Изгнанница. Искра Императора

Визуал. Император

Натаниэль Эрхольд

4

Что еще я успела узнать о своем нежданном супруге, так это то, что император слов на ветер не бросает. Сказал: чтобы сегодня же ее во дворце не было, и уже через несколько минут в мою комнату буквально ворвалась толпа горничных и лакеев, спешно пакующих вещи в сундуки. Никого вообще не интересовало мое здоровье, смогу ли я нормально путешествовать, за исключением разве что сестры. Впрочем, Анаста после случившегося всплеснула руками и со словами:

— Я попробую поговорить с его величеством и убедить его передумать, — сбежала следом за императором.

В отличие от нее я на успех ее убеждений и уговоров особо не рассчитывала, да и, по-хорошему, мне было глубоко начхать на власть имущего внезапно обретенного мужа. Может быть, Альви было не все равно, нет, судя по тому, как мое сердце временами екало фантомной болью, ей совершенно точно было не все равно на этого тирана. Она его любила по-настоящему, восхищалась им. Я это поняла, когда меня внезапно накрыло тоской по этому мужчине. Не по дворцу, не по балам, о которых он упомянул, а по нему самому. По его скупой улыбке, по прикосновению рук в танце, по его коротким визитам в спальню раз в месяц, когда можно было его обнимать, не нарушая никакой дворцовый этикет… Кажется, она скучала даже по холоду и разочарованию в его глазах, когда не получалось забеременеть снова и снова. Даже по той встрече, где он сказал о магическом оплодотворении. Насколько я поняла, это был аналог нашего ЭКО, только с помощью магии.

Я тут же открестилась от этого чувства, потому что оно явно было не моим. Грустить и скучать по незнакомому мне мужчине я не собиралась, а вот радоваться обретенной свободе — вполне. Еще бы понять, где находится этот Лавуаль?! Судя по названию, мне представлялось что-то вроде милой, тихой и спокойной деревушки во французской провинции, но память тела, читай Альви, мне не помогала. Внутри все сжималось и стыло то ли от скорого расставания с императором и привычной жизнью, то ли от мыслей об этом самом Лавуале. В конце концов я плюнула на внутренний навигатор и решила спросить у пробегающей мимо горничной, в которой узнала одну из тех, что была здесь во время моего первого пробуждения.

— Подскажи, а далеко отсюда до Лавуаля?

Она едва не споткнулась, чуть не выронив стопку белья из яркого атласа. Широко распахнула глаза, будто я спросила что-то странное или глупое.

— Если по морю, то около двух недель, госпожа. Если по небу, то день, наверное.

— По небу? — оживилась я. Мой современный мозг тут же представил самолет, на худой конец дирижабль. Во дворце есть канализация, значит, и летательные аппараты могли изобрести.

— Да, — кивнула девушка. — Но это доступно лишь драконам.

Весь мой энтузиазм разом сдулся. Конечно, зачем самолеты в мире с драконами? Превратился в ящерицу, крыльями взмахнул, и ты через пару часов на другом континенте. Если «по морю» подразумевает другой материк. Или я снова все напутала?

— А по земле? — решила уточнить осторожно.

— Что вы, госпожа, по земле в Лавуаль не попасть. Только настоящие смельчаки выбирают путь через снежный перевал Элирона, из-за вечной непогоды единицы могут его преодолеть.

Бр-р-р, Эльбрус какой-то.

— Значит, море, — пробормотала я, надеясь на то, что почти бывший муженек не станет экономить и не отправит меня в Лавуаль пешком.

Хотя с него станется. Он в принципе о жене не заботился, даже когда она ему вроде как нужна была для рождения детей, а теперь и подавно хочет отправить с глаз долой, из сердца вон.

— В Лавуале сейчас погода хорошая? — забросила я следующую удочку.

Горничная побледнела и подозрительно отвела взгляд.

— Для тех, кто привык там жить, госпожа. — Она присела и посмотрела на меня умоляюще. — Простите, мне нужно помочь вам собраться, иначе меня накажут.

Пришлось ее отпустить, заодно прикусить язык, чтобы себя не выдать. Потому что если о Лавуале знает простая прислуга, то о нем точно должны знать Альви и Анаста, которая так и не вернулась. Очевидно, убеждала императора передумать. А жаль, здесь от нее пользы было бы больше. Или тоже собиралась? Насколько я успела заглянуть в память Альви, сестры были неразлучны. В детстве, в отцовском поместье, ко двору приехали вместе, вместе переживали все горести и радости. Логично, что Анаста отправится со мной в ссылку.

Мне, правда, хотелось помочь со сборами, чтобы самостоятельно решить что брать, а что нет. Проконтролировать. Но первая же моя попытка заглянуть в ближайший сундук заставила горничных нервно шушукаться. Так я поняла, что Альви сундуками не занималась. И побоялась себя выдать. Кто их знает, как они отнесутся к лже-Искре. Если император чуть неугодную супругу не казнил, то что сделает с той, что забрала ее тело? Предполагаю, мои слова: «Я не специально, так получилось», вряд ли убедят его отпустить меня с миром.

Поэтому я шикнула на свою деятельную натуру и временно притаилась. Тем более сундуки все равно были не мои, а рыться в чужих вещах — моветон. И это не говоря о том, что сил тела Альви хватило на то, чтобы дойти до кровати и лечь спать. Я реально уснула даже под грохот развернувшейся в спальне активности.

Когда же я проснулась, в моей комнате остались лишь пустые шкафы: мне бы всех этих слуг, когда я переезжала со съемной квартиры в собственную. Пришлось несколько дней потратить, чтобы перетащить все нажитое и прилично заплатить компании грузоперевозок. Сейчас все для меня делалось бесплатно, и самой ничего таскать было не нужно. Нюанс заключался в том, что это вообще были не мои наряды, и я понятия не имела, что они таскают. Если в этом Лавуале холодно, хорошо бы иметь с собой теплые вещи, но из того, что я успела увидеть, одежда императрицы состояла из шелка и атласа. Никаких пуховиков или шерстяных носков.

Хотя память Альви снова меня «исправила»: не императрица она. Императрицей, а точнее арой, ее бы назвали в случае произведения на свет наследника империи. До этого счастливого события она просто Искра.

Была Искрой, а совсем скоро перестанет ей быть окончательно.

5

Когда солнце покатилось к горизонту, меня проводили длинными дворцовыми коридорами и лестницами до кареты. Даже присесть на дорожку не дали, спасибо, хоть полноценно покормили: уткой, печеными овощами и крохотным пирожным на десерт. Не знаю, как там в Лавуале, а в столице было достаточно прохладно. Живые лабиринты пожелтели и поредели, наверняка, зеленые летом кусты сменились черными ветками, деревья сбросили листву до следующего весеннего сезона. Закатные лучи окрасили все в золотисто-красные тона, а ветер с привкусом соли тут же пробрался под мою накидку. Когда я спускалась по широкой лестнице к черному, без изысков экипажу на подъездной дорожке парка, чуть не окуклилась от холода. Дворцу за моей спиной, навевающем мысли о Версале или Петергофе, больше бы подошла карета Золушки, изящная, пузатенькая, с золотом, но что выдали, то выдали.

На самом деле пригнали целых два экипажа: один, поменьше, для меня, другой, побольше, для моих сундуков, которые не падали сверху исключительно потому, что кто-то их хорошо привязал. Багажная карета напоминала индийский поезд. Разве что ничего автоматизированного здесь не было: в кареты запрягли гнедых лошадей, которые топтались на месте, готовые сорваться и увезти меня из этой красиво-страшной сказки, в которой императору нужна не жена, а инкубатор для будущих дракончиков.

Альви была Искрой, не последним лицом при дворе, в ее воспоминаниях было множество фрейлин, девушек, которые добивались ее дружбы, сыпали комплиментами. В моем мире это называлось по-другому. Почему среди них не нашлось ни единой подруги? Потому что сейчас, когда Искра императора стала парией, изгнанницей, никто, ни одна из них не пришла попрощаться или ее проводить.

Я оглянулась на дворец и испытала легкий приступ отчаяния, который снова мне не принадлежал. Впрочем, Альви не хотела, чтобы пришел кто-нибудь, она ждала одного конкретного дракона.

Натаниэль.

Будто император мог вот-вот появиться на верхней площадке, сбежать с лестницы, упасть ей в ноги и умолять остаться. Так хотелось бы этой бедной влюбленной девушке. Я в этом плане была более прагматичной и понимала, что на колени его мерзавское величество упадет только если ему по этим коленям прилетит чем-то тяжелым. Такие мужчины вообще не меняются и ни о чем не умоляют, они умеют исключительно приказывать и отправлять в ссылку беззащитных женщин.

Моя, уже совершенно точно моя, ярость, кажется, окончательно вытеснила нежную Искру. А может, она полностью уступила мне, когда лакей протянул мне ладонь в белой перчатке, а ее так и не окликнули. Я буквально почувствовала, как во мне растворяются отголоски чужих чувств, оставляя мои.

Например, лично меня больше интересовало: куда делась Анаста, и как я все-таки буду путешествовать, если меня запихнули в карету.

Со вторым все стало понятно спустя полчаса, когда меня совершенно неромантично потрясли в экипаже и привезли в порт. Теперь я понимала, откуда этот привкус соли на языке — море было ближе, чем я могла представить. Еще меня так впечатлили огромные корабли, с мачтами, вырастающими в небо, изящные и украшенные резными деревянными драконами на носах, со сложенными парусами, что я вообще забыла и про Альви, и про ее сестру, и тем более про императора.

Я словно попала в тематический фэнтези-парк или на съемки фильма про флибустьеров. Порт был огромным, со множеством кораблей поменьше и побольше, туда-сюда носились люди, грузили, разгружали, смеялись, кричали… Это так сильно разнилось с законсервированной тишиной, с которой я успела столкнуться в коридорах дворца, что меня немного выдернуло и втолкнуло в жизнь. Правда, теперь я понимала, почему мне по пути так никто и не встретился: просто никто не хотел встречаться с заклейменной бездетной Искрой. А этим простым рабочим порта и матросам до меня вообще дела не было.

Лакей, что меня сопровождал, вернулся и оторвал меня от разглядывания кораблей. Распахнул передо мной дверь.

— Сюда, госпожа. Я познакомлю вас с капитаном.

Порт отметился грязью под ногами и мелкой моросью, я пожалела, что на мне тоненькие туфельки, а не ботинки. Меня повели мимо красивых кораблей, на которые я уже раскатала губу, к миниатюрному на их фоне, двухмачтовому и какому-то дряхленькому. Если те, которыми я любовались сияли лакированным деревом в свете фонарей, этот был каким-то серым и хлипким. Я вообще доплыву туда, куда надо, или мой супруг решил меня утопить по дороге?

— Любуетесь моим малышом, госпожа? — поинтересовался высокий седобородый мужчина в полинявшем пальто.

Я хмыкнула на двусмысленность этой фразы: понятное дело она была рассчитана на хрупких леди.

— Прикидываю свои шансы на выживание, — ответила честно, с вызовом встретила его взгляд.

— Это вы зря, — обиделся мужчина. — Я капитан этого корабля вот уже двадцать лет. Как видите, ни один шторм его не сломил.

Вот и мастера по ремонту бытовой техники всегда говорят, что не нужно покупать новую стиральную машинку, лучше чинить старую — дольше прослужит.

— Никогда не знаешь, который шторм будет последним, — пробормотала я и повернулась к лакею. — А другие варианты есть? Я подожду утренний рейс, если что, посплю в карете.

На меня посмотрели как на сумасшедшую: и лакей, и капитан.

Ответил капитан:

— Мой «Сорванец» — единственный корабль, который перевозит продукты и пассажиров в Лавуаль. Не подниметесь на борт в течение часа, будете ждать следующего рейса через два месяца.

Через два месяца?! В течение часа?

— Но мы не успеем погрузить сундуки, — воскликнула я, вспомнив, как долго их собирали.

— Очень жаль, — зло бросил капитан. — Но если начнете сейчас, большую часть с собой увезете. Выделю вам двух матросов, можете сами им помочь.

Я посмотрела на него скептически, потому что где сундуки, а где Альви. Я сегодня по комнате устала ходить. Не говоря уже о том, что даже без медицинского образования можно было понять, что после выкидыша носить тяжести ни один доктор не порекомендует.

— У меня сестра не приехала! Она не успеет! Вы можете подождать?

— У вас час и не минутой больше, — отрезал капитан и ушел.

Мне резко стало не до холода, оставалось только руководить погрузкой собственных сундуков. Вот чем, спрашивается, я занималась, когда это все упаковывали? Спала! А надо было доползти, но проверить, что они там собирают и куда кладут. Сейчас бы знала, что просто необходимо с собой взять, а что можно оставить без зазрения совести. Не рассекретили бы! Но больше всего меня беспокоило отсутствие сестры.

В памяти Альви было железное — они неразлучны и неразделимы. Если Анасты нет, значит, что-то случилось. Она опоздала или заблудилась, или с ней что-то произошло. Что-то непоправимое. Это убеждение засело во мне на всех уровнях сознания и подсознания, поэтому я уже не особо следила за тем, что там грузят лакей и матросы. Все время смотрела на дорогу, ждала появления Анасты.

Ждала и верила, что сестра успеет.

Вот вроде мне она никто, и это не должно было меня волновать, но волновало. Когда же из очередного безликого экипажа вынырнула Анаста в знакомом розовом платье, у меня наконец-то отлегло от сердца.

6

Я не думала о ней как о сестре, у меня, в отличие от Альви, никогда сестры не было, но была новая коллега Настя, с которой у нас намечалась дружба. Мы понимали шутки друг друга, обсуждали проекты агентства, делились опытом. Возможно, поэтому в созвучии имен девушек я увидела некий знак. Если я почти подружилась с Настей на Земле, значит, подружусь с Анастой в мире, в который меня забросило по воле случая. Главное, убраться от императора побыстрее и подальше. И переодеть новообретенную сестру.

Не сказать, что моя накидка была теплой, но тонкая, в цвет юбки, накидка Анасты вовсе оставляла желать лучшего. В такой на бал ехать, а не в Лавуаль, где темно и холодно. После разговора с капитаном я не питала иллюзий насчет того, что бывших искр отправляют на курорт. Лавуаль — местное Заполярье, и нам с сестрой понадобятся не шелка и атлас, а пуховики, если мы собираемся там выжить. Хотя, может, моя привычка готовиться к самому плохому варианту, чтобы не разочаровываться, сыграла со мной злую шутку, или я просто вусмерть замерзла под этим снегодождем.

— Альви! — Анаста заметила меня и помахала рукой, подзывая к себе.

Идея была так себе, учитывая мои насквозь промокшие туфельки, но я выбежала ей навстречу, нырнула под широкий зонт, который над сестрой держал лакей. Анаста быстро обняла меня, правда, тут же поморщилась, когда намокшая оторочка оставила некрасивые пятна на ее накидке.

— У меня есть хорошие новости и плохие, — в лучших традициях неприятных разговоров сообщила сестра, оставив попытки оттереть пятна, которые никак не оттирались, и поправила безупречную прическу. — По сути, даже две плохих…

Меня прошибло холодным потом, когда я представила, что ей все-таки удалось убедить муженька Альви простить ее и вернуть в столицу, для того чтобы я могла продолжить карьеру инкубатора. Да я лучше Заполярье выберу! Буду там метеорологией заниматься, или чем там занимаются полярники? Только не возвращайте меня во дворец!

— Император передумал? — поинтересовалась я с опаской.

— К сожалению, нет, — сделала грустную мордочку Анаста и даже всхлипнула. — Я пыталась уговорить его не отсылать тебя сразу, чтобы ты могла прийти в себя после случившегося, но у меня ничего не получилось…

Фух, пронесло! Я по-прежнему свободная женщина. Нужно только пару месяцев до развода пережить, то есть искру извлечь и окончательно помахать ручкой его драконейшеству. Причем «дра» в этом слове явно лишнее.

— Это плохая новость? — уточнила я.

— Да, — Анаста горестно закусила губу.

— Тогда отлично, — я указала на корабль, — если сядем на эту посудину, то уже через две недели у нас будет собственный дом. Поверь мне, это лучше, чем дворец, где даже чихнуть не по этикету страшно.

Отступила в сторону, пропуская Анасту вперед, но сестра не пошевелилась. Она не посмотрела на корабль, но и на меня она тоже старалась не смотреть.

— Что ты такое говоришь, Альви? Дворец — лучшее место во всем мире!

— Сложно сказать, если ты почти нигде не была…

— Я с тобой не поплыву, — призналась она с горечью в тонком голосе.

Вот тебе и Настя! Значит, бросает меня. Но почему?

— Это вторая плохая новость? — пробормотала я. — А какая тогда хорошая?

Анаста наконец-то посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде я не уловила ни капельки сожаления.

— Я стану новой Искрой ара Эрхольда! — взвизгнула она радостно. — Мы с ним долго разговаривали и пришли к взаимопониманию.

Она не собиралась ехать с Альви, внезапно поняла я. С самого начала не собиралась. Разве что пришла проводить ее в последний путь, тьфу, в Лавуаль. Анасте нравится дворец и, как оказалось, не только.

Кусочки пазла внезапно сложились в единую картину. Во дворце я об этом не задумалась, не до того было, но сейчас на меня вдруг свалилось осознание, почему Анаста вообще побежала к императору. К императору, к которому на хромой козе не подъедешь, даже Искре необходимо было записываться к нему на аудиенцию. А тут ее сестра так просто с ним встречается вне очереди, еще и о чем-то его просит. Главное, приходит к взаимопониманию! В отличие от наивной Альви, у меня-то розовых очков не было, но все равно даже я не сразу поняла, что...

Мой муж изменяет мне с сестрой. Даже осознание, что император мне не муж, а точнее, не муж мне, не спасло от хорошенькой ментальной пощечины. Потому что было невероятно противно узнать, что сестра, не просто сестра, подруга, меня предала.

Я сжала кулаки так сильно, что боль от впившихся в кожу ногтей перебила холод.

А он? У ара Эрхольда все быстро: один инкубатор не сработал, сейчас другой оплодотворим. Могу поспорить, Анасте он магическое ЭКО не предлагал, все по старинке, как у настоящих драконов. По-звериному, в смысле.

— И как давно вы с ним пришли к «взаимопониманию»? — поинтересовалась холодно. Да так, что сестра широко распахнула глаза: никогда не слышала подобного тона от малышки Альви.

— Ты должна меня понять, — забормотала Анаста. — Ведь такой шанс выпадает раз в жизни. Если кто-то и должен меня понять, так это ты. Ты прошла через это, просто тебе не удалось зачать наследника ару Эрхольду.

— Зачать как раз удалось, — напомнила я. — Родить не получилось, и только за одно это он сослал меня в Лавуаль. Хочешь того же? Чтобы он тебя использовал и выбросил за ненадобностью?

— В тебе говорит обида, а не разум, Альви, — «включила» психолога Анаста. — Я не ты, меня он не бросит. Я рожу сына ару Эрхольду и стану императрицей!

— А потом вернешь меня во дворец? — хмыкнула я.

У блондинки забегали глаза, а щеки стали красными, превратив хорошенькую леди в пунцовую стерву.

— Вернуть? Ты же понимаешь, что это невозможно. Ты не можешь жить рядом со мной.

— Почему? Ты же жила.

— И это было ужасно! — Она топнула ногой так, что забрызгала грязью и свое платье, и мое. — Я всегда была твоей тенью, и это было невыносимо! Теперь ты побудешь на моем месте. Поймешь, каково это! Жить, когда тебя никто не замечает!

— Хорошо, — кивнула я, Анаста же опешила. Сестра Альви, видимо, ждала слез или слов проклятий, а в идеале, чтобы я встала перед ней на колени, умоляя пощадить. Я же испытывала лишь прокисший привкус разочарования в сестринских узах.

Чтобы не терять время, развернулась и пошла к кораблю. Если капитан не шутил насчет отплытия, мне лучше не опаздывать на посадку. К счастью, регистрацию я прошла и багаж уже сдала.

— Хорошо?! — взвизгнула она, позабыв про зонт и выбежав под снег, оформившийся и падающий с неба крупными хлопьями. — Это все, что ты можешь сказать?

— Сказать? Пошла ты на драконий нарост, сестра!

На меня оглянулись несколько матросов. Оглянулись и посмотрели, как мне показалось, с одобрением.

— Ты возьмешь свои слова назад, когда я стану арой, — зло выплюнула Анаста мне в спину.

— Сначала стань, — я помахала ей рукой.

Анасту перекосило, но она расправила плечи и нырнула сначала под зонт, а затем в распахнутую дверь экипажа.

Впрочем, противный осадок на душе растворился, стоило мне шагнуть на палубу корабля. Я не знала, что ждет меня впереди, в этом путешествии и в новой жизни, но что я знала точно — я только что скинула лишний багаж, и перевеса у меня не будет.

7

Натаниэль

— Ар Эрхольд, ноа Сабар пришел к назначенному времени. Позвать его?

Голос секретаря выдернул Натаниэля из задумчивости. Вот уже пять минут он наблюдал за падающими за окном густыми хлопьями снега, украшающими потемневшие в сумерках сосны-исполины — недопустимая роскошь для императора, у которого каждая минута на счету. Хотя снег тут был вовсе ни при чем, потому что Натаниэль мыслями был очень далеко от зимней сказки за окном и даже от своего кабинета, который сейчас отражался в стекле, накладывая холодную картину по ту сторону на теплую, с растопленным камином, мягким ковром, массивным письменным столом и удобным креслом. Кресло делалось на заказ, специально для императора, но сейчас казалось усеянным гвоздями, которые кто-то перевернул жалом вверх. Поэтому император не мог усидеть на месте, поэтому стоял у окна.

Любая эмоция недопустима для дракона, тем более — для императора. Ему нужно быть собранным, холодным, с трезвым разумом, держать все чувства под контролем. Контроль был второй сутью Натаниэля. Но сегодня он вышел из себя из-за девчонки, которая досталась ему в Искры. Которая раньше не вызывала в нем и капли чувств. Она была лишь инструментом достижения цели. Той, кто выносит и произведет на свет его наследника. Ей всего-то и нужно было — исполнить свою роль, но даже здесь она не справилась. Слабая, глупая, жалкая… И осмелившаяся заявить, что в отсутствии наследника он виноват не меньше! В том, что она сначала не могла зачать, а затем выносить его дитя.

Натаниэль с силой сжал кулаки, так, что на пальцах вспыхнули искры драконьего огня, язычки пламени побежали по предплечьям. Стоило ему вспомнить о том, как он собственными пальцами сжимал хрупкую шею Искры. До этого дня она даже глаз не осмеливалась на него поднять, а когда поднимала — смотрела с обожанием. Сегодня все изменилось: в глубине больших голубых глаз горело то, чего там отродясь не было.

Вызов.

Искра смотрела на него с вызовом, а еще дерзко. Словно не было всех ее клятв в любви и вечной преданности. Почти детского восхищения, которое зачастую раздражало. Впервые она смотрела на него как на равного, и Натаниэль не знал, чего больше хочется: сжать посильнее пальцы на ее тонкой шее или опрокинуть собственную, целиком и полностью принадлежащую ему Искру на постель и показать, что делать детей он умеет. Врываться в ее податливое тело, не сдерживая своей силы. Чтобы почувствовала всю его мощь. И всю ярость.