Наследство

жизни и на работе быть с этого дня не должно. Здесь платят приличные

- 15 -

деньги за порядочную работу, – огласил весь список правил жизни

Гера, – завтра не забудь захватить документы, нужно зайти в отдел

кадров – оформить договор, у нас все как у больших.

5

Начались жесткие, «потные» трудовые будни, когда вечером, после всех этих тренировок она не могла даже есть, а сразу падала в

кровать. Утром, превозмогая боль во всех членах, – вставала и

тащилась, как старая кляча в университет. Вечером только при одном

взгляде на этого гея-садиста Геру слезы комком подкатывали к горлу.

Но. этот карлик улыбался, отводил в комнату для массажа, лично

разогревал своими руками каждую мышцу, и Варя чувствовала, что

сегодняшнюю тренировку она переживет. Как и предсказывал Гера, боль прошла через неделю.

– Твои мышцы вошли в рабочий тонус, – говорил он, – а вот

если бы ты, после первой тренировки прекратила занятия, то ломало бы

тебя так же неделю, но потом пришлось бы начинать все заново.

За три месяца занятий Варя отработала один номер с четырьмя

напарницами.

– Сегодня репетиция в костюмах на сцене, а завтра

выступление, – объявил в один из дней Гера.

Репетиция в костюмах казалась для всех «тихим ужасом». На

ноги пришлось водрузить туфли на такой острющей шпильке, что

казалось она впивается в пол. К тому же на голове помещалась корона

из перьев, которая весила, по меньшей мере с десяток килограмм, и

раскачиваясь, при каждом шаге, перья норовили опрокинуть девушек.

Минут пять Варя привыкала к ощущению шевелящегося страуса на

голове, потом, постепенно привыкнув, даже смогла достаточно

уверенно и быстро пройтись.

– Да, Гера, ты нас научишь и с этими дурами на головах гопак

выплясывать, – проворчала одна из девушек, – тоже мне Мулен Руж.

Гера только хмыкнул и побежал на своих коротеньких ножках

к сцене в ресторане. После десяти попыток у девушек получился весь

танец, хотя в успешном результате не сомневался никто – Гера был

- 16 -

богом танцев и ему было плевать сколько литров жидкости в виде пота

и слез он выкачает из своих подопечных.

Постепенно Варя втянулась в ритм учебы и работы. У нее

появились деньги, и деньги приличные, и теперь она могла сама

помогать своей маме. Правда, навещать ее она могла лишь раз в месяц.

Надежде Павловне она объяснила появление денег тем, что якобы

нашла работу ночной няни. Это была ее первая тайна от мамы. С

Ванькой все было гладко и мирно. Наверное, потому, что они почти не

виделись, работая в разные смены, а днем учась. Но в те минуты, когда

они все же встречались дома в их душах, воцарялся покой, им было

хорошо и уютно вместе. Каждый из них знал, что всегда найдет в горе

и в радости, опору и понимание в лице другого.

6

Идиллия в жизни Варвары длилась недолго. В одно пасмурное

утро, когда весь университет гудел в ожидании сессии, на кафедру

позвонила мамина соседка тетя Тася и сообщила, что мама умерла.

Тогда Варе, срочно вызванной в деканат с лекции, показалось, что она

на какое-то время ослепла и оглохла. Не было сил даже заплакать не то

чтобы осознать прошедшее. В тот же вечер, сев в холодный полупустой

плацкартный вагон Варя уехала в свой городок. Маму увезли в морг, но

Варвара, придя туда на следующее утро не осмелилась взглянуть на

тело.

– Пока я не увижу ее мертвой, я не поверю, что ее больше нет,

– она прошептала это сама себе и резко развернувшись, бросилась вон

из холодного здания городского морга.

Мама умерла от сердечной недостаточности, так было

написано в заключении, сделанным патологоанатомом. С похоронами

помогли вездесущие соседки, которые, в отличие от Варвары, разбирались, что к чему в таких случаях. Приличную сумму денег Варе

на прощание сунул Иван, что оказалось очень кстати.

Она решила остаться до 9 дней, потом приехать на 40, а к тому

времени решить, как поступить с квартирой. Предстояло перебрать

мамины вещи. Потихоньку, вдумчиво разбирала она старые книги,

- 17 -

пластинки многое упаковывала, чтобы везти с собой. Она не

расставалась с «обморочной» бутылкой коньяка, которую ей тоже

предусмотрительно сунул Иван. Темная ароматная жидкость отгоняла

воспоминания о сырой, мрачной пасти могилы, куда опустит в

заколоченном гробу согласно русской традиции на трех полотенцах, тело самого дорогого Варе человека.

Перебирая вещи, Варвара наткнулась на запертую шкатулку.

«Странно,» – подумала девушка, – «у мамы сроду не было от

меня секретов. Я даже с первого класса знала где у нас деньги лежат».

Варя порылась везде, где только можно в поисках ключа, но

тщетно: ничего не находилось. Помучившись в поисках около

получаса, Варя опрокинула очередную рюмочку «Арарата» и

сковырнула замок ножом для разделки мяса, которое иногда в их с

мамой холодильнике появлялось. Шкатулка изнутри, как, впрочем, и

снаружи, ничем особым не отличалась. Обычная темная лакировка по

дереву снаружи, бархатная обивка внутри. В ней оказалось три письма, как выяснилось позже. Каждое письмо по отдельности было

перехвачено тонкой тесьмой. Варя взяла то, что лежало сверху.

– Наверное, ничего страшного не случится, если я его прочту, –

успокоила она себя вслух и развернула письмо.

Бумага была свернута явно не под отечественный конверт

эпохи социализма. Письмо. было написано на толстой, нелинованной

бумаге, пожелтевшей от времени. Написано было чернилами. Варя

выдохнула и принялась читать.

« Здравствуйте, милейшая Надежда Павловна.

Храни, Вас, Бог во всех делах и начинаниях Ваших.

Когда, Вы, будете читать это послание наш эшелон уже

унесет меня далеко от города на юг: там формируются сейчас

ополчения. Не передать словами, как тяжела для меня боль от разлуки

с Вами, но долг истинных патриотов отечества Российского–

постоять за землю русскую и за императора. Мне жутко осознавать, что на мир наш, где все было так правильно, прекрасно и мило, опустился сапог Гражданской войны. Неужели, та жизнь, что

созидалась многими веками дедами нашими, должна утопнуть в

- 18 -

смраде братоубийства? Мы не должны позволить варварам, не

знающим ни письма, ни грамоты одержать верх, ввергнув страну

Великого Петра в красный разгул. Хотя, о чем я? Разве может толпа

пьяниц и отребья противостоять цвету дворянства Российского?

Я не смею надеяться, что Вы будете хоть изредка вспоминать

меня. Но даже Вы не сможете запретить мне любить Вас. Я часто

вспоминаю тот бал у графа Шереметьева в Кусково, где впервые

увидел Вас. Как прекрасны Вы были, кружась в танце по белой зале. И

тогда казалось, что золотом сияет не зала, а свет этот излучаете

Вы. Я помню каждое слово нашей с Вами беседы в Малиновой

гостиной. И как несчастен я был в тот вечер, узнав, что Вы

принадлежите другому. Я не знаю человека благородней и

великодушней, чем граф Орлов, но от этого мне еще тяжелее. Я

останусь в живых, если буду надеяться на то, что увижу Вас вновь. С

этой надеждой в сердце я преодолею все невзгоды и трудности

грядущей неизвестности.

Еще позвольте сознаться Вам, Надежда Павловна, что без

Вашего согласия три года назад я совершил непростительную

дерзость. Помните то лето, когда мы случайно встретились с Вами и

Вашим супругом в Венеции? Ваш муж тогда заказал у лучшего

художника портрет Ваш. Я же осмелился тогда, потеряв голову и

рассудок, заказать тому же художнику медальон с Вашим

изображением. Сейчас, уезжая в неизвестность судьбы, я возвращаю

Вам, то, что хранил все эти годы у сердца. Я возвращаю медальон, что

украл у Вас. Я не хочу, чтобы моя смерть, которая может случится, ведь это война, причинила Вам неприятности. Ведь если меня не

станет, и в моих вещах обнаружат этот медальон, то у Вас могут

возникнуть неприятности. Я не хочу компрометировать Вас, графиня.

Слова любви готовы литься на бумагу бесконечно, но, увы, я не смею

тревожить Вас боле. Я каждый день буду молить Бога, чтобы он дал

счастья и покоя Вам, Надежда Павловна.

Всегда Ваш, покорнейше, Князь Темерязев.

P.S. Уничтожьте это письмо, не стоит ради меня рисковать

своей репутацией святой женщины, каковой Вы и являетесь. »

- 19 -

Варвара подняла глаза от письма:

– Графиня Надежда Павловна Орлова– это моя бабушка или

прабабушка? И моя ли? Наверно моя, если мама хранила это письмо.

Но почему так таилась от меня? Вот, что странно.

Мысли лились вслух в пустой квартире. Варвара порылась в

шкатулке: искрясь потрескавшейся глазурью в лучах электрической

лампы на свет появился медальон.

– Мама?!–невольно вырвалось у Вари.

На девушку, с, медальона, улыбаясь, смотрела ее мама. Правда, платье на ней и прическа относились к веку 19, но ведь эта милая

сердцу некрасивость лица была единственной на всем белом свете.

– Наверное, моя бабушка и мама были очень похожи, –

произнесла вслух Варвара. – Прямо, как две капли воды.

Девушка плеснула еще коньяка в рюмку и опрокинула ее в рот.

Тепло пробежало по пищеводу, и мысли стали упорядочиваться.

– Итак, что мы имеем? Во–первых, мы происходим из рода, так

сказать, графьев; во–вторых, мама происхождение свое скрывала и, надо заметить довольно успешно, ото всех, даже от меня, так как я была

ребенком, а на дворе гордо реяла власть советов; в–третьих, очень

странно, что бабушка или даже прабабушка жутко похожи с мамой. А, в-четвертых, до жути интересно, за что же это совсем не красавицу

бабку так полюбил, да еще и с первой встречи, этот князь?

Да, мысли Варвары встали на места, но это ни к чему хорошему

не привело. Между тем руки ее сами собой судорожно потянулись к

следующему письму. Дата на нем, а вернее в нем, стояла август 1943г., а адресовано это письмо, сложенное в виде треугольника, так же

Надежде Павловне.

– Бред какой-то. Я с ума сойду, – вслух воскликнула Варя. – это

кому? Маме? Бабушке?

Письмо было на редкость лаконичным:

« Здравствуйте Наденька Павловна

Долго не решался я тебе писать, но впереди у нас переход

долгий, потому не знаю когда доведется еще писать и доведется ли

вообще. В нашу последнюю встречу не решился сказать, а вот теперь

- 20 -

чует мое сердце, что надо.

Полюбил я тебя Надя очень. И хочу вернувшись, стать твоим

мужем. Вот и все пожалуй. Деферамб петь не умею, да и растягивать

ни к чему, ясно все и так.

Петр Грачук, август 1943»

– Ну, что ж ты, Петя Грачук, не заказал медальон с

изображением Наденьки у Венецианского мастера? – почти простонала

Варя. – Мог бы и постараться, а то я сиди и думай тут, в кого ты

влюбился, в 60-ти летнюю старушку или не родившуюся девчушку?

Нет, все, надо идти спать, а то меня даже увезти в больничку с

приступом шизофрении некому.

Третье письмо оказалось сплошными каракулями. То ли

иероглифы, то ли еще бог весть что.

Варя подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу:

– Ох, мама, мамочка, – слезы сами собой потекли по щекам. –

Это как же я теперь одна, без тебя?

Она еще раз повертела в руках третье письмо и отправилась

спать. Наутро Варя долго лежала, глядя в беленый потолок, искала в

себе силы встать и не находила таковых.

– Так, ну, все, – сказала она и резко села на не разобранном

диване. – Если я раскисну сейчас, то потом вообще не возьму себя в

руки. Мама бы точно не одобрила, то, что я раскисла как квашня и

начинаю заливать горе. Пора привыкать к мысли, что до мамы теперь

не 200 километров, а много больше, но в сердце она со мной навсегда.

Подобные самовнушения Варвара всегда делала, когда

случалось что-то плохое. Надо было только потом, в течении какого-то

времени, в зависимости от тяжести происшествия, постоянно себе

напоминать данную установку и все нормализуется. Хотя сейчас Варя

понимала, что смерть матери она не сможет пережить очень долго и

потребуется большое количество внутренних сил.

Все последующие дни Варвара продолжала упаковывать

дорогие ее сердцу вещи. И все эти дни ее неустанно преследовал, явившийся невесть откуда вопрос: почему нет никаких фотографий из

прошлого мамы? Ну, тех, где она в школе, молодая с подругами. Были

- 21 -

лишь совместно нажитые фото, из времен, когда Варя появилась на

свет. Все это казалось Варе очень странным, хотя при жизни мамы

подобных вопросов не возникало.

Варвара раздала многочисленным бабулям-соседкам мамину

одежду, кухонную утварь, кое-какую мебель. Помянув маму на ее

могилке в 9 дней, Варвара уехала обратно, в свою жизнь в третьей

столице России.

7

На вокзале ее встречал Иван.

– Ого, у тебя там кирпичи? – удивился он, подхватив Варин

чемодан.

– Нет, там книги и пластинки, – девушка звонко чмокнула

Ивана в губы.

– А граммофон ты совсем случайно не захватила? – улыбнулся

Иван несмело.

– Захватила, – утвердительно кивнула Варя в сторону больших

тюков за своей спиной.

– Это тоже с тобой? – Иван оторопел. – Я искренне считал, что

это принадлежит челнокам-китайцам.

– Нет, солнышко, это все мое приданное.

Варя с Иваном поймали такси и с трудом втиснув в него все

сумки и себя отправились домой. Дома Иван заботливо сварил кофе.

Они молча в кухне помянули маму водкой и не прерывая тишины

выпили кофе. Под желтым светом электрической лампочки Варя

начала приходить в реальность, отодвигая тяжесть в душе. На

следующее утро перед походом в университет Варя завела разговор, к

которому готовилась последние несколько дней.

– Слышь, Вань, – обратилась она к парню – я тут нашла

занятные вещицы у мамы.

– Что именно? – Иван высунулся из ванны с намыленным

подбородком, горячо откликаясь на желание Вари поговорить.

– Вот, монеты

Варвара поднесла к его носу ладонь, на которой тускло мерцая

- 22 -

лежало 5 кругляшков.

– Золото? – мгновенно предположил Иван, беря одну и

рассматривая повнимательней. – Похоже очень старая и уж точно не

русская, – заключил парень. – Знаешь, Варюша, я, конечно, в деле

нумизматики полный профан, но имею возможность показать её

одному ба-а-льшому человечку, он собирает антиквариат, причем не

хлам, а вещи реально очень дорогие. Может чего выгорит.

В это утро Варя, собравшись с духом решила отправится в

университет и не пожалела. Все-таки общение с людьми подействовало

на нее живительно. После лекций она с девчонками, бывшими

соседками по комнате в общаге, заскочили с супермаркет, где накупили

всяких вкусностей и вина, спустив всю стипендию. В общаге устроили

пир. Потом за долгой беседой обсуждались последние новости и

сплетни из жизни университета. Девчонки, давясь от смеха, перебивая

друг друга, принялись рассказывать Варваре о последней выходке

Лильки Гурьевой. Дело в том, что на «женскую половину» общежития

поселили несколько комнат парней. Ну, мальчики с утра, как водится, решили испить чайку и поставили в общей кухне на плиту кипятится

воду в чайнике. Так как чайник с водопроводной водой — это не борщ, то оставлен он был без присмотра, как оказалось в последствии очень

даже напрасно. Вечно бегущая, спешащая и орущая Лилька Гурьева в

это злосчастное утро решила полакомится вареными яйцами. Залетев

на кухню и не обнаружив там свободных конфорок, она недолго думая

опустила яйца в ... чайник парней и убежала обратно в свою комнату

наводить марафет. По прошествию времени, необходимого для варки

яиц, Лилька влетела в кухню и, к своему удивлению, чайника не

обнаружила. У девчонок, крутящихся на кухне Лилька выяснила номер

комнаты хозяев чайника, наглым образом похитивших ее завтрак. С

самыми серьезными намереньями Лилька влетела в комнату к парням, Ребятки как нив чем не бывало попивали чаек с домашними булочками.

– А ну, ворюги, отдавайте мои яйца, – заорала Лилька во всю

мощь своих легких.

Бедные парни и весь этаж последующие 10 минут врубались в

ее вопли, пока, наконец, кто-то не догадался заглянуть в чайник. Когда

обнаруженные во чреве чайника яйца извлекли на свет божий, парней

- 23 -

начало подташнивать. А Лилька, заполучив свой завтрак, с

победоносным видом удалилась восвояси. С того памятного дня весь

этаж перед тем, как унести с кухни чайник с кипятком заглядывают во

внутрь, с целью обнаружения посторонних предметов.

Варя поймала себя на том, что она смеется над этой историей.

Нужно возвращаться к жизни среди людей что бы не

произошло. Жить нужно несмотря ни на что, так говорила всегда ее

мама.

8

В течении последующей недели Варя неустанно думала над

секретом третьего письма, найденного в шкатулке мамы. Девушка, даже, в один из дней выбралась в Центральную библиотеку города, но

безрезультатно. Убив весь день на листание различных словарей в зале

иностранных языков, Варя не обнаружила ни единой зацепки. Но

пришла к выводу, что следует заняться поисками истории семейства

графини Орловой.

В «Лиане» Варвара появилась, когда истек месяц после смерти

мамы. Отпуск, который ей предоставил Тотоша окончился, так же как

и все ее денежные сбережения, заработанные нелегким трудом танцора

«гоу–гоу». Девочки встретили ее без навязчивого внимания и

сочувствия, к великому облегчению Вари. Она в ответ улыбалась, бросала дежурные фразы и входила в ритм ночного мира развлечений.

В гримерке, которая являлась одновременно и костюмерной царили, как обычно, гвалт и суматоха, посреди которых маленьким крепеньким

«грибком» стояла Белла Абрамовна.

– Девочки, поспокойней, пожалуйста, – вещала Белла

Абрамовна. – Алла, гораздо смешнее будет, если ты плохо застегнешь

костюм, и он свалится с тебя посреди танца. Наташа, что за слова, не

надо выражаться как грузчик в порту. Я понимаю, что ты торопишься, но чулки не обладаю теми свойствами, которые ты так красочно

описываешь.

– Да, Белла Абрамовна, вам говорить легко, – отозвалась

Наташка. – Вот сейчас придет Гера и будет выражаться, как грузчик

- 24 -

имея в виду нас всех.

Белла Абрамовна была здешней «мамашей» в хорошем смысле

этого слова. Бывшая учительница русского языка и литературы, а также

жена известного профессора иностранных языков, она в свое время

преподавала в школе у Тотоши. После смерти мужа и наступления

перестройки, интеллигентная женщина оказалась на мизерной пенсии, размер которой позволял только не умереть с голоду и головной боли.

И в это сложное время в жизни бывшей учительницы появился ее

бывший ученик Геннадий Озимский. В то время Гена открыл элитный

клуб «Лиана», но персонал, набранный им, не отличался

правильностью речи и хорошими манерами. Уральское «че» одного из

официантов, однажды чуть не повергло в обморок одну

рафинированную дамочку из Москвы, которая находилась в «русской

провинции» с деловым визитом. К тому же танцовщицы варьете были

девушками, причем, насчитывалось их около 30, что ввергало в панику, граничащую с ужасом коротышку Геру.

– Геннадий Александрович, – заламывал театрально руки Гера.

– Что хотите со мной делайте, но я не могу с этими девицами справится, как только они начинают говорить больше одной, у меня мигрень

начинается. Они абсолютно неуправляемы. Мне необходим, просто, жизненно важен помощник, – а еще лучше помощница, желательно, в

возрасте, что бы она могла этих пиявок на место поставить. Она бы их

хоть немного обуздала и приглядывала за ними. Нет, а вы, видели какой

хаос царит в их костюмерной, а еще они ведь курят, все как одна базят

в туалете. Это все ужасно, это кошмар и караул вместе взятые и

помноженные на десять. Нет, у меня так пропадает всякий стимул для

полета творческой мысли, я не в состоянии сосредоточится на работе.

Геннадий под эту истеричную тираду своего хореографа

вспомнил о существовании некой учительницы русского языка с

железной хваткой и умением наводить казарменную дисциплину среди

тринадцатилетних подростков. Он отыскал адрес своей бывшей

учительницы и лично приехал к ней домой, изложить свои проблемы.

Гена уговорил Беллу Абрамовну съездить в «Лиану», где ознакомил ее

со всей «кухней». В свою очередь Белла Абрамовна оценила

стремление Гены стать приличным ресторатором. Она решила, что ее

- 25 -

долг делать людей грамотней и лучше, да и сидеть дома было чертовски

скучно.

Энергичная пожилая дама взялась за свои новые обязанности с

серьезностью и размахом, которых от нее никто не ожидал. Под ее

руководством были организованы курсы «Грамотной русской речи»

для всего персонала «Лианы». Для официантов, барменов, гардеробщиков, охраны и швейцаров дополнительно были приглашены

специалисты иностранных языков из института, где когда-то работал

муж Беллы Абрамовны.

– Геннадий Александрович, необходимо, чтобы название блюд

не русского происхождения произносились верно на языке их родины.

– обосновывала присутствие полиглотов Белла Абрамовна. – И, потом, необходимо, чтобы официанты и бармены могли хотя бы пару слов

связать на английском, немецком и французском языках. Если ты, Геночка, хочешь иметь ресторацию высшего уровня, то продумана

должна быть каждая мелочь, а уж языковой уровень заведения – это

наипервейший показатель.

С девицами Белла Абрамовна управилась тоже достаточно

ловко, даже снискала их искреннюю любовь и уважение. Женщина

ввела изменения в организацию костюмерной: были наняты две дамы, обладающие

профессиональными

навыками

шитья,

которые

содержали костюмы, стоящие не малые деньги, в надлежащем виде.

Эти женщины «подгоняли» костюмы по девочкам, выдавали их перед

выступлениями и прибирали после. Одним словом, в каждый уголок

заведения Белла Абрамовна внесла свои коррективы, которые придали

«Лиане» лоск.

Когда стало известно о смерти Вариной мамы, Белла

Абрамовна лично отправилась к Геннадию Александровичу с

требованием предоставить девочке отпуск, чтобы та пришла в себя и