❀ Слипнется! Сладкая пышка для сурового дракона ❀

Глава 20. Золото из пепла

– На конюшню? – я едва не поперхнулась воздухом, в котором всё ещё витали хлопья сажи. – Сено? Вы это серьёзно?

Огюст лишь маслянисто улыбнулся, картинно поправил свой колпак и, не удостоив меня ответом, двинулся прочь. Его голова была вздёрнута на торжествующе, словно он уже видел меня, скачущей по конюшне с вилами в руках.

А почему “словно”? Уверена, действительно видел!

Я на секунду впала в ступор. Мозг наотрез отказлся обрабатывать огромный массив информации: королевская кухня, сожженная сковорода, сумасшедший напарник и перспектива стать лучшим другом лошадей.

Но кондитерский стаж в десять лет – это вам не шутки. В любой непонятной ситуации – хватай венчик и делай вид, что всё под контролем!

Я тряхнула головой, отогнав видение себя в образе сельской труженицы, и зычно крикнула вдогонку Огюсту.

– Эй, шеф! Сколько у нас есть времени до того, как ваша графиня от голода начнёт жевать скатерть?

Огюст остановился, медленно обернулся и с нескрываемым удовольствием простёр руку к массивным настенным часам.

– Графиня Розамунда требует десерт ровно через десять минут.

– Десять минут?! – я аж подпрыгнула. – Да за это время даже приличный омлет не всегда успевает прожариться!

На лице Огюста отчётливо высветилось, до какой лампочки ему всё моё негодование.

– Время пошло! – злорадно бросил он и исчез из виду.

Я обернулась к Бруно. Парень выглядел так, будто его только что переехал гружёный обоз. Его губы дрожали, а в глазах стояли слёзы.

– Нам конец… – прошептал он, и его голос был похож на шелест сухой листвы. – Графиня Розамунда Саркс… она ужасна. Она – троюродная тётка короля и главная сплетница двора. Если она расстроится, то добьётся, чтобы нас не просто выгнали, а… а… знаете, она однажды вызвала к себе одного из поваров и заставила его съесть приготовленную им дичь вместе с перьями! Прямо при гостях! А он задержал подачу всего-то на одну минуту!

Я охнула про себя. Вот это мне повезло нарваться на самодурку в первый же день работы на кухне! Ладно, и не из такой задницы выбирались.

– Так, кузнечик, соберись! – я схватила Бруно за руку и хорошенько встряхнула. Хотела схватить за плечи, но не дотянулась, уж больно долговязым он был, – Никаких перьев мы есть не будем. Десять минут – это целая вечность, если не тратить их на нытьё. Доставай мёд для сот и сливки! Живо!

– Да-да… сейчас… – Бруно бросился к полке, спотыкаясь на ровном месте. Его ноги заплетались, – Сейчас… мёд… мёд был здесь…

Он судорожно зашарил руками, как вдруг замер. Его лицо приобрело оттенок молодой картошки.

– Чего застыл? – подскочила я к нему. – Бруно, время!

– Его… его нет, – пролепетал он, указывая на пустую полку. – Последний горшок прозрачного акациевого мёда… Альдо! Я видел, как он забрал его буквально только что!

– В смысле – забрал? – я отпихнула Бруно, привстала на цыпочки и сама сунула нос на полку. – А запасы? Склад?

– Обоз с продуктами будет только завтра на рассвете, – парень безнадёжно закрыл лицо руками. – мастер Огюст знал… он как будто специально это сделал! У нас остался только негодный мёд.

– Почему “как будто”, я уверена, он нарочно всю эту петрушку провернул… – гневно пробормотала я и тут же с надеждой заинтересовалась:

– Какой, говоришь, мёд у вас остался?

Бруно дотянулся до дальнего угла полки и выудил тяжёлую миску.

Я заглянула туда и скривилась. Там сиротливо лежал кусок серой, засахарившейся массы, больше похожий на обломок древнего метеорита, чем на мёд.

– Из этого нельзя сделать соты… – простонал парень. – Он не растопится, как следует, будет пахнуть гарью и хрустеть на зубах… Мы покойники, Лиза. Нас сошлют на конюшни! А то и чего похуже!

Я скептически посмотрела на “метеорит”, на часы (осталось девять минут), ина паникующего Бруно. Внутри взвилась волна такого чистого, концентрированного упрямства, что, кажется, в штрафном углу стало светлее.

– Значит так, дружочек, – я решительно закатала рукава. – Паника ещё никогда никого не спасала. Как Огюст и хотел, я и пальцем к готовке не притронусь. Но если ты сейчас же не разожжёшь печь до нужной температуры, я сама превращу тебя в медовую соту. Мы сделаем этот десерт, даже если нам придётся добыть мёд из воздуха! Раздувай угли, только не перекали плиту.

Параллельно я схватила самый страшный, покрытый десятилетним слоем нагара медный котёл. С грохотом опустила его в раковину и начала неистово тереть мочалом, создав столько шума и брызг, чтобы за ними не было слышно моего шёпота.

Бруно подскочил к плите, его руки ходили ходуном, а лицо раскраснелось от жара и ужаса.

– Сотейник на огонь! – прошипела я сквозь зубы, краем глаза следя за обстановкой на кухне и продолжая усердно драить медь. – Кидай туда свой “метеорит”. Плесни ложку воды. Быстро!

– Лиза, он же сгорит! Он превратится в уголь! – запричитал парень, судорожно выполняя мои указания.

– Не превратится. Теперь ищи лимон. Или что-то кислое.

Бруно послушно нырнул под стол, вытащил оттуда обтёрханную корзину и выудил из неё сморщенный жёлтый плод.

– Выдавливай сок прямо в мёд. Кислота не даст сахару кристаллизоваться обратно! – я поперхнулась словами и замерла, заметив боковым зрением знакомый накрахмаленный колпак.

Огюст медленно проплыл мимо нашего угла, заложив руки за спину. Его ноздри хищно раздувались. Он остановился всего в паре шагов от нас, подозрительно прищурившись.

– Чем это вы тут занимаетесь? – вкрадчиво спросил он. – Мне кажется, я услышал, как вы, Елизавета, что-то такое сказали про воду и лимон? Решили что-то приготовить?

Я выпрямилась, утерев пот со лба мокрой рукой.

– Что вы такое говорите, мастер Огюст? – я невинно захлопала ресницами. – Я вот объясняю вашему... таланту, что в таком грязном котле не то, что готовить – его даже в руках держать опасно!

Покосилась на часы. Чёрт! Время уходит на какую-то ерунду! А этот стоит и пялится! Надо его спровадить.

– Вот, сами полюбуйтесь на это безобразие! – я сунула под нос Огюсту грязную мочалку.

Огюст отлетел от меня, как ошпаренный.

– Смотрите у меня! – прошипел он. – Осталось семь минут!

– И что бы мы без тебя делали… – пробормотала я, но выдохнула с облегчением. Яростно зашептала, для надежности пригнувшись к раковине:

– Слышал его? Семь минут! Работай венчиком, разбивай комки. Видишь, мёд пошел прозрачный? Это лимон ломает кристаллы, не давая им осесть песком на зубах.

Бруно мешал так неистово, что сотейник едва не подпрыгивал на плите. Его глаза округлились, когда серая жижа на глазах превратилась в чистое золото.

– Теперь сахар! – скомандовала я, снова пригнувшись к раковине. – Нам нужно поднять плотность. Горсть сахара в сотейник, быстро!

Парень замер. Его паника вдруг сменилась какой-то странной, почти трансовой сосредоточенностью. Он протянул руку к мешку, зачерпнул ладонью белые кристаллы и, даже не глядя на весы, высыпал их в кипящий сироп.

– Ровно сорок два грамма, – пробормотал он себе под нос.

Я чуть мочалку не выронила.

– В смысле? Ты как это определил на глаз?

– Рука чувствует, – простодушно ответил он, не отрывая взгляда от бурлящей массы. – Вес... он как будто в пальцах отзывается. С точностью до крупинки. Ровно столько, сколько нужно.

Я потрясенно моргнула. Ого.

А хотя… чего сразу “ого”? У меня же нет под рукой весов, чтобы проверить слова парня. Может, он случайную цифру ляпнул. Придется поверить на слово.

– А теперь финт ушами, – продолжила я, – Тащи сюда соду.

И едва не прикусила язык. А если Бруно невдомёк, что такое сода? Вдруг у них тут это другим словом называется?

Но парень понял! Он прыгнул к шкафу и достал небольшую коробочку. Я перевела дух. Прошептала так взбудораженно, что голос сорвался на сип:

– Кидай щепотку и снимай с огня!

Стоило соде коснуться расплавленного мёда, как сотейник буквально взорвался пеной.

Бруно едва успел снять его с плиты. На наших глазах сироп вздулся, резко увеличившись в объеме, и застыл пышной пористой губкой, которая замерцала золотом.

– Соты... – выдохнул Бруно, глядя на результат так, словно он только что сотворил живую птицу из глины. – Настоящие соты! Лиза, они пахнут летом!

– Пахнуть они будут конюшней, если мы не успеем со сливками! – я подпихнула его локтем. – Хватай миску из ледяной воды. Взбивай! Ритмично, восьмеркой! Нам нужно облако, Бруно, нежнейшее облако, а не кусок масла!

В штрафном углу закипела работа, напоминающая слаженный механизм. Бруно взбивал сливки с такой скоростью, что венчик превратился в размытое серебристое пятно, а я, продолжая создавать видимость уборки, шепотом отсчитывала ритм:

– Раз-два, раз-два... Воздух, Бруно! Еще чуть-чуть!

В этот момент в дверях кухни показался незнакомый мужчина в ярко-розовой ливрее. Вид у него был такой, будто он только что вернулся из эпицентра вражеской осады.

– Десерт! – выкрикнул он. – Графиня Розамунда уже начала терять терпение! Вы знаете, что это значит?!

Бруно громко сглотнул и дрожащими руками водрузил на поднос хрустальную вазочку.

Сверху на белоснежном, идеально взбитом пике сливок гордо возвышался золотистый обломок нашей импровизированной медовой соты. Выглядело это очень даже недурно для блюда, которое готовили в таком адовом режиме.

– Иди, – шепнула я Бруно в спину. – И не вздумай споткнуться!

Бруно сорвался с места. Все взгляды на кухне – от Огюста до последнего поварёнка – провожали его, как снаряд, летящий в цель.

У самых дверей Бруно замер, судорожно выдохнул и передал вазочку с сотами застывшему в ожидании слуге.

Тот подхватил поднос с таким видом, будто ему вручили динамит с горящим фитилем, и мгновенно исчез за тяжелыми створками.

Напарник вернулся, едва переставляя ноги. Он буквально рухнул на табурет, размазывая пот по бледному лицу.

– Всё… – прохрипел он. – Теперь только ждать...

В кухне повисла томительная, почти осязаемая тишина. Повара замедлились, поглядывая в нашу сторону. Огюст застыл в центре зала, скрестив руки на груди. На его губах играла самодовольная полуулыбка.

Минута. Две. Пять.

Каждая секунда тянулась, как пережжённая карамель.

Вдруг двери кухни вновь с грохотом распахнулись. На пороге снова возник тот самый слуга в ливрее. Его плечи были опущены, лицо – белее свежепокрашенной стены, а взгляд – абсолютно похоронный.

Он обвёл кухню тяжелым взором и остановился на нашем углу. Огюст радостно подался вперед, но слуга опередил его.

– Графиня Розамунда… – его голос прозвучал загробно, как приговор. – Она попробовала соты.

– И? – не выдержал Огюст, сияя от злорадства. – Требует голову повара на блюде?

Слуга поднял на него глаза, полные какой-то затаенной скорби, и покачал головой.

– Графиня хочет видеть повара, который готовил этот десерт. Немедленно. Лично.

Глава 21. Ложка дёгтя

Когда за Бруно закрылись тяжелые створки кухонных дверей, мне показалось, что из штрафного угла разом исчез весь воздух.

Напарник ушёл на ватных, негнущихся ногах, прижимая поднос к груди так, словно это была единственная преграда между ним и эшафотом. Его страх невольно передался мне. Я почувствовала, как моё нутро сжалось в тугой узел, а слюна стала горькой.

И мне это ужасно не понравилось.

“Хватит, Елизавета!” – жёстко одёрнула я себя, – “Вердикт ещё не вынесен. Паниковать будешь, если вдруг самодурке что-то не понравится!”

Но в глубине души я понимала, что это был момент истины. Если Бруно получит по шапке и его накажут, я никогда себе этого не прощу. Я ведь буквально вложила ему в руки этот взрывной рецепт!

Минуты тянулись мучительно долго. Повара перешептывались, бросая на меня косые взгляды. В них улавливалось злорадство и плохо скрываемое пренебрежение. Но были и те, кто посматривал на меня с сочувствием.

Огюст застыл в центре зала, сложив руки на животе и то и дело поглядывая на часы. На его лице застыло выражение нескрываемого предвкушения нашего грядущего провала.

Вдруг двери вновь распахнулись. Бруно ввалился в кухню.

Он был бледным, как свежезамешанное тесто. Его трясло так, что пуговицы на куртке мелко постукивали друг о друга.

Он подошел к нашему углу, глядя прямо перед собой невидящим взглядом, и я похолодела.

Ну всё. Конюшня, жди меня.

– Бруно… – сипло позвала я, когда он поравнялся со мной. – Ты как? Живой?

Он остановился, медленно повернул ко мне голову и разжал кулак.

На его ладони, сверкая в лучах масляных ламп, лежала крохотная серебряная кофейная ложечка. Изящная, с витиеватой гравировкой на ручке в виде переплетенных стеблей роз.

– Ей… понравилось, – пробормотал Бруно абсолютно потерянным, чужим голосом. – Она сказала, что это «дерзкий вкус». И… и пожаловала мне это. В знак благоволения. Сказала, что это реликвия из её личной коллекции.

В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как шкварчит жир в дальней печи.

Тим и Ларс первыми не выдержали – они радостно гикнули и бросились к Бруно, захлопав его по плечам так, что парень едва не ткнулся носом в столешницу.

– Красавчик! – завопил Тим. – Серебро! Настоящее!

– Бруно! – искренне обрадовалась я за паренька, – Ты молодец! Видишь, как всё здорово обернулось! А ты боялся.

Только он, похоже, не до конца осознал, что именно произошло. Поднял на меня совершенно пустые глаза и бессмысленно спросил:

– Да? Правда?

– Да! – твёрдо заверила я его и ободряюще потрепала по плечу. Бруно несмело улыбнулся и вновь уставился на ложечку.

Но триумф длился недолго.

– ТИХО!!! – взвизгнул Огюст.

Его голос сорвался на ультразвук. Шеф-повар подлетел к нам, и я готова была поклясться, что из его ноздрей вот-вот повалит пар. Его лицо приобрело оттенок спелого баклажана, а глаза налились кровью. Он вытаращился на ложечку так, словно она была раскаленным клеймом на его заднице.

– Десять лет! – завизжал он, – Десять лет я вылизывал тарелки для знати, запоминал капризы каждой фрейлины и дрожал над каждым соусом. И за все эти годы великая и ужасная Розамунда Саркс не пожаловала мне даже жухлого огрызка, не говоря уже о личном серебре! А тут какой-то долговязый недотыкомка получает высшую награду за десять минут?! А ну, отдай сюда, ты её недостоин!

И хищно кинулся к ложечке, вытянув вперёд загребущие руки. Но Бруно был начеку и отдёрнул награду.

– Нет! – тихим, но жёстким голосом отрезал он, – Это моё.

– Это – его! – звонко подтвердила я, втиснувшись между побагровевшим шеф-поваром и Бруно. – Графиня Розамунда, кажется, ясно дала понять, кому предназначался подарок. Или вы, мастер Огюст, хотите поспорить с выбором королевской тетушки? Уверена, она будет в восторге, если узнает, что вы решили самовольно пересмотреть её решение!

Огюст замер и тяжело задышал.

– Ты наглая девчонка! – прошипел он, брызжа слюной. – Ты здесь никто! А он – никчемный подмастерье, который без удачного стечения обстоятельств не способен даже яйцо разбить! Эта ложка должна храниться в моём кабинете как символ престижа всей кухни!

– Престиж кухни создают те, кто на ней готовит, – раздался вдруг густой бас со стороны разделочных столов.

Я обернулась. Это сказал огромный хмурый повар с мясницким ножом наперевес. Он медленно вытер нож о фартук и скрестил мощные руки на груди.

– Парень заслужил, – коротко бросил он, буравя Огюста тяжелым взглядом. – Графиня не дура. Если дала серебро, значит, было за что. Оставь его в покое, господин Огюст.

– Согласен! – подал голос другой повар, который до этого испуганно вжимал голову в плечи. – Мы все видели, как Бруно старался. Это честная награда!

Огюст завертел головой, глядя на своих подчиненных. Его власть, до этого момента казавшаяся незыблемой, дала трещину.

Гул одобрения прокатился по рядам: похоже, повара, уставшие от бесконечных придирок и самодурства начальника, почуяли нужный момент.

Тим и Ларс за спиной повара с ножом и вовсе вызывающе скорчили рожи.

– Вы все... вы все пожалеете об этом! Завтра же... – заверещал Огюст, но в его голосе уже прорезались нотки паники.

– Завтра будет завтра, – перебила я его, сложив руки на груди и победно улыбнувшись. – А сегодня у графини Розамунды прекрасное настроение благодаря Бруно. Так что, может, вернемся к работе? Конюшня ведь пока отменяется, верно?

Лицо Огюста приобрело совсем уж нездоровый синеватый оттенок.

Он резко развернулся, едва не сбив по пути медный таз, и, выплюнув что-то, наподобии “катитесь ко всем чертям!”, отполз в сторону своего возвышения. Его накрахмаленный колпак при этом обиженно склонился набок.

– Фух... – выдохнул Бруно, когда шеф скрылся в облаке мучной пыли у дальних столов. – Лиза... ты видела? За меня заступились! Впервые! И ложка... она всё еще у меня!

Он прижал серебро к груди, как величайшее сокровище, а я лишь хмыкнула, почувствовав, как внутри разливается приятное тепло. Первый раунд за нами. Но я кожей ощущала полные ненависти взгляды Огюста, которые он то и дело бросал на нас.

Следующие три дня превратились в настоящий шпионский триллер. Огюст, не в силах смириться с поражением, буквально поселился в нашем углу. Он коршуном кружил над нашими головами, следя за каждым движением Бруно и надеясь поймать меня на нарушении запрета “не касаться готовки”.

Мне приходилось проявлять чудеса эквилибристики. Яростно оттирая бесконечные котлы, создавая завесу из пены и грохота, я умудрялась шепотом корректировать каждое движение напарника.

– Медленнее мешай… Добавь щепотку соли, это раскроет сладость… – шипела я под шум воды.

Из перемытых мной котлов и прочей посуды можно было уже построить второй замок.

Бруно каждый раз шепотом сообщал мне вес продуктов, которые он брал. “Двенадцать грамм цедры”, “Восемь грамм корицы”, “Пятьдесят один грамм муки”.

Я слушала его с долей скепсиса – проверить точность его информации без весов было невозможно, оставалось только верить на слово. Но странное дело: десерты выходили безупречными. Словно у парня в кончиках пальцев действительно был встроенный измерительный прибор, и цифры, которые он называл, были единственно верными.

За эти дни мы успели провернуть пару настоящих гастрономических диверсий.

Под моим чутким шипением Бруно сотворил воздушное безе с лесными ягодами, которое повара прозвали “облаком на тарелке”, и пряные яблоки в карамельной глазури, чей аромат заставил всю кухню глотать слюнки.

Даже обычная пшенная каша, в которую я велела добавить капельку обжаренного на масле сахара и щепотку соли, превратилась в изысканный крем.

Я уже начала привыкать к этому безумному ритму и даже получать удовольствие от наших маленьких кулинарных побед, когда ранним утром четвертого дня в мою комнату постучали.

На пороге стояли двое стражников. Их доспехи холодно блестели в свете факелов, а лица были непроницаемы, как каменные надгробия.

– Елизавета? – голос одного из них прозвучал лязгающим металлом. – Пройдемте с нами. Дознаватель Крэйн желает вас видеть. Немедленно.

Сердце ухнуло куда-то в район желудка.