Изомир

Старшая школа в городке Флэйр была его главной достопримечательностью. Символом, напечатанным на открытках, красовавшимся на городском сайте. Построенная в середине позапрошлого века, школа стояла среди старого парка, тронутая суровой зимой и жарким летом, посеревшая от времени, но все такая же изумительно-красивая, и утопала сейчас в ярких осенних красках, только крыша торчала над верхушками деревьев.

Желтый, оранжевый, красный, карминовый, алый — люди выдумали столько цветов, а парковаться так и не научились, — думал шериф Реймонд Келлер, выписывая квитанцию Бобби Кларку, местному агенту по недвижимости. Бобби никогда никому ничего не продавал, но недвижимостью являлся сам регулярно, и Рей подозревал, что сегодня, вечером пятницы, безупречно исполнявший обязанности городского пьяницы Бобби займет любимое место в углу продуваемой всеми ветрами камеры.

Река, протекавшая внизу холма, тоже называлась Флэйр* — с незапамятных времен, когда еще города никакого здесь не было, и само это слово означало — очарование. Впрочем, Шотландец МакГи, владелец заправки, считал, что город назвали в честь речных скатов. Этой версии противостоял учитель биологии Майк Боул, закадычный — по боулингу — приятель Рея. Скаты, сообщал Майк, никогда не водились в штате Мэн, а стало быть, не может быть никаких сомнений: город получил свое название в честь красоты. В том, что здесь невероятно красиво, никто же в здравом уме сомневаться не станет?

___________________________________________________

*Flair — (англ.) очарование, колорит; (шотл.) скат (рыба)

___________________________________________________

На самом же деле это была всего лишь фамилия первого поселенца, человека довольно вздорного, самолюбивого и жестокого, так что неудивительно — потомки благодарность не проявляли.

Рей вздохнул, сунул квитанцию под стеклоочиститель, прикинул, где искать владельца машины. Выходило, что в баре Хромого Питера, и стоило наведаться туда, пока Бобби не спустил все доходы от своей основной работы — на заправке Шотландца МакГи. Маленький город прекрасен тем, что здесь все друг друга знают, а еще — тем, что туристы летом приезжают сюда, в места, разрекламированные Королем Ужасов, и наплевать, что здесь никогда ничего толком не происходит, главное, что бизнес идет.

Рей направился к бару Хромого Питера. Благо идти было недалеко — каких-нибудь ярдов сто, на другой конец площади. На крыльце курила Эдди, бессменный бухгалтер всего Флэйра, и, завидев Рея, приветливо махнула ему рукой.

— Буэнос диас, Эдмунда, — по-джентльменски склонил голову Рей. Эдди рассмеялась:

— Нет, над произношением надо еще работать! «Б» не такая четкая, как в слове «Бостон». Смотри-ка, а что это там?

Она произнесла это так некстати и так удивленно, что Рей обернулся и проследил за ее взглядом.

— Дым? — не поверил он.

— Похоже, да, — Эдди затушила сигарету. — Опять в лесу кто-то разжег костер?

Рей тревожно всматривался. Дым, только что едва заметный, уже отчетливо стелился над крышей.

— Господи, да это же школа горит! — выдохнула Эдди.

Буквально чувствуя, как в кровь льется адреналин, Рей крикнул:

— Звони в пожарную! Быстро! Скорей! — и кинулся со всех ног через площадь.

Движение на площади всегда было слабым, но именно в этот день что-то понадобилось здесь старенькому пикапу. Рей выскочил буквально из-под колес, радуясь, что он не окончил жизнь так нелепо, и ужасаясь одновременно: с того момента, как Эдди заметила дым, прошла от силы минута, но дым уже было не спутать ни с чем.

Завыла пожарная сигнализация. Было четыре часа дня, уроки давно закончились, но кое-кто в школе еще оставался. Рей перепрыгнул через кусты, понесся через желто-красно-карминовый парк, и запах беды — ведь огонь действительно пахнет — забирался в легкие.

Под ногами шуршали опавшие листья, чавкала влага, ботинки скользили, а в боку уже нещадно кололо. Рей выбежал из парка и с облегчением увидел, что школьники — совсем немного, человек двадцать — уже покинули помещение.

— Миссис Стивенсон! — крикнул он. — Всех вывели?

— О, шериф, — миссис Стивенсон дрожащими руками пыталась набрать номер пожарной бригады. — Вроде да. Это вся моя театральная труппа. Нэн закрыла компьютерный класс — пошла в больницу, боится за свой животик. Боже, да что со связью?

Рей выхватил свой телефон. Не такой навороченный, как у большинства школьников — все они как один снимали, как занимается здание. Уже горит, никаких сомнений. Пожар серьезный. Во Флэйре жили всего восемь тысяч пятьсот человек, согласно последней переписи, и вся пожарная служба состояла из добровольцев.

«Вот это минус нашей системы, — подумал Рей, — здание не спасти. Они не смогут, нет ни сил, ни средств».

Несмотря на то, что школу окружал парк, риска, что огонь может перекинуться на деревья, не было. Вчера прошел ливень, кроме того, асфальт, заменивший некогда выложенный тут булыжник, протянулся ярдов на сорок с обеих сторон особняка. Ветра не было. Рей, как и миссис Стивенсон, не получил ответа от пожарных, но, может быть, с ними удалось связаться хотя бы Эдди?

Рей всматривался в небо, ставшее враз низким и сумрачным, видел, как огонь пробует на язык верхние этажи, а потом ему показалось, что кто-то мелькнул в одном из окон.

— Шериф? — завизжала ему вслед миссис Стивенсон. — Шериф, вы с ума сошли!

Рей прекрасно знал, какой лексикой владеет утонченная учитель литературы. Ее запойный отец и такой же запойный муж требовали отчаянных мер. Но сейчас она была не замученной дочерью и женой, а учителем, примером для учеников. Добрая половина их могла бы подсказать ей, пожалуй, не менее смачные выражения.

В здании было невыносимо. Дым резал легкие, ел глаза. Рей расслышал сирену — ну наконец-то хоть кто-то, но среагировал. Школе конец, но с кем-то рядом уже легче.

Он знал расположение классов. Там, где в окне мелькнула тень, был кабинет физики, и сейчас он был заперт, к великому удивлению Рея.

Впрочем, дверь держалась на честном слове. Рей приготовился выбить ее ногой и даже сделал пару шагов, примериваясь. А потом замер. Нет, нельзя. Горит крыша, в классе стекла еще целы, а приток воздуха разгонит пламя — и все, конец.

— Шериф?..

— Какого хера ты тут делаешь? — заорал Рей, глядя на худющего Тоби. В руках тот что-то сжимал. — Пошел вон!

Тоби протянул руку, раскрыл ладонь. На ней блеснул самый обычный ключ.

— Я взял его из кабинета директора, — быстро пробормотал Тоби, сунул Рею ключ и повернулся. За его спиной послышались шаги — нелегкая несла кого-то еще.

— Кто там? — крикнул Рей, для верности указав Тоби на дверь запертого кабинета. — Там кто-то есть?

— Мистер Боул! — отрывисто ответил Тоби и кинулся вниз по лестнице. Рей решил, что это к лучшему.

— Майк! — заорал он. — Ма-а-а-айк! Ты меня слышишь?

Ответа нет. Внизу раздавались крики и голоса, загрохотали сапоги на лестнице. Какого хрена в кабинете физики делал учитель биологии Майк?

Рей потрогал ручку. Горячая, но не слишком. Не такая, как могла бы быть, если бы за дверью бушевало пламя. Он сунул ключ — дверь была заперта изнутри.

Но она легко выбивалась ногой.

Рей отскочил в сторону. Много дыма, но пламени видно не было. Дым клубами заполонил все, на этаже уже опасно было оставаться. И крыша вот-вот обвалится, но голоса приближались, наверное, тащили шланги.

— Ма-а-айк!

А еще прямо из кабинета физики есть ход на старый чердак, вспомнил Рей. Пустой, разумеется, но так было, когда приезжала комиссия из Бангора. А полиция Бангора год назад обратила внимание шерифа на то, что Флэйр на примете у федералов, похоже, что здесь налажено производство какой-то дряни. Рей их обсмеял: «В нашей деревне мы знаем, кто, когда и где перднул». А похоже, что нет, не знали.

— Майк!..

Рей ждал, когда придет помощь, и теперь безумно хотел, чтобы и улики какие-нибудь уцелели. Не в кабинете физики дело, конечно, не в нем. А в чердаке, гулком, пустом от края до края.

Сперва задрожал под ногами пол, и бежать стало уже слишком поздно.

Это было даже не больно. Быстро. Раз — вспышка — и горячо. А затем ничего не стало — ни школы, ни дыма, ни существования.

***

Ненадолго. Рей открыл глаза — он успел упасть, огонь прошел верхом, и раздавались чьи-то встревоженные голоса.

— Раэль? Раэль? Дамкам тават!

«Тьфу ты, арабский, что ли?..» — подумал Рей, глядя в освещаемое огненным заревом небо…

Или это закат?

Небо было как-то странно равномерно красным, без каких-либо других цветов — ни белой проседи облаков, ни голубых просветов, ни темных туч, ни золото-багряных закатных переливов.

— Раэль? — повторили где-то прямо над ухом, а потом тот же голос внезапно будто бы перешел на английский, хотя ухо слышало все те же непонятные слова: — Осторожно! Он живой. Обходите его. Где сеть?

Рей постарался подняться — безрезультатно. Где школа? Детей успели увести? Что случилось — взрыв? Его вышвырнуло в окно?..

С такой высоты. Да он везунчик, что хотя бы еще живой.

Нет, окно исключается, он стоял в коридоре. Вытащили из-под завалов? Везунчик вдвойне.

— Не убивайте сразу, — чей-то властный голос был громче других. — Хочу посмотреть, что это за зверь.

Они сдурели? Кого они там нашли, какого зверя? И голос незнакомый, кто-то из новых пожарных? Не может быть, Рей всех их знает почти как братьев.

— Эй, не трогайте там ничего! — закричал он, пытаясь пошевелиться. — Есть пострадавшие? Вызовите 911 и полицию округа!

Где чертов мэр? Опять смотрит чертовы сериалы? Конец света заметит лишь потому, что интернет кончится.

Ответом ему был дружный вздох ужаса. Рей успел было удивиться — что еще-то стряслось? — а потом кто-то заорал:

— Улльх, зверь разговаривает!

И в следующую секунду на него упала тяжелая колючая сеть.

— Вы сдурели? — заорал Рей. Люди незнакомы, голоса незнакомы, местность… Ему удалось сесть, точнее, приподняться, и стало ясно, что он без сознания.

Реалистичный до физической боли медикаментозный сон. Возможно, агония. Но Рей чувствовал боль в ноге, значит, все же он жив, просто действуют препараты. Нога. Если только нога — не страшно, лишиться руки или заполучить парализованный позвоночник намного хуже.

Красное небо до самого горизонта упиралось в покрытую такой же красной травой степь. Ни гор, ни деревьев — лишь море красной травы, люди и какие-то странные красноватые лошади.

«Мои глюки красного цвета…» — отрешенно подумал Рей, вцепившись в сеть. Та тоже была сплетена из какой-то травы, колючей и жесткой.

Поверх сети плавно легли веревки и раньше, чем Рей успел воспротивиться, затянулись, спеленав его по рукам и ногам.

Один из людей, что сидел верхом на… кажется, это все-таки была не лошадь… подъехал ближе, спешился и пошел к Рею. Двигался он неторопливо, и было время рассмотреть очередной выверт подсознания в деталях.

Галлюцинация была удивительно реалистична и изобретательна. Незнакомец был одет в свободные кожаные штаны, на которых почему-то кое-где торчали крупные одиночные чешуи, и что-то вроде лоскутной кожаной перевязи на теле, державшей штаны, но не сковывавшей движения. Все вместе можно было, наверное, назвать комбинезоном, но уж больно причудливо переплетались на могучем торсе ремни, открывая взгляду бесчисленные, покрывающие буквально каждый сантиметр кожи невероятно искусные узоры. Свободным от них было лишь лицо, и, когда незнакомец подошел ближе, Рей вдруг понял, что рисунок не был татуировкой, как он подумал сначала. Нет… Кожа словно сама вырастила столь невероятное украшение или…

«Боже, это же шрамы!» — ужаснулся Рей собственному воображению.

Но не мог не признать, что смотрелось столь устрашающее украшение весьма привлекательно.

Между тем незнакомец присел на корточки и посмотрел Рею в глаза долгим немигающим взглядом. Радужка и зрачки больших черно-карих глаз казались красноватыми, но, видимо, в этом красном мире все казалось красным — даже длинные, собранные в хвост волосы.

— Ты умеешь говорить? — спросил незнакомец тихо и четко — как сам Рей спросил бы бездомную собаку, хочет ли она есть.

— Я много чего умею, — улыбнулся, сам себе удивляясь, Рей. Проще расслабиться и ждать, пока все закончится.

Действие препаратов не вечно.

Люди — их было порядка дюжины, а «лошадей» почему-то в разы больше — зашептались, а незнакомец, помедлив, ослабил веревки, стягивающие сеть.

— Кто ты? — спросил он, внимательно разглядывая Рея.

— Шериф Реймонд Келлер.

Незнакомец нахмурился.

— Это твое имя? — переспросил он. — Или твой клан? Ты человек?

— Человек, — кивнул Рей. — И это мое имя.

— Человек… — послышался растерянный шепот за спиной, и Рей невольно опустил взгляд.

Вроде бы все как обычно — две руки, две ноги, форма шерифа и его же значок на груди. Пистолет тоже должен быть на месте.

Между тем незнакомец сделался еще мрачнее.

— Я — Улльх, — сказал он громко и четко. — Это мое имя. Мой народ — уллюты. Назови свое имя, клан и причину, почему ты на нашей земле, человек!

«Это ты спроси лучше у парамедиков», — подумал Рей, но вслух сказал другое.

— Реймонд Келлер. Клана у меня нет, и это моя земля. Я шериф.

Очень странное ощущение, когда твой собственный глюк тебя не понимает.

Ответ незнакомцу явно не понравился. Он резко выпрямился, отчего Рею пришлось задрать голову: сидя, он упирался ему взглядом даже не в пах, а сильно ниже.

— На чалла его, — распорядился отрывисто. — Отвезем в ают — там разберемся.

Глава 2

Его слова встретили одобрительными выкриками, и веревки затянулись снова. Мир крутанулся, чьи-то руки схватили его за ноги, за плечи и под задницу и водрузили на спину одной из тварей, которая точно не была лошадью. Взгляд уперся в большую блестящую чешуйку на мохнатой шее, и Рей понял, из кого были сделаны штаны Улльха.

«Надеюсь, чалла — это не мясо», — подумал он. Это был бы уже слишком жестокий наркотический сон, и неизвестно, что привидится после. Было не страшно, а любопытно, куда больше грызла мысль, что что-то может пойти не так — не здесь, во сне, а у врачей.

«Но, наверное, я пойму это сразу. И все равно как-то глупо вышло, я совсем не собирался сегодня умирать...»

— Дай мне, — «лошадь» дернулась, и кто-то сел ей на спину позади Рея. Рассмотреть, кто именно, он не мог — взгляд упирался в шерстяно-чешуйчатый бок и кусок громоздкого кожаного седла.

Глюк переставал быть комфортным.

«Что они там со мной делают? Какая манипуляция могла заставить медиков согнуть меня пополам?»

В голову ничего не приходило.

— Эй, кто там, — кашлянув, окликнул Рей. — Сидя мне несколько удобнее.

Если его и услышали, то проигнорировали — на последнем слове животное снова дернулось и рвануло вперед.

А вот это было уже страшно. И чертовски реалистично. Рея мотало взад-вперед, отбивая кишки о жесткую упряжь, но хотя бы свалиться не грозило: в седле держали сила тяжести и чья-то крепкая рука.

Он хотел сказать: «Ну все, хватит», но что-то остановило. Мы не можем контролировать собственные сны, тем более вызванные искусственно. Превозмогая, как персонаж идиотской супергероики, боль и неудобства, Рей подумал, что отличная мысль — выйти позже на ученого, изучающего природу снов.

А потом его стошнило. Конечно, не от скачки по полям, а от лекарств, которыми его напичкали. Наверное, это было хорошо — возможно, его уже выводят из наркоза.

Несколько раз ему даже казалось, что лошадиный бок уже начинает плыть перед глазами, чтобы раствориться в реальности больничной палаты, но очередной мощный скачок возвращал его обратно в красный наркотический сон.

О том, что они приехали, возвестили человеческие голоса. У Рея уже не было сил, чтобы поднять голову и осмотреться, но он слышал приветственные крики — кажется, женщин и детей. А потом лошадь резко затормозила, и его стащили на землю.

— В югу его, — распорядился, видимо, Улльх. — Накормить, напоить, привязать.

«Значит, со мной закончили, — подумал Рей с облегчением. — Зашивают и сейчас отправят в палату. Интересно, кто-то еще пострадал? И улики, они же все уничтожены, черт… А Майк? Скорее всего, он не выжил».

Мысль, что на следующий срок его шерифом не изберут, даже порадовала. Можно будет пойти помогать сестре с ее гостевым домом, летом у нее всегда тьма постояльцев, а, помимо них, трое детей в таком возрасте, когда мать им еще крайне нужна…

Его опять куда-то понесли. После долгой скачки мешком Рея все еще мутило, и он закрыл глаза, чтобы не стошнило снова. И открыл, только когда стало вдруг темно. Его занесли в какое-то помещение, сняли веревки и сеть, но вместо этого накинули на ногу жгут с прочной петлей. Рей попробовал ее развязать, но не преуспел в этом.

Потом мужчины, которые его несли, куда-то ушли, и пришла женщина. Почти такие же, как у Улльха, кожаные штаны на ней были короче, а кожаная перевязь — шире и скрывала грудь. Да и узоров и на ней, и на мужчинах было намного меньше.

Женщина принесла две плошки: одну с водой, а другую с чем-то похожим на мясной суп. Обе она поставила на пол, явно опасаясь приближаться, и поспешно выбежала прочь из… Тут Рей наконец огляделся и заключил, что находится в каком-то сарае, вот только вместо досок и бревен был использован какой-то странный твердый материал, похожий на скатанную трубками глину.

Есть, находясь под наркозом, тоже странно. Рей хотел провести эксперимент: каким ему покажется вкус внутривенного питания. Мясо — в плошке оказалось мясо — было сладким и жестковатым.

«Глюкозу добавили», — догадался Рей.

В супе было не только мясо, но и овощи. Или травы, не разобрать, есть их не получалось, пресные, без вкуса вообще, и Рей решил выпить бульон, раз так вышло.

Тот обжег горло, и, будь оно наяву, он уже кричал бы, что его отравили. Во сне же спокойно допил, подумал, что сделал глупость, потому что от острого ему адски захочется пить, а воды принесли немного, но воду он выпил даже не всю, и ее хватило. Жажда не мучила, странным было лишь то, что его приковали.

«Чертовы выверты подсознания...»

Рей растянулся на полу и задремал.

Он успел неплохо отдохнуть, когда дверь распахнулась, и в сарай вошел Улльх. По крайней мере, кто-то на него похожий. Он огляделся, нахмурился и молча ушел снова, чтобы вернуться с двумя меховыми шарами. Один он вручил Рею, а второй бросил на пол и сел на него как на табурет, скрестив ноги.

— Вождь Улимхан сказал мне говорить с тобой, — произнес отчего-то торжественно. — Сейчас решится твоя судьба. Раз ты можешь говорить — говори.

— О чем? — Рей приподнялся и сунул пушистый «стул» под задницу.

— Что привело тебя в наши травы?

Скорее всего, Майк, который что-то упустил при производстве запрещенных веществ на чердаке. Рей не был в этом уверен.

— Человек, который был слишком самонадеян, — честно сказал он и в первый раз в жизни подумал, что он у райских врат, как бы они ни выглядели, и врать не стоит. Верно, что в падающем самолете атеистов нет. — По его вине я здесь.

— Где этот человек сейчас? — Улльх нахмурился.

Его лицо совершенно не было похоже на лицо индейца или африканца. Если бы не его речь, узоры на коже и одежда, Рей бы решил, что перед ним скандинав. Возможно, датчанин или немец. Сейчас, когда красный свет неба не падал на волосы, те оказались темно-русыми.

— Не знаю. Может быть, умер. — Рей подумал. — Скорее всего.

— Да впитают травы его кровь, — Улльх коснулся пальцами лба в явно ритуальном жесте. — Зачем вы пришли на наши земли? Вас было только двое?

— Я не знаю, — все так же честно отозвался Рей. — Только он мог ответить на этот вопрос.

Ответ, кажется, поставил Улльха в тупик. Он обдумывал его несколько долгих секунд, а потом наконец спросил:

— Ты был пленником? Тебе завязали глаза?

— Нет. — «А может, надо было соврать?» — Горел дом, я увидел, что кто-то остался в пожаре.

Улльх с явным сомнением покосился на глиняные стены, но промолчал — лишь кивнул, велев Рею продолжать.

— Я полез спасать и оказался здесь, — Рей пожал плечами. Что тут можно было сказать еще?..

Довольно красивое, породистое лицо Улльха изменилось. Он буквально уставился на Рея, скользя по нему взглядом, словно только что увидел, а потом вдруг уточнил:

— Дом, который горел. Какое над ним было небо?

— Серое. Голубое.

После этих слов Улльх резко встал и вышел из сарая. Эта привычка начала уже немного раздражать, но, к счастью, вернулся он скоро. И принес что-то очень похожее на осколок голубой фарфоровой тарелки.

— Такого цвета? — он показал осколок на вытянутой ладони.

— Почти, — кивнул Рей и подумал, что все это становится слишком странно и сложно для наркозного сна.

Улльх сжал осколок в руке и несколько секунд напряженно думал.

— Тебе принесут постель, еду, молока и воды, — наконец сказал он. — Мне нужно говорить с Шаманом. Мне нужно говорить с Вождем. Ты не пленник, — с этими словами он нагнулся и развязал петлю. — Тебя отведут в гаррут… В дом.

«Гаррут — это палата интенсивной терапии».

Рей расслабился. Что бы ни произошло, оно почти кончилось.

Почему-то он вспомнил Милли Робинсон. Ей было двадцать три, и она сидела в его кабинете, сжимая чашку с остывший чаем, давала невыразительным голосом показания и на вопрос о времени лишь покачала головой:

«Не знаю, шериф. Я просто знала, что это закончится. Боль закончится. Может, и быстро было. Но думаю, нет. Очень долго. А потом все».

Милли пришлось намного хуже, чем самому Рею. Человеку, которого она опознала, вовсе не повезло. Его нашли спустя несколько дней в реке. Пьяным полез купаться и утонул.

«Ну, шериф, как бы я ни хотел правосудия, господь наш располагает», — философски заметил хромой Питер Робинсон, владелец единственного в городке кабака с крепким спиртным, и вид у него был благочестивый как никогда. Рей тогда сочувствующе похлопал его по плечу и с легким сердцем закрыл дело за смертью подозреваемого в изнасиловании.

Улльх ушел, Рей лежал и ловил запахи. В Америке травы никогда так не пахли — пряно и сочно, как в баночках завзятой кулинарки, сотнями оттенков селективных духов. Они умиротворяли. Рею казалось, он слышит степь — она шепчет, рассказывает легенды и тайны, все, что случилось за века в глубине ее трав, скрытных, как воды океана. Степь и есть море, только сухое.

«Хрень», — поморщился Рей. Он решил, что дурацкие сравнения — результат прекращения действия анестезии.

Когда послышались шаги, он закрыл глаза, искренне надеясь открыть их и увидеть белые халаты и медицинские респираторы. Но нет. В сарай вошли снова какие-то туземцы с узорами на руках, плечах и груди.

— Иди с нами, изомир, — сказал тот, на ком узоров было больше всего. — Мы приготовили гаррут.

Идти никуда особо не хотелось: кишки наконец улеглись на положенные места и теперь требовали покоя и возможности спокойно переварить мясо. Но Рей все-таки поднялся и вышел из сарая.

Снаружи было поселение — ают, не похожий ни на одно из виденных на картинках или в программах канала «Дискавери». Не то чтобы Рей сильно интересовался этим вопросом, но все-таки хижины индейцев видел каждый уважающий себя американец. Да и юрты монголов, иглу эскимосов — обо всем этом как минимум рассказывали в школе. Дома, которые он видел сейчас, были больше похожи на бамбуковые лачуги вьетнамцев, но с ровной, не покатой крышей, застеленной не травой, а меховыми шкурами.

«В подсознании не бывает дождей?..» — отрешенно подумал Рей.

Ают был небольшой, но людей в нем оказалось много. Наверное, потому что все высыпали наружу: посмотреть на пленника. Или не-пленника, как сказал Улльх.