Из России with love

— Конечно, нет, — Николай наклонился к обувной стойке и достал странную на вид обувь, больше похожую на пляжные шлепки, но из искусственного меха. — Tapochki, — сказал он по-русски. — У нас принято разуваться. Так что снимай кроссовки и надевай их.

Какое счастье, что самый первый тренер Сида приучил его никогда не уходить с тренировки в тех же носках, в каких занимался. Мальчишкам это казалось жутко нудным — особенно если тренировка была только “сухая”, и в душ они не ходили. Потом, когда начали заниматься в поролоновых ямах, и все, в чем были, покрывалось противной трухой, Сид переодевался уже осознанно. А с приходом пубертата и разгулом гормонов привычка и вовсе стала второй натурой. Потому что в раздевалках часто совсем не фиалками пахло, а обувь значительной части спортсменов — и уличную тоже, не только тренировочную — смело можно было причислять к химическому оружию.

Так что сейчас Сид без колебаний скинул свои любимые челси, сшитые на заказ, и сунул ноги в tapochki.

— В Австралии я бы в таких сварился заживо, — прокомментировал ощущения.

Николай странно на него покосился, стянул куртку и тоже сунул ноги в тапочки.

— Тебе тут будет сложно, — заметил негромко и жестом предложил пройти внутрь.

— Если вы про холодные зимы, то не слишком, — Сид снял свою куртку, повесил ее на свободный крючок рядом с одеждой хозяина дома. Его явно не приглашали надолго, но в доме, где принято снимать обувь, верхнюю одежду тоже надо оставлять в коридоре. Это не было каким-то общепринятым правилом, Сид просто это чувствовал. — В Австралии тоже не круглый год жарко, да и сборы и соревнования у нас где только не проходили. О! — он показал пальцем на огромного монстра, занимающего половину гостиной. — Камин! Он работает?

— Да, — Николай коротко улыбнулся, явно гордясь своим домом. — Это было одним из моих условий при покупке. Если уж и покупать дом, то в нем должен быть живой огонь. Я уже получил гражданство и собираюсь задержаться здесь надолго. Не было никакого смысла жить в квартире, если можно потратить деньги Федерации с большим толком. Например, в счет моих кредитных взносов.

— Я бы и без гражданства в таком бы жил! — ляпнул Сид, не успев прикусить язык. Вот же, ну сойти с ума теперь! Еще не хватало, чтобы Николай подумал, что он жалуется на условия, предоставленные Федерацией. — Ну, в смысле, если бы покупал жилье. Но у нас с Максом офигенная квартира, на закат из окна кто ни посмотрит, влюбляется в этот вид навсегда.

— Садись за стол, — пригласил Николай. — Потом можешь есть его как хочешь, но в первый раз попробуешь holodec так, как привык его есть я.

И поманил Сида за собой. Они прошли через гостиную, и Сид не удержался, чтобы не потрогать кирпичи камина. Конечно, они были холодные, но копоть внутри давала понять, что им регулярно пользуются. Лишним доказательством этого была большая металлическая корзина с поленьями, совок, кочерга и щетка, явно не новые и часто пускаемые в ход.

Кухня оказалась неожиданно светлой и совсем мужской. Не в смысле, что там царил холостяцкий бардак или стерильная чистота — две ипостаси кухни в квартире Макса и Сида. Там было в меру порядка и в меру заставленности. Но Сид не мог представить, что на этот стол накрывает завтрак мать семейства. Смотритель маяка, рыбак, моряк, плотник, охотник… но непременно мужчина.

Добротная деревянная мебель. Тяжеловесная, крупная. Огромная глубокая раковина, плита, работающая на газу. На одной из конфорок пристроился пузатый чайник.

У каждого в этом мире есть набор национальных стереотипов. Ну, например, что японцы по делу и без дела кланяются, а мексиканец не снимает сомбреро даже в душе. Так и у Сида было некое представление о русском быте. Не матрешки и медведи на улицах, конечно же, но, например, самовар. Ну как турок неотделим от двухэтажного чайника.

Ничего такого у Николая на кухне не было. Не стояли тут и там бутылки с водкой, не возвышалась на столе банка с солеными огурцами. Но все равно эта кухня не была ни американской, ни австралийской.

— Запах, — наконец понял, в чем дело, Сид, озвучивая лишь результаты своих размышлений. — У вас тут чем-то таким интересным пахнет. — он не мог точно сказать, чем именно. Чуть сладковатым, но не корицей или сдобой, и сытным. Но не как на фудкортах. — Домашним.

— Ненавижу фастфуд, — Николай поморщился.

Он поставил чайник, залез в холодильник, и Сид заметил целую батарею новеньких пищевых контейнеров. Один из них Николай выставил на стол.

— Проблема в том, что здесь нет и половины тех продуктов, к которым я привык, — продолжил он свою мысль. — Зато мясо отличное.

И достал еще две каких-то баночки с русскими надписями. Содержимое одной — желтой — Сид, кажется, узнал: горчица. А вот банка с белым содержимым и четырьмя выразительными буквами на этикетке, первой из которых была “Икс”, осталась загадкой.

— Мы с Максом тоже уже поняли, что многое придется чем-то заменять, — согласился Сид. — Особенно фрукты. Даже если есть, они вообще невкусные. Кажется, придется попробовать шпинат.

Пока этого монстра удавалось обходить стороной.

— Мне пришлось поломать голову, пока писал вам рационы, — кивнул Николай и усмехнулся. — И никого даже на grechku не посадишь ведь.

— Grechku? — переспросил Сид. — Это пытка такая?

И тут произошло что-то новое. Николай рассмеялся. В голос, запрокинув голову. Так, как еще ни разу себе не позволял. И с широкой улыбкой поставил перед Сидом тарелку.

— Я приготовлю как-нибудь, — пообещал он. — Сомневаюсь, правда, что вам всем понравится, но попробуете kak milenkie.

Не дожидаясь приглашения, Сид поспешил усесться за стол. Николай поставил на него две чашки, стеклянный чайник, в котором, помимо чая, плавали какие-то ягоды, травы и, кажется, хвоя, и еще одну тарелку для себя.

— Так, ну смотри, — с этими словами он открыл лоток. — Ты можешь есть его без ограничений, забивать желудок, если чувствуешь голод, или разогреть и пить как суп, чтобы согреться. Но в день тебе обязательно надо съедать как минимум вот столько, — он разделил студенистую массу в контейнере на четыре части ножом для масла и вывалил один большой кусок Сиду на тарелку. На десерт это блюдо вообще не было похоже.— Неважно, за один раз или в течение дня. Это твоя суточная норма.

— Что это? — спросил, Сид, показывая на баночки. Их содержимое манило и одновременно настораживало.

— Горчица и hren, — Николай положил себе сразу два куска студня. — Не знаю, как по-английски. Hren i v Afrike hren. Смотри.

Он открыл обе баночки, положил по половинке маленькой ложечки соусов — если это можно было назвать соусами — прямо на поверхность желе и размазал тонким слоем, не озаботившись тем, чтобы хорошенько их смешать. А потом зачерпнул вилкой большой кусок — и мяса, и желе, и соусов вместе — и отправил в рот.

Сид решил не спешить. Отколупал вилкой немного неизвестного доселе блюда, сунул в рот. Прохладная масса скользнула по языку и начала таять от тепла тела. Ничего общего с фруктовыми желе, такими плотными, что их надо было жевать.

И сразу ассоциация со сладостями исчезла.

— Это крепкий бульон с мясом, правильно? — спросил Сид, прожевав и проглотив мясо. Оно было разварено до мягчайшего состояния и тоже таяло на языке, как бульон. — Это вкусно.

Сид любил мясо. Любое, в любом виде.

— Почти, — кивнул Николай со смешком. — Точный рецепт тебе пока знать не обязательно. И да, ты можешь поделиться с Максом, если тот захочет, но норму ты должен съедать обязательно. Два контейнера дополнительных. Этого хватит на четыре дня, потом заберешь еще.

Сид хотел спросить, можно ли сочетать прием этого практически лекарства с другой пищей, но мозг решительно запротестовал против того, чтобы называть holodec лекарством. Потому что это было вкусное национальное блюдо, как тот же хаггис.

Съев еще кусочек, Сид решительно нырнул ложечкой сначала в горчицу, потом в неведомый hren. По половине ложечки брать не стал, ограничился небольшими порциями. Пристроил их на край тарелки, зачерпнул вилкой горчицу.

Он ожидал чуть кисловатый, в меру острый вкус. Но во рту разлился жидкий огонь.

У Сида защипало в носу, затылок стал горячим, потом зачесался.

Это не было похоже ни на чили, ни на привычную сладковатую горчицу, ни на еще хоть что-нибудь. Сид закашлялся, уставился на посмеивающегося Николая, а потом… Потом случилась магия. Холодец начал таять во рту, смешался с этим невероятным соусом, и Сид вдруг понял, что именно так и надо. Только так.

От hrena Сид особых открытий не ожидал — белая, самую малость волокнистая масса не предвещала вкусовых открытий. Так что он смело подцепил второй соус, еще кусочек холодца и отправил в рот.

— Однако, — сказал продолжительное время спустя, когда к нему снова вернулась способность говорить. — Васаби по сравнению с ним — детская забава. Из чего он вообще?

— Из hrena, — пожал плечами Николай. — Так и называется. Погоди… — он достал телефон и забил слово в переводчик. — Хрен. Вот, что это. По особому русскому рецепту. Тебе не обязательно есть именно так. Но для меня без горчицы, хрена и чеснока это просто холодный бульон.

— Я не знаю, как вкуснее — отдельно или с ними, — признался Сид. — И пока мне совсем не хочется это греть, — он похлопал выпуклой стороной зубчиков вилки по оставшемуся на тарелке кусочку холодца. — Может, когда выпадет снег, будет необходимость в горячей пище, сейчас я все еще австралиец, и мне бы чего похолоднее.

На это Николай только покачал головой — видимо, все еще переживал, что Сиду “трудно придется”. Возможно, и так. Но пока что Сид собирался с честью встретить погодные испытания.

— Что вы решили насчет Лукаса? — спросил он, когда расправился почти со всем холодцом на тарелке и решительно потянулся за добавкой.

— Это очень нехороший прецедент, — Николай поджал губы.

— Но такое же бывает, — не собирался сдаваться без боя Сид. — В конце концов, большинство из нас здесь именно потому, что с нашими прежними тренерами мы добились максимума и нужно идти дальше. А вы Лукаса тоже выбрали, я помню.

— Выбрал, — согласился Николай. — И заберу его, — добавил спокойно и твердо. — Поставлю в пару с Форбесом. Надеюсь, у меня не будет проблем в вами из-за этого? — он внимательно посмотрел Сиду в глаза.

— А они тоже будут прыгать трамплин? — спросил Сид.

— Про трамплин пока не знаю, но я и не о том, — Николай многозначительно поднял бровь.

А до Сида дошло.

— Нет, с чего бы, — он пожал плечами. — Я даже рад буду, у них вроде неплохо получается. А мне нравится прыгать с Максом. Это с виду он Пончик, так, как чувствует меня он, наверное, ни один дайвер в мире не сумеет. Хоть всех легенд собери — лучше не выйдет.

— Ну это мы еще посмотрим, — заметил Николай. — Тебе комфортно с ним прыгать, но надо пробовать и с другими.

С этими словами он взялся разливать заварившийся чай.

— А где можно купить такую горчицу и хрен? — поинтересовался Сид.

Николай встал из-за стола.

— Понравилось? — поинтересовался с улыбкой

— Еще как, — ответил Сид с энтузиазмом.

— Horosho, — о, а вот это слово Сид знал, хотя сам не помнил, откуда. — Значит, подарю тебе пару банок.

За стол Николай вернулся с сахарницей и банкой меда. И насыпал себе в чай сразу пять ложек. Кружка была большая, но большими были и ложки. А Сид поймал себя на том, что внимательно смотрит на его руки.

Конечно, Николаю уже не нужно было следить за питанием так же строго, как в олимпийском цикле. Но с Игр прошел год, а он все еще был в форме. По крайней мере, точно был легче Криса килограммов на двадцать. А скорее на тридцать — при том, что росту в нем было на те же двадцать сантиметров больше.

— Вам когда-нибудь говорили, что ваш рост не подходит для прыжков? — спросил Сид, глядя в поставленную перед ним кружку с чаем.

— Я бы сказал, мне это вдалбливали, — Николай усмехнулся, и, глянув на него, Сид понял, что усмешка эта невеселая. — Слишком высокий, слишком плечистый, слишком длинный везде. И знаешь, что? — он прищурился, цепко держа его взгляд. — Pohren! Я смог — и ты сможешь. А потому перестань делать такой скорбный вид и давай улыбнись, Solnysko.

Последнее слово было сказано по-русски. Но Сид готов был поспорить со всеми словарями мира, что знает перевод.

— Это Форб придумал, — сказал Сид. — Он всем нам прозвища дал. “Ruski medved” — это как бы общее. А внутри отдельные. Сам Форбес у нас Крошка Ру.

— Russkie medvedi, — поправил Николай. Он улыбнулся, и Сид подумал, что здесь, в своем доме, он намного эмоциональнее, чем в бассейне. — И ведь не докажешь же, что это не я вас так назвал, — протянул он, и Сид понял, что ему на самом деле очень приятно.

— И не надо никому доказывать, это прозвища только для своих! — с жаром заявил Сид и отпил чай. Он не добавлял в него сахар, и, на вкус Сида, этот напиток не нуждался в дополнительном подслащении. — Очень вкусно, — сообщил, ополовинив кружку. Макс, известный на весь дайверский мир — по крайней мере, юниорскую его часть — своей любовью к чаю, за кружку такого напитка душу бы продал. — Это тоже здесь не купишь?

— Не видел, — пожал плечами Николай. — Но я думаю, что можно насушить самому. Травы-то тут растут. Я их все знаю. Время только найти, и чтобы дождя хотя бы пару дней не было.

— А эти вы сушили сами? — изумился Сид, посмотрев на чайник. — И ягоды тоже?

— Я тебе больше скажу, — Николай усмехнулся и махнул рукой на кухонные шкафчики. — Там еще и грибы по банкам лежат. А дома я еще и рыбу сушил.

— В Москве? — не поверил Сид. Этот город у него ассоциировался с чем угодно, только не с собирательством трав. Или грибов.

— Россия — это не только Москва, — Николай слегка нахмурился, а затем решительно отодвинулся вместе со стулом от стола и, поднимаясь, поманил Сида пальцем.

Они пришли в спальню. Небольшую, тоже довольно светлую и вполне уютную.

А на стене вместо картины висела огромная карта с маленькими флажочками. Сид нахмурился было недоуменно, а потом увидел, что сразу два флажка торчало из Австралии, и догадался, что именно они символизируют.

— Это же мы с Максом, да? — он осторожно коснулся флажка, чувствуя странный трепет в груди.

Николай покосился на него.

— Ну… Вы моя первая команда, — протянул он. — Да еще и сразу интернациональная. Sam bog velel сделать такую карту.

— Меридит, — Сид показал на флажок, торчавший в самом низу Северной Америки. — Форбес, он можно сказать местный, — потрогал крошечное полотнище. — А это вы, да? — указал на одинокий флажок где-то посередине большущей России.

Николай улыбнулся.

— Смотри, — он указал пальцем на точку на территории своей необъятной родины. — Вот тут Москва. А вот тут… — его палец поехал ниже, но не слишком далеко — хотя, наверное, так казалось из-за масштабов. Из точки, где он остановился, и торчал флажок. — Мой родной город Волгоград. А травы и грибы я собирал вот тут, — теперь его палец перенесся через половину карты. — Слышал про Тибет? — Сид кивнул. — Так вот, это место называют русским Тибетом или сибирскими Альпами. Алтай.

Сид мысленно повторил про себя название города и Алтая. Вечером надо будет полазить по сети, прочитать о них.

— Я родился в Ньюкасле, — Сид прикоснулся к одному из флажков, торчавших из Австралии. Глянул на Николая, дождался, пока тот кивнет, и вынул его из карты. Перенес в крошечную точку чуть выше Сиднея. — Макс жил через два дома от моего, — переколол и второй флажок. — Только район у него другой. Вы ведь уже поняли, что он из небогатой семьи?

— Нет, потому что мне все равно, — пожал плечами Николай. — И к тому же… — он помедлил, но потом все-таки усмехнулся. — Скорее всего, ваша “небогатая семья” и моя “небогатая семья” — это очень разные вещи.

— Макс все равно комплексует из-за этого, — Сид не считал, что “сдает” друга. Скорее, он давал Николаю лучшее понимание корней некоторых его проблем. — Еще и лишний вес... Все тренеры и диетологи, как один, сажали его на некультивированную белую рыбу и свежие овощи. Непременно фермерские.

На это Николай закатил глаза.

— Idioty, — припечатал недовольно. Слово было понятным на любом языке, но произносил он его очень по-русски. — Спортсмену — рыбу и овощи! А потом он, nebos’, полмагазина сжирает в один присест, пытаясь избежать голодного обморока.

— Причем того, что подешевле и понажористей, — подтвердил его догадки Сид. — И на контрольном взвешивании опять в привесе. Сейчас у него есть деньги на хорошие продукты, но отношения с едой сложные. Он или боится есть, или срывается. Пока, правда, все более или менее гладко, потому что Макс без конца чем-то занят. Мы помогаем девушкам обустроиться, себе что-то докупаем. Форбес у нас много времени проводит, и Лукас заглядывает.

— Я поговорю с Артуром, — решил Николай неожиданно. — Запрошу субсидию на спецпитание для Макса, пока не организовали базу со столовой. Но это будет позже. Сейчас с Лукасом надо будет решать, а это не так просто.

— У Криса команда чуть ли не вдвое больше нашей, так что это будет даже честно, что Лукас перейдет к нам, — заметил Сид и лишь теперь огляделся по сторонам. Глухую стену рядом занимали шкафы, у окна расположился небольшой письменный стол. На нем царил идеальный порядок, стоящий рядом стеллаж был заставлен папками и книгами.

Сид представил, как Николай сидит за этим столом, проверяя их дневники, печатая на ноутбуке пометки. И кстати о дневнике. Нужно было ехать домой и наконец прочитать его.

— Мне пора. До встречи вечером.

— Идем, — кивнул Николай.

Он помог ему загрузить контейнеры в машину, выдал по банке горчицы и хрена, а потом сунул еще и холщовый мешочек, одуряюще пахнущий травами.

— Можно добавлять в чай, — пояснил он. — Или просто так заваривать. Особенно на ночь.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил Сид. — А за чай особенное спасибо от Макса.

— Буду иметь в виду, — улыбнулся Николай. Сквозь прореху в хмуром небе на секунду выглянуло солнце, осветив их обоих, дом и машины, и в этом свете, с широкой и не сдерживаемой улыбкой тренер вдруг показался Сиду совсем молодым, едва ли не ровесником.

III