- -
- 100%
- +
— Уллюты — кочевой народ, — пояснил Улльх, уверенно проходя вглубь этого странного склада. — Стоянка два месяца — долгая стоянка. Обычно меньше. Вещей много, их нужно возить с собой. Это — вози́лок, — он похлопал пузатый сундук по крышке. — Вещи, которые нужны не каждый день.
— Экономите время на сборы, — понял Рей. — А если своруют?.. — Улльх посмотрел непонимающе, и он пояснил: — Что если кто-то возьмет что-то не свое?
— Одежду? — уточнил Улльх озадаченно. — Зачем кому-то чужая одежда?.. А все остальное и так почти общее.
— То есть у вас не воруют? Неплохо, — Рей подумал, что в таких маленьких общинах была своя прелесть, хоть он, конечно, привык совсем к другому.
Впрочем, воровать тут, может, и не воровали, но убивали, похоже, так же, как и везде.
Улльх подошел к большому сундуку из цветной ярко-красной кожи. В отличие от других сундуков, у этого вся поверхность была покрыта искусным тиснением, очень похожим на узор на его теле.
— Возилок Вождя, — сказал Улльх с благоговением и печалью. — Здесь одежда отца для ритуалов и празднеств.
— Его нужно переодеть? — догадался Рей.
— Да, — Улльх решительно открыл сундук. — Уюст и Уллет мне помогут.
— Это твои братья?
— У Уюста другая мать. Вторая жена. Мать Уллета обменяла свою жизнь на жизнь сына.
— Как это?
— Ушла в Траву, чтобы протоптать ему дорогу.
Понятнее не стало, но Рей не стал спрашивать снова. По всей видимости, мать Уллета, первая жена Вождя, умерла родами, а уж насколько переносным был смысл слов, он рано или поздно разберется — раз уж он обрел тут вторую жизнь.
— Часто тут появляются люди из-под синего неба? — поинтересовался он, когда Улльх открыл сундук и начал осторожно перебирать вещи.
— На памяти живых ты первый, — отозвался Улльх. — Но мой дед рассказывал о человеке, которого знал сам. Нужно спрашивать Ойгу. Он знает. Он видел всех.
— И каково это — жить вечно? — спросил Рей и тут же пожалел об этом. Так, на первый взгляд: великолепно. Но после первой сотни лет придет понимание, что это не жизнь, а список потерь. Все, кого ты знал, уйдут, а ты останешься.
Со своим чувством долга.
Улльх уже достал из недр сундука нужную ему вещь, но, услышав вопрос, бросил ее обратно и тяжело уперся ладонями в борта.
— У нас будет время говорить, изомир, — произнес он глухо, не глядя на Рея. — Ты задашь свои вопросы, я — свои.
— Но сейчас лучше отвалить, — вздохнул Рей. — Я понял. Извини.
Улльх покосился на него, выдернул такой же красный, как сундук, кожаный комбинезон и захлопнул крышку.
— Идем.
***
Дорога из травы оказалась вовсе не образным выражением. Красную траву «расчесали», как гребешком, особой волокушей, привязанной к седлу чалла, отчего получилась полоса смотрящих в одном направлении колосьев. Она протянулась на несколько километров к горизонту и кончалась огромным стогом. Тело Вождя переодели в тот самый красный комбинезон и пронесли на носилках до самого стога — пешком, даже не взяв с собой лошадей.
Хотя нет. Одну все-таки взяли: как понял Рей, это было личное животное Вождя — огромный, больше похожий на носорога, чем на лошадь, самец. Он шел безо всякой привязи и то и дело тыкался мордой в руку мертвого хозяина.
Рея не звали, но и не просили остаться, поэтому он, подумав, пошел вместе со всеми. Во-первых, если это действительно была его новая реальность, то стоило познакомиться с обычаями уллютов как можно скорее. Да и с самими уллютами тоже.
А во-вторых, убийца Вождя тоже должен был быть среди них, и стоило присмотреться ко всем, кто шел рядом с телом.
Носилки несли трое. Рей пока не понял, кто из братьев был старшим, а кто младшим, но Улльх определенно отличался от обоих и статью, и ростом, и более ладными, интересными чертами лица. А вот узоры, насколько мог судить Рей, на их коже были почти одинаковыми. Рей бывал на похоронах — намного чаще, чем обычный человек — и реакции присутствующих видел разные, а что выражали лица сыновей Вождя, сказать не мог. Непроницаемые лица, а может, Рей еще не знал эмоций этого мира.
Вторая жена Улимхана была женщиной красивой и очень невысокой — из чего Рей мог предположить, что ее сыном, Уюстом, был самый низкорослый из братьев. Но он, конечно, мог и ошибаться.
Всю дорогу вдова шла, держась одной рукой за носилки, смотрела исключительно вперед и беззвучно глотала слезы. Рей не исключал, что именно она убила мужа по какой-то совершенно банальной причине, но видеть такое молчаливое искреннее горе было больно. Хотелось как-то утешить эту красивую маленькую женщину.
Шаман шел позади носилок и тянул на низкой ноте какую-то мелодию. Его голос был едва слышен, но удивительным образом смешивался с шумом травы и шорохом множества ног.
Рей думал — кто из этих людей мог поймать ядохвоста? Наверное, тот, кто мог добраться до мест, где эта тварь обитает. Сколько он ни всматривался, не видел ничего, похожего на кромку леса, только степь — бесконечная, живая, говорящая. Степь знала многое, но траву нельзя было заставить говорить.
Когда процессия дошла до стога, небо уже не светилось — оно буквально горело алым пламенем. Почему-то Рей был уверен, что стог в итоге сожгут, но тот состоял из сочной свежесрезанной травы, и заставлять ее гореть, кажется, никто не собирался. Тело положили в самую середину, словно убитый Вождь был фараоном, а этот гигантский стог — его пирамидой.
Едва только вход в травяную усыпальницу заложили снопами, относительно спокойный до этого верховой конь — чалл, стоило привыкать к этому названию — громко закричал и сорвался с места. Он скакал и скакал вокруг стога, словно искал своего хозяина, останавливался, кричал, рыл копытами траву и снова скакал.
В какой-то момент его бег словно потерял осмысленность. Гонимый горем, он просто скакал вперед, механически меряя копытами землю. Рею вдруг показалось, что их стук стал громче. Он с удивлением обернулся и увидел, что люди начали притопывать по земле в такт его галопу и одновременно — растягиваться в большой круг. Стук — шаг. Стук — шаг.
Улльх обернулся. Нашел Рея взглядом и кивком пригласил подойти. Рей не знал, что нужно делать, но простой, известный в любой точке мира ритм было несложно подхватить. Стук — шаг. Стук — шаг.
Они двигались все вместе, замирая, когда тело чалла на мгновение повисало в воздухе, и толкая землю ногами, стоило копытам коснуться травы. Все громче и громче, окружая стог молчаливым хороводом.
Песня Шамана, что он так и продолжал напевать все это время, тоже набрала силу, поплыла над травой, смешиваясь с ритмом людей и животного, объединяя всех в единое целое со степью, небом и общим горем.
Это было чужое горе, но Рей позволил ему проникнуть в сердце — если Вождя так искренне любило его племя, значит, это был достойный Вождь.
Наконец песнь Шамана начала стихать. Взмыленный чалл побежал медленнее, а потом и вовсе перешел на рысь. Теперь его копыта издавали дробный перестук, и, чтобы поспеть за ними, пришлось мелко топтаться на месте. Этот новый ритм, новое движение неожиданно взбодрило, заставило сбросить гипнотическое оцепенение, и, когда Шаман вдруг громко закричал, Рей присоединился к нему без подсказок, влив свой голос в общий клич.
А потом чалл остановился, и крик оборвался, оставив внутри опустошение и облегчение. По Вождю будут скорбеть еще долго, но время слез уже прошло.
«Спасибо за то, что он был со мной», — так сказала туристка, когда ее привели опознавать тело мужа. Он сорвался с откоса, катаясь на велосипеде, а такие случаи иногда бывают несообразно критичны.
«Спасибо, что ты был нашим Вождем». Скорбь бывает в благодарность. Рею тоже оставалось лишь благодарно скорбеть о том, что осталось у него позади: работа, друзья, родители, привычный мир. «Скажем так, я тоже благодарен, что у меня все это было…» Если бы люди знали, что те, кто ушли, будут скучать по ним не меньше, что их не просто не стало, что им не все равно?.. Как бы тогда выглядели все ритуалы?
Обратный путь обычно бывает короче, но после ритуальных плясок Рей почему-то устал. Ничего такого сложного в них не было, но силы будто выкачали. Шаман словно об этом знал.
— Как твое здоровье, изомир? — поинтересовался он, поравнявшись с Реем. Обратный путь уже не был частью ритуала, и все шли, как хотели.
— Все в порядке, — Рей вымученно улыбнулся. — Но устал. Это было… — он замялся, не зная, какое слово подобрать. — Необычно.
— Ты первый изомир на моей памяти, кто принял участие в первом же ритуале племени, — Шаман посмотрел на него с явным одобрением. — В твоем сердце много неба.
— Я ведь здесь теперь надолго? — осторожно спросил Рей.
Шаман глянул на него с высоты своего роста — а он был выше Рея как минимум на полторы головы. Да что Рея — он был выше даже рослого Улльха, рядом с которым Рей чувствовал себя мальчишкой.
— До конца твоего пути по Траве, — ответил Шаман тихо. — Люди приходят, но никогда не уходят… — он помолчал. — Тебе больно, я знаю. Но боль утихнет. Наша жизнь другая, но это хорошая жизнь.
— У меня не было никого, по кому бы я скучал, — соврал Рей. Но это было почти вынужденной правдой: многих вещей ему будет здесь не хватать, а люди… их будет недоставать, бесспорно, но друзья, родители справятся без него. Просто он ушел первым, а тосковать будут все. И Рей, и те, кому сообщили о его смерти. Вот если бы он завел собаку, все было бы намного сложнее. — Думаю, я справлюсь. И… есть у тебя те, кому ты доверяешь, Шаман? Как самому себе?
Казалось бы простой вопрос почему-то вызвал усмешку.
— Здесь все иначе, изомир, — сказал он нараспев. — Доверие — я знаю это слово. Но скажи его Улльху — и он не поймет тебя. Если есть доверие, значит, есть недоверие. Уллюты живут иначе. Если будет недоверие, путь окончится. Трава поглотит сущность племени и больше не вернет.
— Мне нужно знать, кто входил к Вождю до того, как его нашли мертвым. С самого утра, по очереди, — и Рей подумал, что не столь это важно. Главное — кто заходил. — И тогда я смогу понять, кто принес ядохвоста. Есть те, чьим словам можно верить и кому доверяешь ты?
— Мои ученики. Улльх и Уллет, — Шаман глянул на идущих впереди братьев с отеческой теплотой.
— А Уюст? — быстро спросил Рей.
Шаман удивленно вздернул брови. Они у него были совсем светлые, как и волосы, что сильно контрастировало с покрытой черной краской кожей. А еще, в отличие от остальных уллютов, носивших длинные волосы, хвосты и косы, его череп был покрыт коротким ежиком.
— Ты запомнил имя? — он улыбнулся.
— Вождь Улимхан, его сыновья от первой жены Улльх и Уллет, Уюст от второй жены, — перечислил Рей. — Вы все уллюты, ездите на чаллах, живете в гаррутах, одежду храните в возилках. А ты — Ойгу.
— Ты хороший изомир, — кивнул Ойгу с уважением. — С ними иногда бывает непросто.
— Могу себе представить, — Рей действительно мог: иногда люди вели себя как идиоты и в куда менее шокирующей ситуации. Например, когда на шведском столе кончалась курица. Или звучала пожарная тревога. В умах обывателей это почему-то было почти сопоставимым стрессом. — Так что насчет Уюста?
— Улльх станет новым Вождем. Уллет придет после него, если у Улльха не родится сын к тому времени. А Уюст может стать только Шаманом.
Рей уставился себе под ноги. Там была только трава — мягкая, усыпляющая.
— Если ты… Но Улльх говорил, что ты вечен.
— Всякое может произойти, — отозвался Шаман. — Я пережил уже многих учеников, но всегда должен быть кто-то, кто соберет души племени и будет оберегать их. Если не станет меня — будет новый Шаман. Так было и будет. Племя нельзя оставлять без защиты, придет беда.
Возможно, это было невежливо — хотя в другом мире и правила этикета, наверное, были другими, — но Рей в любом случае не удержался от вопроса:
— Так сколько тебе лет?..
— Больше, чем живут люди под синим небом, — чуть помедлив, ответил Шаман. — Сильно больше.
— Двести лет? Триста?
— Я не отвечу на твоем языке, — Ойгу покачал головой. — В нашем мире время течет иначе. Твой год меньше наших.
Рей снова кинул взгляд на Улльха. Так вот почему он казался старше озвученных лет. На вид ему было минимум двадцать семь, но никак не двадцать три.
— Ты видел других? Из моего мира?
— Я видел двоих, — кивнул Ойгу. — Одного уже старым. Он уже мало отличался от уллютов. А второго я помню хорошо. Он был не похож на тебя, — и снова одобрительный взгляд, будто Рей проходил какой-то экзамен. — Он был злой, жестокий. Все время бил своего чалла. Но зато умел охотиться. Трава смягчила его. Помогла обрести покой. А уллюты научились охотиться на каукан. Сложный зверь. Быстрый.
— И что с ним стало?
— Он прожил, сколько было отпущено, и ушел в Траву. Так тебе нужно знать, кто был у Вождя? Кто принес ему ядохвоста? — Шаман переключился на другое, и Рей почувствовал к нему благодарность. Понимает, как тяжело вспоминать? Скорее всего, его личный список утрат похож на пухлую конторскую книгу… — Ты спросишь, кто мог его принести из мест, где он живет?
Трава шелестела под ногами. Рею казалось — она живая. Но, может, так и было, если Шаман вернулся из нее со своим даром вечности и волшебства?
— Я действительно собирался спросить об этом, — изумился он такой прозорливости. С другой стороны: Шаману несколько веков. Он собрал всю мудрость нескольких поколений. — Ты говорил, они живут на траве с жесткой кожей. До нее четыре месяца пути.
— Никто из уллютов не был там, где растет эта трава, изомир, — Шаман грустно улыбнулся. — Никто не был там… много дней. Улльх это знает. Ты все еще хочешь, чтобы я попросил учеников опросить всех и узнать, кто заходил в гаррут Вождя?
Рей опустил руку в траву. Она была нежной, как волосы ребенка, растекалась под пальцами, распадалась, и Рей понял, о чем сказал Шаман — «Трава смягчила его». Да, что-то чувствуется, чем дольше он прикасается к траве, тем спокойнее ему становится и… не так больно.
Сначала Улльх убедил Шамана, что Рей может помочь, потому что он пришел из мира под синим небом. Спустя какие-нибудь полчаса Шаман повторил Улльху его же слова. Это странно или закономерно, именно так здесь и должно быть?..
— Да, — кивнул он. — Несмотря на то, что никто из уллютов давно не был в краю, где растет трава с жесткой кожей. Я все равно хочу это знать.
Глава 5
Ночь прошла беспокойно. Хоть местная Трава, она же степь, и была просто морем травы, но звуки издавала все равно. Его гаррут — наутро Рей с трудом вспомнил чужеродное слово — располагался на окраине. Вся суета прошла мимо, как и рассвет. Рей был разбит, спал он урывками, постоянно чудились какие-то странные вещи — шипение, нечеловеческие тихие крики, вой полицейской сирены, детский плач, звякание медицинских инструментов… два мира смешались и не давали уснуть.
Рей был благодарен, что хотя бы не видел и не слышал никого из родных и близких. И все равно в какой-то беспокойный момент он очнулся от забытья и почувствовал, как печет под веками от скопившихся слез.
Только этого еще не хватало!
Рей решительно выпутался из теплого кокона мягких шкур и вышел из домика.
Небо было черно-багряным. Наверное, так здесь выглядело раннее дождливое утро. Впрочем, дождь здесь был не такой, как на земле. Рей вздрогнул, когда на плечо упала капля величиной с куриное яйцо. Через несколько секунд рядом на землю прилетела еще одна. Редкий, но очень крупный дождь никак не мешал уже проснувшимся жителям аюта. Женщины с корзинами шли прочь от домов, явно намереваясь собрать что-то в глубине Трав, а мужчины седлали чаллов.
Найдя среди них Улльха, Рей подошел к нему.
— Мы едем проверять ловушки, — пояснил тот, опережая вопрос. — Скоро Большой переход. Нужно поймать побольше еды, чтобы не пришлось есть чалл. Можешь поехать с нами.
Рей кивнул, не задумываясь. Несмотря на дождь, провести день в степи на охоте было интереснее, чем валяться в доме в компании одних лишь собственных мыслей.
— Если не помешаю, — добавил он, спохватившись.
— Не мешаешь, — ответил Улльх серьезно. — Новый взрослый охотник — это хорошо. Нужно только научить. Я могу дать тебе чалла или посадить на своего.
— В моем мире есть лошади, но я никогда не ездил верхом, — Рей с некоторой опаской глянул на чалла.
Вблизи тот казался больше похожим на корову, чем на лошадь: мохнатый, с большими вытянутыми ушами. А еще очень большой и массивный. Ноги местного коня на самом деле были длинными, но по колено утопали в траве, а потому создавалось впечатление, что перед Реем стоит приземистый бычок с круглыми упитанными боками.
— Это несложно, — заверил Улльх. — Поедешь со мной сегодня.
И, оставив животное совершенно непривязанным, куда-то ушел.
Впрочем, чаллы никуда не убегали. Они стояли возле своих хозяев или ждали, когда те к ним придут, неподалеку от домов.
Вернулся Улльх с еще одним седлом. Его чалл был таким большим, что оно легло на его спину позади первого так, будто и должно было там быть.
— Садись, — Улльх наклонился и подставил Рею руки.
Догадавшись, что от него хотят, Рей наступил на его ладони одной ногой и не без труда вскарабкался во второе седло.
— Нет, сядь вперед, — покачал головой Улльх, а когда Рей переполз в то седло, что было на чалле изначально, легко вскочил позади него. — Здесь больше трясет, — пояснил он. — А тебе нужно научиться.
— А у вас не используют стремена?.. — Рей наклонился, глянув на свои висящие в воздухе ноги. — Как держаться?
— Я не знаю это слово, — Улльх тронул чалла пятками, и тот пошел вперед.
Рей схватился было инстинктивно за седло руками, но быстро понял, что его почти не качает и совсем не трясет. Животное, конечно, перебирало ногами, но его спина при этом оставалась практически неподвижной.
Охотиться явно предстояло в Траве, но сначала Улльх повернул в поселок.
— Нужно вывести чешштак, — пояснил он.
Рей решил не уточнять, а попробовать понять незнакомое слово. И это вполне удалось, когда Улльх вместе с еще одним мужчиной открыли ворота большого загона, выпуская наружу тех чаллов, что не предназначались, по всей видимости, для верховой езды.
— Это чешштак? — уточнил он, кивнув на табун.
— Да, — Улльх развернул чалла, и тот побежал вслед за животными. — Утром выводим, вечером заводим. Ночью Трава опасна.
Он взял длинные сплетенные из травы поводья, заключая Рея в кольцо своих рук, и его чалл вдруг радостно затрубил, задрав морду. А потом пустился вскачь.
Вот теперь его движения ощущались хорошо, но все равно усидеть на нем было несложно — тем более что Улльх осторожно придерживал Рея локтями. Пока они выпускали чаллов, дождь незаметно прекратился, а небо стало нежно-розовым.
Скакать по мокрой степи на огромном животном оказалось приятно. Рей любил машины и обожал мотоциклы, и, видимо, только городской образ жизни удержал его от попыток залезть на лошадь. Сейчас же знакомое ощущение ветра в лицо и скорости тесно мешалось с непривычным удовольствием от мощи покоренного живого существа и запахами незнакомой природы.
Местная степь — Трава — пахла одновременно и привычно, и чужеродно. В какой-то момент Рею казалось, что в нос ударил ожидаемый аромат мокрой земли, грибов и сена, а в другой — что он вообще не понимает, чем таким сладким и пряным веет со всех сторон.
Впрочем, один запах был очень хорошо знаком. Каким бы чужим ни был мир вокруг, человек, к груди которого он то и дело прижимался спиной, пах именно так, как и должен был: молодым сильным мужчиной, чуть вспотевшим, разгоряченным скачкой и обнаженным почти по пояс.
— Мы одного вида, — высказал свой вывод Рей и попытался донести мысль понятнее: — Ты и я — мы одинаковые. Чалла — не лошадь. Не из моего мира. Но ты — человек. Как и я.
— Да, — к его удивлению, Улльх его понял и даже не стал отрицать. — Наши предки тоже из мира под синим небом. Ты прав. Мы одинаковые.
— Наши предки — потомки общего предка. Мы почти как братья, — продолжал Рей.
— Бро?
— Точно.
— Я слышал о других изомирах, — Улльх чуть натянул поводья, и чалл побежал медленнее — так же поступили и остальные всадники, рассыпавшиеся по Траве позади них. — Они все оставили потомство здесь. Были бы разные — не было бы детей от наших женщин.
— Верно, — Рей улыбнулся. Интересно, что такое, казалось бы, неразвитое племя неплохо осведомлено о законах биологии. И кстати, о биологии.... — Что будет с телом Вождя? — спросил он осторожно, надеясь, что не причинит боли. — Его съедят звери?
— Трава поглотит его так или иначе, — чуть напряженно ответил Улльх.
— А его конь? То есть чалл.
— Останется жить возле его костей. Возможно, когда мы вернемся в следующий раз, он примкнет обратно к чешштаку, а возможно, всю жизнь будет хранить память о том, кто его взрастил.
— А ты… — хотел было задать еще один вопрос Рей, но Улльх его оборвал:
— Смотри! — и указал разрисованной узорами рукой на что-то, что скачущий чешштак старательно обходил стороной.
Присмотревшись, Рей понял, что это была сеть, набитая какими-то существами, очень похожими на травяные клубки.
— Ловушка сработала, — на Улльха не нужно было смотреть, чтобы понять, что тот улыбается, но Рей посмотрел именно поэтому — и обнаружил, что улыбка у него весьма обаятельная: широкая и с отчетливыми ямочками на выразительных скулах. — Хорошая ночь!
Он подвел чалла к самой сети и спрыгнул на землю. Рей немного подумал и, изловчившись, спешился тоже.
— Смотри, — повторил Улльх. Он ухватился за сеть и не без труда ее встряхнул: длинная, вытянутая, словно рыболовный садок, она была полна какими-то зверушками или, может быть, птицами. — Это квакки, — к ним подъехали остальные охотники, и Улльх довольно тряхнул сетью снова.
— Я возьму! — вызвался один из всадников. Улльх вытащил из земли колья, которыми крепилась ловушка, завязал открытый конец — кажется, квакки были крайне глупыми, потому что залезть в вогнутую дырку смогли, а вылезти — нет, — и подал конец сети всаднику.
Тот затащил добычу на чалла, привязал за середину к седлу, распределив существ так, чтобы с обоих боков животного свисало по «мешку», и довольно вскинул руку.
— Квакки — хорошая еда, — сказал Улльх, когда они с Реем снова сели в седла и поехали, по всей видимости, к очередной ловушке. — Их редко удается поймать. В них много жира. Жир нужен, чтобы делать шкуры. Чтобы делать дицины. Чтобы делать ыль.
— Ну шкуры — это понятно, — Рей кивнул. — А что такое дицины и ыль?
— Дицинами мажут раны, — охотно пояснил Улльх. — Иногда едят, чтобы не болело.
— Лекарство?.. — догадался Рей. — Медицина. Вы исказили наши слова.
— Возможно, — не стал спорить Улльх. — Изомиры учат нас многому.
— Тогда ыль — это сам жир? Масло? — попытался угадать Рей.
— Нет. Ыль нужен, чтобы счищать грязь.
— Мыло! — Рей даже крякнул. Эта угадайка оказалась весьма забавной. — Интересно, что еще?
— Изомир? — предположил Улльх подумав. — Я думаю, это слово связано с миром синего неба.
— Наверняка, — Рей попытался прикинуть, из каких слов могло состоять его местное прозвище. — Иноземец? Иномирец? ИЗ-другОго-МИРа?
— Все слова похожи, — согласился Улльх. — Наверное, какое-то из них.
— Язык у всех одинаков? Здесь ведь есть и другие племена?
— Общие предки. И у людей, и у языков.
— И другие племена тоже находят изомиров? — Рей вдруг подумал, что случилось бы, если уллюты его не подобрали. Звуки, доносившиеся ночью из Травы, не обещали ничего хорошего.
— Наверняка, — уверенно ответил Улльх. — Но мы об этом мало знаем. Уллюты — народ Травы. Мы редко встречаемся с племенами, запертыми в камнях и боящимися неба.
— А кто живет там, где трава с жесткой кожей? — спросил Рей и подумал, что зря. Для Улльха это пока еще слишком больно. Для подобных вопросов есть Шаман.