжённым, губы плотно сжаты. Он бросил на друга взгляд, в котором смешались ярость, обида и что-то очень похожее на боль.

– Я сказал – хватит, – повторил он тихо, но так, что даже Илья на секунду присмирел.

Затем Максим повернулся и, не глядя на Алису, быстрыми, резкими шагами пошёл дальше по коридору, прочь от них всех, оставив троих в гулкой, неловкой тишине. Илья смотрел ему вслед, и его ухмылка наконец сползла с лица, уступив место растерянности. Он, кажется, только сейчас осознал, что зашёл слишком далеко. Алиса стояла, глядя на удаляющуюся спину Максима, и странное чувство кольнуло её под ложечкой. Это была неловкость, да. Но и что-то ещё – щемящее, непонятное, от чего сердце сжалось. Она отвернулась и тихо сказала Стеше:

– Пойдём. Скоро звонок.

– Ну, ты и придурок, братец...

И они пошли, оставив Илью одного в коридоре, где ещё висели в воздухе его несвоевременные, разбитые вдребезги шутки.

***

Урок биологии тянулся мучительно долго, как загустевший сироп. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно, медленно полз по страницам учебника, освещая цветные схемы строения амёбы, которые уже давно перестали кого-либо интересовать. В классе стояла сонная, густая тишина, нарушаемая лишь монотонным, убаюкивающим голосом Ольги Алексеевны. Учительница биологии, женщина лет пятидесяти с вечно усталым выражением лица, стояла у доски и, не глядя на класс, бубнила что-то про инфузорию-туфельку. Её слова сливались в однообразный фон, под который половина класса уже незаметно клевала носом, а вторая – перешёптывалась или листала ленты в телефонах, спрятанных под партами.

Максим сидел, уставившись в одну точку на столе, где луч солнца выхватывал из пыли танцующие частички. Он физически ощущал жар на своих щеках – отголосок недавнего конфуза в коридоре. В ушах до сих пор звенели дурацкие слова Ильи, а перед глазами стоял образ Алисы – смущённой, покрасневшей, отводящей взгляд. Его собственная реакция, эта вспышка ярости и последующее бегство, теперь казались ему постыдной слабостью. Он, который всегда держал всё под контролем, позволил эмоциям взять верх. И из-за чего? Из-за каких-то глупых шуток друга. Глубоко внутри копошилось другое чувство – стыд за то, что он заставил её смутиться, выставил на посмешище. Он сжал кулаки под партой, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Ма-акс, – тихий, настойчивый шёпот справа заставил его вздрогнуть. Илья тыкал его локтем в бок, его обычно весёлое лицо было искажено гримасой искреннего раскаяния. – Макс, прости.

– Отвали, – буркнул Максим, даже не поворачивая головы. Его голос прозвучал глухо и отчуждённо.

– Макс, ну, правда, – Илья приник к нему, как прилипчивый щенок, и положил голову на плечо. В его голосе звучала непритворная жалобность. – Я идиот. Полнейший, беспросветный идиот. Не подумал. Не надо было тебя стебать при ней. Я просто… я увидел, как ты загорелся, и понесло. По старой дурацкой привычке. Прости.

– Стебать? – Максим наконец резко повернулся к нему, зло зыркнув. Он попытался стряхнуть с плеча навалившуюся голову, но Илья вцепился мёртвой хваткой в его предплечье. – Ты меня полнейшим идиотом выставил при ней. Ты думал, это смешно?

– Нет, – тут же, с испугом, ответил Илья, поднимая голову. Его серые глаза были широко раскрыты, и в них читалась неподдельная тревога. – Это было не смешно. Это было тупо. Я это понял, как только ты ушёл. Я просто хотел… не знаю, разрядить обстановку, а получилось как всегда. Прости.

– Аксёнов! – резко, как удар хлыста, прозвучал голос Ольги Алексеевны. Она перестала бубнить у доски и смотрела на них поверх очков, её брови были грозно сдвинуты. В классе наступила тишина, все отвлеклись от своих дел. – Я, конечно, вкурсе твоей большой и трогательной любви к Максиму, но можно выражать свои чувства не на уроке? У нас биология, а не психологический тренинг по выстраиванию межличностных отношений.

Послышались сдержанные смешки. Илья медленно отстранился от Максима, но на его лице мгновенно расцвела обезоруживающая, сияющая улыбка. Он даже привстал немного, чтобы его лучше было видно.

– Не могу, Ольга Алексеевна, простите великодушно! – воскликнул он с напускной пафосностью, раскинув руки. – Вы только посмотрите на него! Красивый, сильный, богатый. Вдруг он скоро девушку себе найдёт – серьёзную, красивую, – тут его лукавый взгляд метнулся через несколько рядов к Алисе, – И я его навсегда потеряю для дружеских объятий и душевных бесед? Я же умру от тоски! Это вопрос выживания, понимаете?

Класс взорвался смехом. Даже самые сонные одноклассники прониклись комедийным представлением. Илья стоял, наслаждаясь вниманием, его глаза весело блестели. Максим же чувствовал, как по его шее снова ползёт краска. Он опустил голову, желая провалиться сквозь землю.

– Аксёнов, садись и замолчи, – без особого гнева, но твёрдо сказала учительница, постукивая указкой по столу. – И все остальные – тишина. Продолжаем. Инфузория-туфелька передвигается с помощью ресничек…

Смешки постепенно стихли, но напряжение в воздухе осталось. Илья, послушно опустившись на стул, снова наклонился к Максиму, уже без клоунады.

– Правда, Макс, – зашептал он так тихо, что тот едва расслышал. – Прости. Я не подумал, что у тебя действительно такие… ну, чувства только зародились, а я сразу с язвой. Это же здорово, понимаешь? В этом ничего плохого. Даже наоборот. Очень здорово.

– Илья, – обречённо, почти с мольбой, прервал его Максим. – Прекрати. Закрой, наконец, рот, пожалуйста.

– Нет, Макс, я серьёзно, – Илья нахмурился, и в его голосе зазвучали непривычные для него серьёзные, почти отеческие нотки. Он откинулся на спинку стула, глядя прямо перед собой, на доску с меловыми схемами. – Не надо из-за моей дурости замыкаться и давать заднюю. Если нравится – действуй. Девчонка вроде классная, смелая, с характером. И Стеше она очень нравится, а Стеша у меня редко ошибается в девчонках. Не упускай. А то будешь потом сидеть и жалеть, что какой-то придурок своими шутками всё испортил. Я, конечно, придурок, но не настолько же.

Максим не ответил. Он просто сидел, слушая слова друга, и чувствовал, как внутри что-то сжимается и разжимается, как кулак. Он украдкой бросил взгляд через класс.

* * *

В другом конце класса, у окна, Алиса тоже не могла сосредоточиться на инфузориях. Она чувствовала на себе взгляды – любопытные, оценивающие. После истории в коридоре она стала центром внимания, и это её бесило. Она привыкла быть на вторых ролях, наблюдать, а не быть наблюдаемой. Рыжие волосы, обычно такие яркие, сейчас казались ей алым флагом, привлекающим ненужное внимание. Она старалась смотреть в учебник, но буквы расплывались перед глазами.

– Ну, что, наша героиня? – тихий, насмешливый голос Стеши заставил её вздрогнуть. Подруга склонилась к ней, её серые глаза светились озорством. – Как самочувствие после падения в объятия местной знаменитости?

– Прекрасно, – сквозь зубы ответила Алиса, не отрываясь от книги. – Как у инфузории после удачного деления.

– Ой, да ладно тебе, – фыркнула Стеша, отбирая у неё карандаш и начиная вертеть его в пальцах. – Я всё видела. Ты летела, как бабочка на огонь, а он тебя ловил, как… ну, как очень расторопный спасатель. Картинка достойная голливудского блокбастера. Только вот продолжение в коридоре было какое-то… драматичное. Илюха, конечно, тот ещё болван, но и твой рыцарь, я смотрю, не сахар.

– Он не мой рыцарь, – резко сказала Алиса, наконец поднимая взгляд. – Он просто… помог. А потом ушёл. Всё.