- -
- 100%
- +
Я не знала, что произошло, но точно знала, что мне надо срочно отсюда выбираться, пока работает антиген. Если он перестанет работать… Кровь сильно застучала в висках, а меня почти накрыло паникой.
«Дыши, Миш!» — приказала я себе и на негнущихся ногах направилась на выход.
Я успела выйти из уборной, как тут же столкнулась с охранником. Учитывая, что это был дамский туалет, а он чуть не просверлил меня взглядом, я шестым чувством осознала, что он за мной. Не придумав ничего лучше, я рванула мимо него к лестнице, но меня быстро перехватили и взвалили на сильное плечо.
Я кричала и брыкалась, но никто из VIP-гостей, кажется, не обратил на меня внимание. Пока меня не притащили в какую-то заднюю комнату. Где меня уже ждал альфа Шимлан.
Меня бросили к его ногам. Если бы не мягкий ковер, я бы себе все отбила.
— Осторожнее, Павел, — оскалился альфа и склонился надо мной. От его плотоядной улыбки мне стало дурно. — Ну привет, птичка. Сегодня я выиграл в лотерею, раз меня посетила незарегистрированная имани.
Проклятые вервольфы! Проклятый сбившийся цикл! Да еще и в такой момент! Чтобы не попасть в такую ситуацию, я везде носила с собой антиген. Даже несмотря на то, что мой организм работал как часы, я не выходила из дома без инъекции антигена. Единственного, что могло скрыть мою природу даже перед сильнейшими альфами. И скрывало! Долгие годы! Но сегодня все пошло не так. В мои планы входило оказаться в компании вервольфов, но не как имани. Когда антиген скрывал мою природу, я была защищена. Всего лишь одна из девиц, которые с радостью вешаются им на шею, и которых так легко забыть. Но не теперь.
Бесы! Бесы! Бесы!
Прежде чем я успела все это уложить в голове, ладонь вервольфа легла на мою шею и пригвоздила меня к полу.
— Слишком хорошо, чтобы поверить в такое совпадение, — прорычал он. Черты его лица начали меняться, превращая Шимлана в зверя, коим он, собственно говоря, и являлся. — Поэтому, птичка, пой, кто отправил тебя сюда. Или я сверну твою шею раньше, чем ты успеешь отравить всех своими сучьими феромонами.
Кажется, у альфы проблемы с доверием. И с имани. Я успела подумать лишь об этом и о том, что у меня в крови колоссальный выброс адреналина, а в следующий момент мое горло сдавили так, что я захрипела.
— Я жду, — уже больше прошипел, чем прорычал альфа. Раскосые глаза добавляли его облику не столько волчьей, сколько змеиной внешности, перед глазами все поплыло. Я дернулась и вцепилась ногтями в его ладонь, но тщетно.
— Н… м… гу… гв… ть.
Волчара понял, что перегнул, и чуть разжал пальцы. Я глотнула воздух, закашлялась, из глаз потекли слезы. Но все-таки я вытолкнула:
— Меня никто не присылал! Я пришла сама!
— Хочешь, чтобы я поверил в эту чушь? Незарегистрированная имани в самом сердце «Шангрилы» в первый день течки?!
Да охренеть! Я бы сама не поверила, если бы услышала.
— Антиген не сработал, — вытолкнула я раньше, чем он действительно свернул бы мне шею. — Я не успела… у меня цикл сбился…
— Павел, проверь сумку! — скомандовал альфа, и охранник тут же поднял слетевший с моего плеча клатч. Открыл и продемонстрировал содержимое альфе. Тот едва нырнул взглядом в неглубокий кармашек, где лежал заряженный инъектор, и хмыкнул.
Хватка на моей шее разжалась, альфа поднялся одним пружинистым движением, а Павел вздернул меня на ноги. От резкой смены положения потемнело в глазах, но охранник этого не заметил и подтолкнул меня к развалившемуся на диване вервольфу.
— Складно поешь, птичка.
— Потому что песню с детства учила, — огрызнулась я, стряхивая руки охранника с плеч.
— И дерзишь тоже отменно. Таких у нас любят.
— У кого — у нас? — я похолодела.
— На волчьих аукционах. — Шимлан приподнял брови. — Продать симпатичную девственницу можно достаточно дорого. Дерзкую девственницу — вдвойне. Мы, вервольфы, по природе охотники, а добыча, которая не сопротивляется… ну, на любителя. Поэтому девочки с характером ценятся больше. Но ты, птичка, — он посмотрел на меня в упор, — сойдешь за бриллиант. Девственница имани. Такого лота ни у кого не было и не будет.
Что? Что?!
— Я не собираюсь участвовать в ваших аукционах! — рыкнула я. Этот голос во мне просыпался вместе с природой имани, на которую во многом и велись вервольфы, и сейчас Шимлан уже знакомым мне пружинящим движением поднялся.
— Убери всех с этажа, — приказал он. — Нам здесь не нужны неприятности.
Охранник дернулся было к нам, но напоролся на взгляд альфы, лицо его исказила судорога боли.
— Я сказал: убери всех, — прорычал вервольф, и Павел вышел. Пожалуй, слишком поспешно, напоследок втянув носом воздух. Шимлан приблизился ко мне, схватил за плечо и подтащил к неплотно прикрытой двери.
— Смотри, птичка.
Из-за дверей выглядывали вервольфы. Кого-то выводили, кто-то выходил сам. Звериное мускусное возбуждение пропитало воздух, и всего его нити тянулись ко мне. Вервольфы останавливались, рычали на Павла и других охранников, смотрели в сторону ложи Шимлана. Клянусь, я понятия не имела, что действую так… то есть я читала о проявлениях имани в книге Шарлин Экрот, но никогда не видела это вживую.
Наконец этаж опустел, и Шимлан прислонился к стене, сунув руки в карманы дорогущих брюк дорогущего костюма.
— Я сделаю на тебе состояние, — усмехнулся он. — Целое состояние.
— Я пришла, чтобы найти мать! — выкрикнула я. — Натали Монро! Ты что-нибудь о ней знаешь?
Одно движение — и альфа снова оказался рядом со мной. Пальцы вновь сдавили мою шею, но на этот раз мягко.
— Даже если бы знал, — вкрадчиво произнес он, рычащие нотки в его голосе полоснули кожу когтями, — за такую информацию надо платить.
— У меня есть деньги, я заплачу!
Он неожиданно расхохотался, а еще одно молниеносное движение стоило мне слишком дорого. В шею вошла игла, реальность перед глазами начала расплываться. Я соскользнула в его руки под свистящий шепот альфы:
— Конечно заплатишь, птичка. Конечно заплатишь.
И аккомпанемент собственной мысли: «Прости мама… я тебя подвела».
Визуал. Мишель Монро
А это наша Мишель )))
Глава 2
Мишель Монро
Мужской голос. Он выдергивает меня из сна. В нашей маленькой семье он может принадлежать только папе. Папа должен был вернуться через неделю, но, наверное, приехал раньше, чтобы порадовать нас. Это лучший подарок из тех, что он привозит со своих вахт.
Несмотря на то что за окном глубокая ночь, я вскакиваю с постели и шлепаю босыми ногами по холодному полу. Несусь вниз, как делала это множество раз, но замираю на последней ступеньке внизу. Смотрю широко раскрытыми глазами на незнакомца.
Он ничем не похож на папу: папа одного роста с мамой, он сутулится и носит очки, а этот огромный, как медведь, черные волосы, густая борода и безжалостные глаза. В гостиной приглушенный свет, поэтому я не могу рассмотреть их цвет, когда он поднимает взгляд на меня. Я сжимаю плюшевого зайца, словно мягкий искусственный мех способен меня защитить от чужой ярости. Я сплю с зайкой с тех пор, как папа привез мне его, когда мне было три. Недавно мне исполнилось шесть, но я не могу расстаться с любимой игрушкой. Мама говорит, что это не нужно, что зайка защищает меня от кошмаров. Может, незнакомец в нашем маленьком доме просто кошмар?
— Я еще раз повторяю, — говорит мама, — я не пойду с вами, кем бы вы ни были!
Ее голос дрожит. Я никогда не слышала, чтобы ее голос так дрожал. Она волнуется даже больше, чем в тот день на озере, когда мальчишки столкнули меня в воду, и оказалось, что я не умею плавать. Мама тогда вся дрожала и плакала, когда меня вытащили на берег. Она не хотела признаваться, но я знаю, что она в тот день испугалась.
Сейчас она тоже боится. Сильно.
Но мама держится, пока не замечает меня.
— Мишель! Что ты здесь делаешь?! Немедленно иди в свою комнату!
Мои глаза наполняются слезами: мама никогда на меня не кричит. Она всегда со мной ласковая и нежная, даже когда злится.
— Мамочка, — ною я.
— Иди и не спорь!
— Милая девочка, — произносит страшный мужчина. — Будет жаль, если с ней что-то случится.
— Мишель! — мама рычит, как пойманный в капкан зверь, а потом бросается ко мне и толкает в сторону кухни. Там черный ход, и мы выскальзываем из дома, бежим сначала по заднему двору, а после через калитку в лес. Я слышу звук ее торопливых шагов. Мне страшно, я захлебываюсь слезами, и единственный якорь, который меня держит — мамина ладонь.
Рывок — и я не чувствую ладонь. Я не чувствую мамино прикосновение.
Оглядываюсь и понимаю, что ее схватили. Тот страшный мужчина: он тащит ее обратно к дому. И не только он, я вижу других людей, которые у меня на глазах превращаются в чудовищ. Они огромные, мохнатые тела и желтые пугающие глаза. Когда они двигаются ко мне, я начинаю визжать так, что у меня самой закладывает уши.
— Мишель! — кричит мама. — Беги! Прячься!
Я срываюсь с места и бегу. Бегу в чащу леса, задыхаюсь, мое маленькое сердце бьется в груди так сильно, словно готовится ее покинуть. От ужаса.
Бегу и, споткнувшись, падаю в рыхлую от недавних дождей землю. А за моей спиной чудовища…
Я вынырнула из своего знакомого кошмара и попыталась сесть. Голова болела так, словно мы с соседками прикончили весь бар в клубе, а в горле образовалась пустыня. С моих губ тут же сорвался не то стон, не то хрип. Кажется, голос совсем пропал, и даже мысли казались мне громкими. Попытка открыть глаза привела к тому, что меня начало мутить. Но в моем желудке со вчера даже глотка пива не было, так что блевать мне нечем.
И почему я решила, что это было вчера?
Я сделала глубокий вдох-выдох и предприняла новую попытку соскрестись с того, на чем я лежала. Проморгавшись, я поняла, что нахожусь не в сыром подземелье, а на нормальной кровати в гостиничном номере. Вернее, в комнате, очень похожей на гостиничный номер: здесь не было окон, а единственным источником света был бра на стене. Может, я была неправа насчет подземелья? Потому что эта безликая комната могла находиться где угодно: как в подвале, так и на большой высоте.
Кроме кровати здесь было кресло, подвесные тумбочки, большой телевизор на стене, столик, дверь в ванную. За углом виднелась еще одна дверь, и когда я поднялась с кровати, смогла убедиться в том, что она заперта. Зеркало подсказало, что выгляжу я отвратно, а синяки на шее — что все случившееся мне не приснилось.
Встреча с Шимланом, его слова проявлялись в моей памяти словно старая кинопленка. Часть я помнила, а часть будто окончательно стерла гадость в моей крови, которую он мне вколол и от которой меня шатало из стороны в сторону.
Он сказал, что продаст меня на торгах.
Маму тоже… продали? Украли и продали! А меня даже похищать не пришлось. То-то он радовался, что я пришла к нему сама!
Дерьмо!
Говорил Венс не соваться в это одной. Говорил, что одной мне не справиться. Но я была одна. Единственная, кому небезразлична судьба мамы. Полиция ничего не нашла, дело закрыли: те, кто ее забрал, не оставляли следов. Поэтому мы с папой искали собственными силами. Он умер за несколько месяцев до того, как я вышла на шакалов. В день его смерти я поклялась ему, что не оставлю поиски. Узнаю, что с ней случилось. Освобожу ее, если она пленница.
А теперь все зря? Я повторю ее судьбу?
Мой взгляд упал на кресло, и я увидела свою сумку. Доковыляла, схватила ее, но, конечно же, не обнаружила там антиген.
— Бесы, — простонала я и вся подобралась, когда открылась входная дверь.
— Привет!
Никого страшного за дверью не оказалось. Вошедшая девушка в мини-юбке, коротком черном топе и колготках в сетку несла поднос с едой. Ее длинные светлые волосы были стянуты в высокий хвост, алая помада и черная густая подводка придавали хорошенькому лицу агрессивности.
— Прежде чем ты совершишь глупость, — сказала она, когда я шагнула к ней, — хочу предупредить, что за этой дверью злые волки. Очень, очень много злых волков, поэтому…
Она не договорила, но мне хватило. Шимлан наверняка запретил ко мне прикасаться: если он хочет продать меня на аукционе, значит, я должна оставаться девственницей. Тем не менее я прекрасно знала, как имани действует на вервольфов и вероятность того, что кому-то из молодняка сорвет крышу несмотря на приказ альфы, несмотря на опасность клятвы, способной убить — очень и очень велика.
Да, я в свое время изучила про этих зверей все и знала, как действует клятва, данная альфе: она нерушима физически. Если кто-то захочет предать, пойти против главы стаи, поставить под сомнение его слово или приказ, ему будет очень больно. Или смертельно больно. В зависимости от нарушения.
От бессилия захотелось выругаться, и в первую очередь обозвать последними словами себя, но… я действительно отчаялась. Мы с отцом тратили все деньги на детективов по всему миру и, когда нас привели к шакалам, полиция снова отказалась реагировать. Триция — удивительная страна. Наши стражи порядка станут заморачиваться, если только под окнами кого-то в открытую убивают. Спасать женщину, похищенную зверьем — нет, это не к нашему государству. Зато если кто-то не доплатил три пейля* в налоговую казну — за вами уже выехали.
Мой отец был ученым, исследователем. Он всю свою жизнь посвятил изучению аномальных зон во всех уголках мира, возможно, их воздействие в итоге его и убило. Когда у него обнаружили смертельную болезнь, врачи однозначно называли причиной именно его работу.
До того, как мама исчезла, он работал много. После того… еще больше. Я была предоставлена самой себе. По какой-то причине звери меня не забрали вместе с ней, и я до сих пор не знала, что отвело волков от меня. Им не составило бы труда догнать меня даже сейчас, в два счета, что уж говорить о маленькой девочке. Той ночью я потеряла сознание, а очнулась в холодном лесу.
Наш райончик стоял на отшибе, и я постучалась к соседке. Та вызвала полицию, но долго поиски мамы не продлились. Мне вообще мало кто верил, как раз по той причине, что я выжила. На мне не было ни царапины — кроме тех, что нанесли ветки и падение.
После того случая мы с отцом переехали, он снял простенькую квартиру поближе к центру, в которой началась моя взрослая жизнь. Я научилась сама себе готовить, научилась собирать папу в поездки, научилась не плакать, когда очередной детектив говорил, что нити обрываются. Первые годы мы с ним отчаянно надеялись, и не плакать было сложно. Потом становилось все легче, легче и легче, ведь когда разочарование следует за разочарованием, к этому привыкаешь.
Я была благодарна отцу за то, что не сдавался до последнего. За то, что всеми силами поддерживал меня в том, что мы ее найдем. Хотя все друзья и родня советовали забыть и жить дальше, советовали ему жениться снова, чтобы у меня была мать — и так у нас не стало ни друзей, ни родни. Мы перестали с ними общаться, у нас с папой была одна боль на двоих, одна цель, а потом не стало его.
Наверное, именно это сделало меня безрассудной и привело туда, куда привело. Сначала в Легорию, куда я нашла возможность перевестись из университета Триции (обещание закончить обучение я тоже дала отцу), а после — в «Шангрилу», к Шимлану и в эту импровизированную тюрьму.
Что сделано то сделано, об этом жалеть бессмысленно. Эту простую жестокую истину я усвоила в детстве. Бесполезно посыпать голову пеплом и винить себя за то, что уже произошло. Надо думать, что с этим делать. Здесь и сейчас.
— Ты одна из наездниц Шимлана? — спросила я.
Девушка расхохоталась, ставя поднос на тумбочку.
— Владыка, нет! Они не занимаются обслуживанием живого товара. Они вообще не прислуживают.
— Только катаются, я поняла.
Она приподняла брови:
— Если ты такая понятливая, как ты вообще здесь оказалась? Имани, да еще и…
— Отсюда можно сбежать? — перебила ее я.
Блондинка усмехнулась:
— Ты не слышала, что я только что сказала?
— Слышала. Но возможно, я могу предложить тебе кое-что интересное.
— Например?
— Деньги.
— Мой дружок меня неплохо обеспечивает.
— Но заставляет носить мне еду. Сколько нас тут еще таких?
— А ты серьезно, как я посмотрю, — девушка перестала улыбаться. — Но вот что я тебе скажу: если хочешь жить, не вздумай делать такие предложения кому-то еще. О тебе и так ходят слухи, что ты подсадная.
Да-да, я помню, что Шимлан предъявил мне в клубе, но он все-таки решил рискнуть, если притащил меня сюда.
— Ты слишком хладнокровно на все реагируешь, — продолжила девушка, — и если кто-нибудь увидит в тебе угрозу… реальную угрозу… сама понимаешь.
— А ты не увидела? — хмыкнула я. — И не доложишь обо мне своему дружку?
Она вперила в меня яростный взгляд:
— Я тебя предупредила, — прошипела и вылетела за дверь.
Удар, щелчок — и вот я снова в тюрьме. С той лишь разницей, что у меня теперь есть еда. Отказываться от нее было глупо, силы нужны в любой ситуации, а в такой — особенно. Особенно в такой. Травить меня не имело смысла, поэтому я с жадностью набросилась на еду.
А после отправилась в ванную.
«Ты слишком хладнокровно на все реагируешь».
После той ночи в лесу у маленькой Мишель было два варианта: первое — стать дрожащей от любого шороха заикой (не путать с зайкой), и второе — той, кем я стала. Поэтому сейчас мне оставалось только ждать. Аукциона, возможности договориться с тем, кто меня купит. И, возможно, тогда у меня получится найти маму. Вытащить ее.
Подобные мысли всегда успокаивали и настраивали на действия, а не на бессмысленную рефлексию. Мне почти удалось убедить себя в том, что я на правильном пути. Снова.
А потом случилось то, чего я так опасалась.
Меня заперли в тюрьме, но в тюрьме комфортабельной. В ванной я обнаружила целый набор средств для личной гигиены, в том числе тампоны, которые мне сейчас очень пригодились. Не знаю, сколько я была в отключке, но белье и джинсы пришлось застирать, а самой переодеться в белый махровый халат, оказавшийся мне длиной до пят. Стянув покрывало, я упала на чистую постель: голова продолжала болеть и кружиться, несмотря на то, что после душа я чувствовала себя легче.
Более детальная проверка «номера» показала, что кроме халата запасной одежды мне не предоставили и все колюще-режущие предметы убрали куда-подальше. Даже посуда, которую принесла блондинка, была из плотного многоразового пластика. Еще я заметила три камеры: две в номере и одна в ванной. На последнюю я обратила внимание уже после того, как приняла душ, но когда обратила, к горлу подкатил новый приступ тошноты. Чуть не разбила ее, честное слово! Потому что знание, что кто-то наблюдал за мной, пока я мылась, и, может, дрочил на это, прости Владыка, сдавливало меня всю в тисках отвращения!
Камеры я не тронула: понимала, что их поменяют через пять минут, а видеть тех самых злых волков, о которых предупредила девушка, у меня не было никакого желания. Особенно, когда из меня хлещет кровь так, словно мое тело собралось ею истечь. Полностью. Мой организм будто мстил мне за годы приема антигена!
Я помнила, как отец принес мне первую упаковку с ампулами: двенадцать штук на целый год. Сказал, что друг помог достать на черном рынке запрещенный и экспериментальный препарат, маскирующий аромат имани. Мне тогда было четырнадцать, и у меня началась менструация. Папа запрещал мне выходить из дома в эти дни. Будь его воля, он бы вообще запретил мне покидать наш квартиру после того, как анализ подтвердил, что я унаследовала от мамы ген «И». Его папа тоже делал самостоятельно: он никому не доверял. Но с антигеном я получила возможность вернуться в мир и жить нормальной жизнью.
Венс, папин друг, а позже наш общий, говорил, что антиген разрабатывали для имани, которые больше не хотят иметь детей. Как противозачаточное. Но он обрел широкую популярность на черном рынке среди торговцев людьми, которые кололи антиген имани, чтобы провозить их… да куда им надо, туда и провозить. Таким образом прятать их от полиции и других вервольфов.
Штука была хоть и экспериментальная, но действенная. Антиген никогда меня не подводил. В старшей школе и в моем прежнем университете в Триции я много раз сталкивалась с вервольфами, со студентами или преподавателями, но никто на меня не реагировал. Мы с Венсом проверяли его на альфах: я приближалась и к ним.
Я привыкла быть незаметной. Антиген был моей мантией-невидимкой из сказок. С ним я всегда оставалась человеком, обычной девушкой многие годы.
Блондинка сказала, что Шимлан подозревает во мне шпионку. Я его понимала, потому что так попасться — это тупо. Может, я всегда была немного бесстрашной, а может, случившееся со мной в детстве наложило свой отпечаток. Но безрассудной дурой — никогда. Когда ты вынуждена всю жизнь скрывать собственную суть, оставаться в тени, паранойя становится твоей лучшей подругой!
Я была осторожна.
Я всегда была очень осторожна.
Антиген нужно было колоть в первый день цикла, мне просто не повезло, что собственное тело подвело меня именно в тот момент, когда я оказалась в «Шангриле». Почему случился сбой, из-за того, что я долго принимала антиген или из-за чего-то другого, я не знала. Спросила бы у Венса, но вместе с инъектором из сумочки исчез и мой смартфон.
У меня вырвался горький смешок. Что толку думать об этом сейчас? Меня поймали — и точка! Теперь надо искать другие варианты, другие способы, другие…
Додумать я не успела, потому что дверь в мою камеру снова распахнулась. Первой мыслью было, что блондинка принесла мне обед или ужин. Часов здесь не наблюдалось, но по моим внутренним ощущениям сейчас был день или вечер. Но вместо девушки, прислуживающей вервольфам, вперед шагнул бугай с перекошенным лицом. Хотя вернее было назвать это мордой, потому что ничего человеческого в мужчине не наблюдалось: заострившееся черты, словно перед трансформацией, звериные желтые глаза.
Я села и подобрала под халат ноги, потому что он буквально пожирал меня взглядом. Словно я была самым желанным деликатесом, а он гурманом-ценителем.
Вервольф яростно, с шумом втянул носом воздух, зарычал, а затем с какой-то неотвратимостью двинулся ко мне. Инстинкт самосохранения взвыл пожарной сиреной, но я замерла на кровати. На меня будто разом нахлынули воспоминания: я, маленькая девочка, против волков, преследующих меня в лесу. Я застыла перед ним и, возможно, потеряла время. Потому что когда я вскочила с кровати, чтобы бежать или бороться, он перехватил меня за полу халата и швырнул на постель, нависая сверху. Огромный, сильный, злой и… возбужденный волк!
Последнее я почувствовала, когда его член уперся мне в бедро. Почувствовала и забилась в его захвате, как пойманная в капкан добыча. Все техники самозащиты испарились из головы, вытесненные паникой, да и вряд ли они бы сработали, потому что проще была сдвинуть скалу, чем эту махину. Он больно сдавил мне бедро, а затем попытался раздвинуть ноги, но вдруг яростно взвыл и схватился за голову. Его сдуло с меня и с моей постели в одно мгновение неведомой силой. А после вервольф захрипел, будто задыхался. Он действительно задыхался, хватаясь за собственную шею и царапая кожу. Пока не рухнул на пол, затихнув.
Я не могла себя заставить дотянуться до него и проверить…
— Он мертв, — раздраженно сообщили мне. Я обернулась и заметила Шимлана.
— Он… Он… — я пыталась вытолкнуть из себя хоть что-то связное, но, кажется, у моей психики за последние сутки случилась перегрузка.
— Нарушил клятву альфе и прикоснулся к тому, что ему не принадлежит.
Я сжала кулаки.
Кто! Я вообще-то кто! И я никому не принадлежу.
— То есть, ко мне теперь каждый день будут заглядывать ваши злые волки и пытаться изнасиловать? — прорычала я. — Кого ждать следующим?