Несломленный

Спустя час после ухода солдат, в 8.15 вечера, во фракцию нагрянула полиция и рассыпавшись по комнатам с криками «не трогаться с места» и «руки вверх», начала обыск. Несмотря на предъявление депутатских удостоверений и заявлений о неприкосновенности, в первом помещении обыскали нескольких членов Государственной думы. Стражи порядка доставали револьверы из кобур, угрожая некоторым депутатам. В момент обыска в квартире находились журналисты и более шестидесяти «посторонних» человек, якобы ожидавших справки. Все лица, застигнутые в квартире, так и пришедшие в неё после прихода полиции были установлены, оказалось, что в этой квартире было 35 членов Государственной Думы — Озол, Белановский, Приходько, Лопаткин, Марев, Мандельберг, Голованов, Салтыков, Комар, Космодамианской, Юдин, Герус, Афрамович, Баташев, Шпагин, Степанов, Фомичёв, Купстас, Романов, Бобров, Митров, Наливкин, Вахрушев, Сахно, Георгий Федоров, Kaциашвили, Кириенко, Повилюс, Татаринов, Кузнецов, Муртен, Рыбальченко, Аникин, Сташинский и Гудович и свыше тридцати «посторонних», не входящих в состав Государственной Думы, шестеро из которых не смогли указать своего постоянного места жительства. «Посторонние» лица были задержаны, на полу комнаты, в которой они находились, найдены были выброшенными неизвестно кем шесть писем и одна резолюция, по содержанию своему относящиеся к деятельности военной организации, а депутаты, ссылаясь на закон о неприкосновенности смогли приостановить обыск до прибытия судебных властей и прокурор Петербургской судебной палаты, изучив материалы дела, не нашёл оснований для проведения обыска и возбуждения дела в отношении думской фракции. Полиция смогла задержать только часть «посторонних» лиц, которых доставили в Спасскую полицейскую часть, это была группа активных работников 1-го городского района во главе с Сапотницким: солдат 88-пехотного Петровского полка Владимир Боровков, Дмитрий Выгин, Константин Докукин и Фёдор Фуфаев, все они были привлечены к дознанию по делу о военной организации.

Арест крестьянина Дмитрия Выгина, перевозившего в тюках нелегальную литературу из дома Докукина, привёл к обыску в доме Докукина, его аресту и привлечению к дознанию его соратников по организации, а также солдат Железнодорожного батальона.

Константин Докукин, допрошенный в качестве свидетеля, сообщил, что в 1906 году служа в Дорогобужском пехотном полку в Брянске, узнал о существовании «военной организации», занимавшейся пропагандой в войсках и вступил в её ряды. В январе 1907 года, после завершения военной службы, Докукин переехал в Петербург. В апреле того же года он познакомился с членами военной организации РСДРП, усвоил программу партии и стал её сторонником, вошёл в сношения с лицами, которые от имени социал-демократической рабочей партии вели пропаганду в войсках и предоставлял помещение для хранения запрещённой литературы. Однако, вскоре он покинул её, посчитав себя недостаточно подготовленным для работы с солдатами.

4-5 мая в прессе появились короткие сообщения об аресте в ночь на 3 мая в Финляндии на даче неподалеку от ст. Териоки 133 и Куоккала группы русских революционеров. В ходе операции обнаружены оружие, взрывчатка, материалы и лаборатория для изготовления взрывчатых веществ и разрывных снарядов, а также готовые бомбы. Было задержано 55 членов боевой организации и Центральной боевой дружины при Петербургском комитете РСДРП.

7 мая в Государственную думу левыми фракциями был внесён ряд запросов о незаконных действиях полиции и вторжения в квартиру Лонгина Геруса, члена Государственной Думы социал-демократической фракции. Лонгин Фёдорович Герус бежал от ареста в Финляндию.

Фёдор Фуфаев был задержан вместе с Семёном Часовенным и другими товарищами. Осмотром формального дознания, производимого Санкт-Петербургским Губернским жандармским Управлением по обвинению новгородского мещанина Фёдора Фуфаева в принадлежности к Российской социал-демократической рабочей партии, были обнаружены три солдатские шинели. Старший дворник Скворцов показал, что причиной ареста стало посещение Фуфаева нижними чинами, которые переодевались в статские платья (гражданскую одежду) и куда-то уходили вместе с ним. В ходе обыска в вещах, взятых по обыску у Фуфаева, оказалось написанное им неотправленное письмо следующего содержания: «4 мая. Здравствуй, дорогой товарищ. Простите, что долго не писал, страшно занят. Работы очень много, а работников нет. На днях у нас состоялось гарнизонное собрание, на котором, в силу полицейских условий, присутствовало только 15 человек. Было принято несколько резолюций, между прочим, обращение к Государственной Думе. Говорил член Государственной Думы и ещё один наш товарищ. Были одни только солдаты». В объяснение к письму Фёдор сказал, что оно адресовано его партийному товарищу «Андрею», назвать фамилию которого он отказался. По словам Фёдора, в начале мая 1907 года партийный работник по имени «Александр» сообщил ему о гарнизонном собрании военной организации, прошедшем в конце апреля в Лесном, Электротехническом и Политехническом институтах. В нём участвовали 15 солдат и член Государственной Думы Герус. На собрании был составлен наказ от войск Петербургского гарнизона, адресованный социал-демократической фракции Государственной Думы. Экспертиза подтвердила подлинность рукописного письма Фёдора Фуфаева от 4 мая 1907 года, что Фёдор и не отрицал. Фёдор признал, что был знаком с Петром Михайловичем Кукиным, Крутовым и Полозовым, проживал с ними в одном доме, а также что оставил пакет с письмами и нелегальными изданиями у Мелдейкиса. Однако от объяснений по поводу найденного у него мундира он отказался, а касательно гарнизонного собрания, упомянутого в письме от 4 мая, заявил, что на нём выступал член Госдумы Герус.

Фёдор Иванович Фуфаев был арестован на основании Постановления градоначальника Санкт-Петербурга № 682 от 22 мая 1907 года. Это был уже третий арест Фёдора Фуфаева. Мейта Губельман, назвавшийся Борисом Ивановичем Высокоостровским, был арестован 25 мая 1907 года в Петербурге, у Финляндского вокзала, по возвращении с Лондонского съезда партии. Его сдал провокатор Цирюльников, работавший на финскую социал-демократическую организацию. Настоящее имя Губельман открыл лишь 14 июля во время допроса по данному делу. Также была задержана его сожительница, дворянка Вера Дилевская.

30 мая 1907 года из Спасской полицейской части, где арестованных продержали, не прекращая допросов, охранным отделением Губернского жандармского управления на четырнадцати извозчиках препроводили в Санкт-Петербургскую одиночную тюрьму - «Кресты».

С 1 по 2 июня 1907 года была проведена ликвидация боевой организации при Петербургском комитете РСДРП. Жандармы осознавали недостатки законов царской России, но десятками лиц арестовывала членов боевых организаций, подбрасывая незаконную литературу, записные книжки, оружие – револьверы и самодельные бомбы. Параллельно, 1 июня 1907 года, на закрытом заседании 2-ой Государственной думы был заслушан доклад прокурора Петербургской палаты «о привлечении некоторых её членов в качестве обвиняемых». Правительство потребовало от думы выдать для ареста некоторых членов социал-демократической фракции, а других отстранить от дальнейшего участия в собраниях думы.

После чего 3 июня 1907 года правительство арестовало 55 членов социал-демократической фракции 2-ой государственной думы по обвинению по п.1 ст.102 Уголовного уложения и объявило манифест о её роспуске, объясняя это тем, что дума затягивает обсуждение правительственных мер и отклоняет важные законы: «Выработанные правительством нашим обширные мероприятия Государственная дума или вовсе не подвергала рассмотрению или замедлила обсуждение… не остановившись даже перед отклонением закона, сугубо наказывающих сеятелей смуты в войсках». В результате значительного сокращения представительства рабочих и крестьян рабочие потеряли половину выборщиков, а крестьяне – больше половины. О равных выборах говорить не приходилось. Данный шаг Николая II был расценен народом как государственный переворот, нарушающий Манифест от 17 октября 1905 года и «Основные государственные законы» 1906 года, поскольку изменение избирательного законодательства не было согласовано с думой. Это событие вошло в историю как «третьеиюньский переворот». Очередные действия царского правительства привели к ухудшению экономического положения трудящихся: увеличению рабочего дня, снижению заработной платы и росту безработицы.

В ответ на роспуск 2-ой Государственной думы военной организацией РСДРП была выпущена прокламация, обличающая действия Николая II против своего народа: в стране разорение, голод, безработица, расстрелы, тюрьмы без конца. А царский сыск и агентура – испытанные средства для борьбы с распространением революционной пропаганды среди солдат и рабочих, чтобы не позволить армии перейти на сторону революции и сохранить войсковые части в распоряжении царского правительства.

5 июня 1907 года, в Лесном под Петербургом на собрании была задержана центральная боевая дружина военной и боевой организации при Петербургском комитете РСДРП, Петербургская военная организация обратилась к пролетариату и признала невозможность гарантировать вооружённую поддержку: «Считаясь с положением дел в войсках Петербургского гарнизона, особенно строгим режимом казарм, в связи с роспуском Государственной думы, арестом социал-демократических депутатов, общими полицейскими условиями и обсудив вопрос об отношении военной организации к немедленному активному выступлению пролетариата в текущие дни, приходит к следующему заключению: Петербургская военная организация в данный момент не может гарантировать петербургскому пролетариату активную поддержку в вооружённом восстании со стороны петербургских войск».

Революционная пропаганда жёстко подавлялась, тысячи активистов были арестованы, убиты или сосланы. Многие экономические завоевания, достигнутые за годы революции были сведены на нет: увеличился рабочий день, зарплаты упали, массовые увольнения привели к безработице.

21 июня было открыто дело № 1950 по наблюдению за формальным дознанием в отношении привлеченных к ответственности по ст. 126 Уголовного уложения И.С. Певзнере, П.М. Кукине и Ф.И. Фуфаеве. Израиль Самуилович Певзнер, имел при себе нелегальную литературу, среди которых были воззвания РСДРП «К солдатам», «Кто у нас изменник», «Наказ нижних чинов армии и слова депутатам РСДРП в Государственной думе», газеты «Казарма» и «Солдатская жизнь», готовые паспорта на имена Николая Васильева, Петра Полозева, Александра Зубова и печати мещанской управы и волостных правлений; рядовой, дезертир Свирского полка Петр Михайлович Кукин, он же Станислав Михайлович Хурсович, при котором были записная книжка и квитанция Санкт-Петербургского Совета безработных.

У Фёдора при обыске изъяли 44 книги, 14 тетрадей, две записных книжки, пакет с разными визитными карточками, паспорт №733 на имя мещанина Фёдора Иванова Фуфаева, выданный Новгородским мещанским старостой, устав похоронной кассы, разная переписка, календарь, фотографическая карточка и денег 20 копеек. Подполковник Горленко и прокурор Юревич приняли решение о заключении Фёдора Ивановича Фуфаева под стражу в камеру № 4. Согласно описи, у задержанного приняли 28 личных вещей, включая верхнюю одежду (пальто, пиджак, форменную фуражку), обувь (сапоги, штиблеты и галоши), а также рубашки (в том числе рубашку-«пастушку»), жилет, брюки и две простыни.

В период с 22 июня по 11 июля прошли массовые аресты, затронувшие работников окружного района, были арестованы 9 членов Петербургского комитета, более 50 членов партийной конференции, 45 членов боевой и военной организации, до 70 рабочих, занимавшихся антиправительственной агитацией, а также членов заводских комитетов. В ответ же на допросах они слышали лишь упорное молчание и отказы в даче показаний.

6-ой съезд РСДРП, прошедший в Петрограде с 26 июля по 3 августа 1907 года, нацелил партию на вооружённое восстание. 267 делегатов одобрили изменения в Уставе, провозгласив лозунг о полной ликвидации диктатуры буржуазии и установлении власти пролетариата посредством вооружённого восстания. В течение 1907 года было совершено 62 покушения.

В «Крестах» Фёдор вёл себя неустрашимо, проявлял стойкость, принимал участие в протестах. Из-за избиений, нанесённых тюремными служащими, его здоровье было сильно и необратимо подорвано. Несмотря на продолжительные боли в боку и простуду, администрация тюрьмы отказывала ему в медицинской помощи.

За буйство в камере 9 августа 1907 года на Фёдора наложены взыскания за нарушение тюремного режима, трое суток давали только хлеб и воду, удержали стоимость поломанного имущества, запретили чтение книг, переписку, свидания и распоряжение деньгами в течение 14 суток. Его также несколько раз замечали разговаривающим через стену с Яковом Венгеровым5 из камеры №5. Прошения Фёдора от 20 августа и 11 сентября 1907 года на имя прокурора Санкт-Петербургской судебной палаты о смягчении меры пресечения и разрешении общей прогулки 4 и 25 сентября были отклонены.

ГЛАВА 8. НЕПРИНЯТОЕ ПОРАЖЕНИЕ. 1908 год

В январе 1908 года из-за запрета массовых собраний, деятельность военной организации Петербургского комитета РСДРП сводилась к организации подпольных типографий, распространению листовок и созданию кружков среди солдат и матросов. Ей удалось установить связь с большинством воинских частей Петербургского гарнизона и за его пределами, вовлекая в свою работу солдат, которые обсуждали общеполитические вопросы: писали письма, обсуждали малоземелье крестьян, условия службы, казарменный быт, требования, предъявляемые к солдатам в различных частях. В каждой части сознательные солдаты формировали ротные собрания, избиравшие ротные комитеты, а представители ротных комитетов составляли полковой комитет. По мере возможности созывались конференции, в которых участвовали избранные солдаты и работники организации. Решение об активном выступлении войск принималось только с согласия солдатской организации.

Судьба Фёдора, заключённого в Петербургской тюрьме, отражена в его переписке и прошениях. Письмо Фёдора от 6 февраля 1908 года к двоюродной сестре Раисе Григорьевне Ивановой, проживавшей на петроградской стороне, по Ждановской набережной, д.2/3, кв.23, в котором в основном обсуждались тюремные будни Фёдора и его безденежье не было передано адресату. Начальник Петербургской тюрьмы не пропустил письмо, оно так и осталось в деле Фёдора:

«Здравствуй, дорогая Рая! Я получил два твоих письма, но долго на них не отвечал, я очень много читаю и часто так зачитываешься, что обо всём другом забываешь. Ты пишешь, что я принёс всем много горя, но ты спроси много ли теперь радости, горя везде много, теперь век горя и слёз и много ли радости я принёс, когда бы я был на воле. Я бы принес много радости и другим, если бы женился на лавочнице, несмотря на приданное дом и тысячи две денег, которая забирает хлеб, обшаривает, обманывает, обвешивает, обворовывает покупателей и прочее, пьёт чай до десяти раз в день, нет, благодарю покорно, пусть это останется другим. Я и своей работой сыт буду, да и других прокормлю, кроме того, я люблю свою работу, хотя она и вредна для здоровья. В Питере типографий много, работу найду. Жениться пока не думаю, а если женюсь, то во всяком случае не из-за денег. Вышлют и там не пропаду, люди везде живут, и я такой же человек. Ты спрашиваешь, кто третий читает наши письма, на твоих письмах есть клейма «просмотрено товарищем прокурором», он и читает. Я ещё раз просил о свидании с тобой, на днях пошлю прошение, может быть, мне и разрешат. У нас нет ничего нового, кроме двух побоищ на днях, карцеры переполнены, многие сидят на хлебе и воде, вообще нашего брата дуют во всю. Я каким-то образом спасся и не пострадал, так, как другие, но и до меня очередь дойдёт. Ну а пока до свидания, хотел написать много, да ни черта не пишется, в следующий раз больше напишу. Кланяюсь вам всем и желаю всего, всего хорошего. Привет Фене6

Примечания