Вельзеград

— Участники этой секты, — прохрипел Корнил, — напали на меня при исполнении, сильно избили, вырезали мой язык, травмировали мои ноги и чуть не убили!

В толпе граждан пронеслись удивленные возгласы.

— Вы уверены, что это те же самые люди? — переспросил адвокат Алексей.

— Да, — последовал глубокий вздох. — у них те же нити, по ним достаточно просто опознать преступников. Именно участники этой организации сделали это со мной!

— Разрешите узнать, при каких обстоятельствах на вас напали, — поинтересовался адвокат.

— Они напали на меня, когда я поднялся на чердак многоэтажного здания, — хриплым голосом ответил свидетель.

— Скажите, находясь в темноте чердаке, вы не могли спутать этих людей с кем-либо еще? — нападал Алексей Брониславович, уже поднявшись со своего места.

— Нет, как их тут спутаешь? — твердо ответил Корнил.

— А скажите

Адвокат стал задавать все больше и больше наводящих вопросов, пока Корнил не запутался в своих же показаниях: то на чердаке было очень темно, но он видел сектантов, то достаточно светло, как днем; сектантов было то пять, то десять, они использовали то ножи, то дубинки; также выяснилось, что сектанты просто молились, а тут пришел Корнил и решил им помешать, тогда получалось, что это он на них напал. Шаг за шагом адвокат запутывал свидетеля, хотя Савва почти на каждый вопрос вскрикивал Ваша честь, разрешите!, но судья Дин дал возможность Алексею закончить допрос. В самом конце Корнил выглядел злым и измученным, уже сам не помня, кто на кого напал, он на сектантов, или они на него. Адвокату удалось испортить показания Корнила, но кому поверил судья?

Корнил покинул зал суда в превратном состоянии духа.

— Ловко он запудрил Корнилу голову, — задумчиво сказал Вен, заняв место рядом с Саввой.

— Стандартные приемы любого адвокатишки, — фыркнул Савва. — Он подпортил нашу малину, это точно.

— Как думаешь, — Вен почесал подбородок. — нам удастся выиграть это дело? Дин и бровью не повел, даже этого адвокатишку не остановил. Может фанатики и до судьи добрались?

— Хах, — самодовольно улыбнулся Савва. — уверяю тебя, судья и граждане на нашей стороне. Сектанты проиграли это дело с самого начала, пусть пытаются вставлять палки в колеса, но у нас куча видео, фото, подписей и показаний.

— Тогда будем играть до последнего, — Вен улыбнулся.

— Елизар Степанович, разрешите задать вам вопрос. Ваша честь, можно? — неожиданно для всех спросил Парф.

— Парф! Ты помощник и свидетель, а не — грозно шипел Вен.

— Разрешаю, — не менее неожиданно согласился судья Дин, перебивая Вена.

Парф улыбнулся и вышел вперед.

Елизар приподнял одну бровь при виде Парфа, но внезапно лицо фанатика озарила улыбка. Лидер сектантов подошел к кафедре уже в третий раз.

— Что же вы хотите узнать, Парфен Алексеевич? — мягко спросил Елизар, с присущей ему харизмой.

— У нас имеется еще одна запись, — непреклонно нападал Парф.

Акси все поняла и поднялась с места. Девушка заняла телевизор уже во второй раз, чтобы включить ту самую запись из Шипка, на которой видно, как лидер сектантов стоит перед связанным человеком и ведет свою речь.

— Как вы объясните это? — харизматично обвинял Парф. — Вы похитили этого человека, и многих других тоже! Мои коллеги уже все доказали, теперь вы должны признать все обвинения о похищениях!

В толпе сектантов поднялся ропот, но под серьезным взглядом судьи тут же стих. Все ожидали ответа Елизара.

— Да, — громко признался сектант, — я признаю эти обвинения, направленные в сторону культа Даттас.

Сектанты подняли недовольный гул, а толпа гражданских ликовала. Исаю даже пришлось вмешаться, что бы утихомирить обе толпы. Елизар лишь миролюбиво улыбнулся, возвращаясь на свое место.

Парф сглотнул, не понимая причину открытого признания сектанта в похищениях. Гаври улыбнулась Парфу и замахала рукой.

— Отлично сыграно, — похвалил Вен, хлопнув парня по плечу, когда тот сел на место. — Ловко ты это придумал.

— Настоящий обвинитель, надавил на Елизара и заставил признаться! — похвалил Савва.

— Это было круто! — радостно шепнул Гур.

Даже Горислав что-то одобрительно буркнул. Теперь у полиции были все шансы посадить сектантов далеко и надолго.

— Ваша честь, — уже привычно обратился Вен.

Начинало казаться, что не Савва главная сторона обвинения, а Вен.

— Кузнецов Гурий Даниилович, — в явном возбуждении спросил Вен, — вы готовы дать показания против Игнатьевны Феодосии Гедеоновы?

— На все сто! — улыбнулся Гур, широко улыбнувшись и показав свои брекеты.

— Будет еще этот сосунок меня о чем-то спрашивать! — выкрикнула старуха.

Полицейские проводили старуху до кафедры, но с незначительным ростом она не доставала даже до края федры. Старухе под ноги поставили стул. — Спрашивалка еще не выросла!

— Уважаемая! — пытался вставить свои пять копеек Вен, но очень быстро Гур и Феодосия стали справляться без него.

— Мы вообще-то в суде, женщина! — Гур ударил по кафедре кулаком.

— Для меня есть только суд Божий! — плюнула старуха.

— Но есть правила, созданные государством, — нахмурился парень.

— Плевала я на них, и на тебя тоже! — крикнула старуха.

— Вы выстрелили в меня, а до этого стреляли в мою подругу!

— Ну стреляла и стреляла, чего ныть то? Не попала же, а вот ты попал мне прямо в кисть, это тебя надо судить!

— Это была самозащита!

— А это какое-то самонападение!

— Такого слова даже нет!

— Пф, сосунок!

— Ведьма!

— Хватит! — вскрикнул судья Дин и стукнул молоточком по подставке.

Обе стороны, что полицейские, что сектанты, с удивлением и молчанием смотрели на терки между молодым парнем и старой женщиной. В какой-то момент судья не выдержал, решив уже заканчивать это дело. Было решено дать выступить последним двум людям.

— Уважаемый суд, товарищи слушатели, — чинно начал адвокат Алексей Брониславович, — мы имеем дело с вполне легальной, официально зарегистрированной религиозной организацией. У участников этой организации нет целей нарушить общественный порядок, нет желания убивать граждан нашего славного города, даже если слуги правопорядка из всех сил стараются убедить нас в обратном. Да, как и у любой организации, у этой имеются свои недосказанности с законом, имеются нетривиальные ритуалы: их молитвы звучат странно, а сами они носят странные элементы одежды, но это не делает их опасными для общества.

Адвокат выступал так долго, как только мог, призывая судью как можно скорее выпустить всех задержанных, а тех, чья вина точно доказана видеозаписями, посадить по всей строгости закона. Алексей мог выступать хоть весь день, но его остановил судья, сославшись на то, что у них, в общем, осталось мало времени и судья готов вынести вердикт. Алексей пытался спасти дело, как только мог. Фактически, Елизар признал причастность культа ко всем преступлениям, но адвокат не отчаивался и собирался спасти хотя бы часть культа.

Следующим должен был выступить Савва.

— Граждане, ваша честь, — не менее чинно начал Савва, — перед нами стоит более сотни человек, они находятся в наручниках не просто так — каждый из них в той или иной мере причастен к пропаже граждан нашего города: у кого-то пропал ребенок, у кого-то родитель, все мы потрясены событиями последнего месяца, но все это началось с одной конкретной точки, с одного конкретного события — появления этой религиозной организации. Это не простое совпадение, отнюдь, все эти люди виновны в пропажах, виновны в нарушении общественного порядка, и пока они не будут находиться в местах лишения свободы, ни один честный гражданин Вельезграда не сможет спать спокойно...

Савва выступил не менее ярко, чем Алексей, в какой-то мере даже превзошел его. Казалось, на этом суд практически закончился, но тут снова напросился выступать Алексей, на правах последнего отвечающего. Алексей выступил даже лучше, чем в первый раз. Судья уже вставал, но Савва снова попросился выступать. Судья нехотя сел на место и позволил Савве выступить. На этот раз Савва был еще красноречивее, чем Алексей, и он сам вместе взятые. Началось странное представление, когда после одного тут же выступал второй, они даже оба поднялись со своих мест и стояли за кафедрами, словно агитируя проголосовать за свою партию. Савва уже через час был так сильно зол, что хотел выбить все зубы Алексея, а сам адвокат от ярости брызгал слюной прямо в лицо полицейского. Все стояли, затаив дыхание, наблюдая за профессионалами своего дела: Савва обвинял при помощи одних статей конституции, а Алексей парировал другими. В конце случилось худшее — они оба подняли кулаки и почти одновременно ударили друг друга в лицо. Полицейские бросились растаскивать обоих ораторов и рассадили их по местам. Савва тяжело дыша смотрел на своего оппонента, пока тот бросал пустые угрозы.

Горислав менялся с каждым днем: поначалу он ни с кем не разговаривал, а вскоре смотрел на всех взглядом, полным безразличия и дикой злобы. Один его глаз закрывала темно-синяя повязка: любимый цвет Розы. Со дня похорон прошло около недели дней, ровно столько понадобилось, что бы скорбь Горислава переросла в чистую ненависть. Всю неделю Горислав рвал и метал: он собрал кучу документов, записи голосовых и видео показаний, а в архиве уже хранилось сотни отпечатков пальцев. Пойманных сектантов было слишком много, суд предстоял не из легких. Горислав смог добиться точной даты суда, оставалась всего несколько дней. В ходе всей заварушки Горислав выяснил — местный судья точно на стороне сектантов, иначе нельзя объяснить долгое отсутствие точной даты суда. Более того, пока суд откладывали, несколько сектантов смогли сбежать из тюрьмы. Гориславу удалось добиться своего — в Вельзеград прибыл судья из столицы, его точно нельзя было подкупить или запугать. Судью звали Дин, до начала суда его постоянно охраняли, на случай, если фанатики решат показать себя. Теперь сектанты не могли повлиять.

Оставшиеся дни полицейские провели в бесконечной подготовке: улики собраны, свидетели и СМИ оповещены. Вен пошутил, что дело предстояло ничуть не менее серьезное, чем в Нюрнберге в 1945-ом.

— Не волнуешься? — с легкой хрипотцой спросил Савва.

— Черт, — выплюнул Горислав. — просто веди машину. Надо закончить с ними поскорее. Больше всего мне хочется, чтобы за решеткой их лидера кто-нибудь пришил.

— Какое жестокое желание — хмыкнул Савва.

— Просто следи за дорогой, сам обещал их сгноить в тюрьме, — нахмурился Горислав, наблюдая за серыми облаками.

— Опаздываем, — заметил Парф, скучно глядя на пустые улочки.

— Мы мчимся уже на максимальной скорости, — Вен закатил глаза.

— Может, тебе просто стоит купить нормальную машину? — хихикнул Парф.

— За такие слова я обычно бью по роже, — ухмыльнулся Вен.

Парф усмехнулся и притих. Дорога снова стала скучной и серой.

— Как думаешь, — задумчиво спрашивал Парф. — Горилла правда собирается сгноить их в тюрьме?

— Угу, — кивнул Вен, сворачивая в соседний квартал. — в последнее время Горилла как с цепи сорвалась. С ним теперь шутить нельзя.

— Все же, — Парф положил локоть на край двери и упер подбородок в кулак. — я слышал, что он хочет договорится с несколькими заключенными Ну, что бы они сектантов поубивали, а взамен он этим арестантам будет условия содержания улучшать, и все смерти запишет, как несчастные случаи.

— Горислав потерял Розу, — Вен краем глаза посмотрел на пассажира. — для мести хватает аргументов.

— Да, но — Парф грустно посмотрел на капитана. — не правильно все это. Разве просидеть всю жизнь в тюрьме — не самая худшая участь?

— Некоторые и в аду могут построить для себя рай, — капитан пожал плечами. — Сектанты могут договорится с местными, за хорошее поведение их еще и отпустить могут Или они используют свои фокусы и сбегут через темные углы камеры. Содержать их слишком опасно.

Перед зданием суда всю улицу заполонили машины, капитану пришлось сильно постараться, чтобы успеть занять место хотя бы за пару кварталов. Вен и Парф вышли из машины и спешно шагали к зданию суда.

Старая, высокая постройка с обветшалыми стенами и массивными колоннами снова приветствовала Вена. В прошлый раз именно в этом месте Вен встретился с судьей Глебом. Капитан покосился на забор, о который месяц назад разбился толстяк Глеб. В тот день все только и делали, что трубили о мертвом судье перед зданием суда Сегодня Вен возвращался в это здание, чтобы оставшиеся сектанты получили заслуженный тюремный срок.

У высоких колонн перед входом с утра толпился народ. Многим хотелось посмотреть на сектантов, которые навели столько шороху в Вельзеграде. Людям желали увидеть, кто виновен в многочисленных преступлениях, которые возникли с появлением секты Даттас. Были здесь и обычные зеваки, решившие поглазеть, просто постоять в толпе от нечего делать. Вскоре людей стало так много, что, хотя суд и не мог запретить всем зайти в зал, пришлось организовать трансляцию судебного процесса, что бы хоть часть желающих могла поглазеть на судебный процесс через интернет. Это помогло слабо, некоторые граждане отправились в более удобное место, чтобы посмотреть на судебный процесс с экранов своих устройств, но большая часть людской массы упорно желала пройти внутрь, даже не смотря на отсутствие свободных мест.

Вен участвовал в группе государственных обвинителей, то есть находился на стороне тех, кто будет доказывать вину сектантов вместе с Гориславом. Парф, как бы ему не хотелось, мог быть лишь помощником, его полномочия были сильно ограничены.

Вен и Парф, размахивая своими удостоверениями, еле протиснулись сквозь толпу. Охрана у входа пропустила дуэт внутрь. Уже знакомый красный коридор, знакомая старенькая консьержка за толстым стеклом, которая в прошлый раз помогла найти кабинет Глеба. На этот раз Вен лишь коротко поприветствовал старушку и прошел мимо. В коридоре паслось чуть меньше людей, чем у входа. Большая часть людей толпилась перед большими дубовыми дверьми, за которыми располагался зал суда. Вену и Парфу не пришлось во второй раз протискиваться сквозь толпу — обоих встретил Ис и помог пройти внутрь. Сегодня Ис являлся начальником охраны, следил, чтобы никто не начал бесчинствовать, будь то сектант или гражданский.

Внутри судебный зал был просторным, но не способным вместить больше пятидесяти людей. Впереди расположились два ряда скамеек, образующих аллею, через которую проводили обвиняемых. Перед скамейками гордо стояла судебная кафедра с бурым церемониальным молоточком и зеленой подставкой. Сейчас на месте судьи никого не было. Слева от места судьи расположилась пара больших столов из дуба, точно такие же столы стояли справа и слева. Горислав сидел слева, рядом с ним расположился Савва. Гур занял место позади генерала. У стен расположили стулья для желающих поглядеть на судебный процесс. Всего мест насчитывалось около сорока, а зрителей оказалось в четыре раза больше, из-за чего некоторым приходилось стоять у стены или прямо у входных дверей. Рядом со всеми входами и выходами расположили по пять полицейских. Из занял позицию у главных дверей.

Вен подошел к столу и занял место справа от Горислава. Парф сел позади капитана. Савва что-то постоянно записывал в небольшой блокнотик.

— Опять украл у кого-то вещи? — спросил Вен, наклоняясь назад, чтобы посмотреть на Савву.

— Шутхник, — наигранно нахмурился Савва, — я не ворую. Мне просто принесли пару интересных вещей. Здесь собралась куча моих старых знакомых, было бы глупо и невежливо им отказывать.

— Пройдоха, — пошутил Вен и стал оглядывать остальную часть помещения.

Стрелка на часах неумолимо приближалось к двенадцати. Судья должен был вот-вот появится. Внезапно по толпе пронесся ропот: Елизар собственной персоной появился в зале. Лидер сектантов зашел не как все, через парадные двери, а через черный ход, откуда должен появиться судья. Полицейские тут же напряглись. Горислав сжал кулаки от ярости. Елизар занял место на первом ряду справа, где должны находились адвокаты, но никто не понимал, что среди них забыл Елизар. Вся обстановка походила на сюрреалистический сон. Елизар явился в своей привычной одежде — черной рясе попа с символами Даттас, начертанными на всей спине и груди. На лице фанатика красовались хлопковые нити в виде странного символа фанатиков, но, в отличие от многих сектантов, на лице Елизара была и пятая нить, прямо посередине, проходящая поверх носа. Вен нахмурился и инстинктивно приложил ладонь к кобуре. Елизар был виновен во многом, каждый полицейский хотел сделать все, чтобы этот полоумный фанатик за решетку.

— Парф, сядь, — попросил Гур, видя, как Парф стоит у первого ряда столов, поочередно смотря на Вена и Елизара, будто два заклятых врага имеют телепатическую связь и проклинают друг друга.

Елизар на мгновение отвлекся от рассматривания капитана, повернул голову и с легкой улыбкой, которую капитан не мог не заметить, посмотрел на Парфа.

— Да, сейчас, — кивнул Парф, усаживаясь на место.

Гур, сидевший позади Саввы, подал новоприбывшему какие-то бумаги и начал что-то объяснять. Вен лишь краем уха слышал о чем говорит Гур — что-то про порядок вынесения улик и доказательств.

Толпа у входа неожиданно стихла. Зазвучали громкие стуки мужских каблуков. Мимо расступившейся толпы прошелся человек в элегантном синем костюме. Незнакомец держал в руках не кейс-дипломат, а целый саквояж.

— Видал? — сказал Гур Парфу. — Это адвокат со стороны сектантов, насколько помню, его звали Алексей Брониславович, или вроде того.

— Ты его знаешь? — спросил Парф.

— Когда-то изучал его биографию, — нехотя сказал Гур. — Еще в учебке увлекся юриспруденцией, думал стать адвокатом, но бумаги разгребать — слишком скучно. Этот Бронеславович был лучшим адвокатом в Вельзеграде: он выигрывал дело за делом, а когда понял, что в родном городе слишком мало платят — собрался покорять большие города, там оклад побольше и возможности пошире. Он уехал из Вельзеграда целых пять лет назад Похоже, сектанты решили воспользоваться его услугами. Насколько помню, когда он покидал родной Вельзеград, ему стукнуло около сорока и выглядел он куда хуже, а сейчас — словно помолодел на лет 20 Странно это.

Гур был прав, многие люди, знавшие Брониславовича, даже не сразу опознали вошедшего и громко ахнули, когда до них, словно молния, грохнулось осознание.

Адвокат Брониславович слегка хмурился, и старался своими маленькими глазами смотреть строго перед собой, но в один момент не удержался и бросил на Савву короткий, недовольный взгляд. Савва посмотрел на вошедшего адвоката, самодовольно хмыкнул и гордо задрал нос.

— Чего это он? — спросил Парф.

— Савва учился вместе с Алексеем, — прошептал Гур, что бы Савва не услышал. — Они часто спорили и конфликтовали.

— Откуда ты это знаешь? — шепотом спросил Парф.

— Ночь в Бурсе помнишь? Савва тогда сильно напился и рассказал много о своем прошлом, — хихикнул Гур. — Ты ушел на самом интересном, Савва только начал рассказывать про свою учебу.

— Ой — Парф неловко почесал затылок. — Мне тогда поплохело, пришлось пойти домой.

Алексей Брониславович был высоким, стройным мужчиной с легкой походкой и взглядом синих глаз, не терпящих отказа. Его появление смутило почти всех. Но сюрпризы не собирались заканчиваться: в зале, слева от прославленного адвоката, не менее легкой походкой, шел Ладислав. Акси, сидевшая позади всех, опасно прищурилась. Ладислав широко улыбался и казалось, что блеск его зубов может затмить сами звезды. Ладислав носил элегантный черный костюм с красным платочком в кармашке. Владелец санатория направил свои карие глаза в сторону Парфа и Акси, и, словно злорадствуя, улыбнулся еще шире. Парф в ответ тихо зарычал.

Гориславу приложил все усилия воли, чтобы не встать и не убить человека, шедшего слева от адвоката дьявола — Мокия. Бывший сотрудник Горислава, еще носил форму полицейского, словно желая еще сильнее разозлить полицейских, как бы говоря всем своим видом: Да, я вас предал и теперь буду носить эту форму до конца, чтобы показать, насколько вас презираю.. Никто не мог прочитать эмоции предателя: лицо Мокия всегда неподвижно, словно его изваяли из мрамора, лишь мешки под глазами выдавали усталость, а неуклюжая походка и отстраненный вид дополняли образ человека, которому на все плевать. Форма Мокия выглядела сильно потрепанной и казалось, что он ее вовсе не стирает. Вен уже давно имел теорию, что сектанты не ожидали посторонних на Обращении в Шипке, и поэтому не пытались себя вооружить; похоже, Бог не смог выдать фанатика оружие и чтобы его достать понадобился кто-то из полиции, для чего идеально подошел Мокий. Горислав и Мокий переглянулись, в глазах одного кипела ненависть, а во взгляде второго покоилось безразличие.

В конце, замыкая процессию подлецов, перебирая толстыми ногами шла Феодосия. Толстая и низкая, злая и агрессивная, Феодосия расталкивала всех перед собой, желая задеть как можно больше людей. Дама была в ярком красном платье, еще отчетливее выделяющим ее крупные габариты. По обе стороны от старушки шли два полицейских с пистолетами, готовые в любой момент задержать правонарушительницу. Двое полицейских на протяжении всего сопровождения получали страшные оскорбления в свой адрес. Старуха с ненавистью смотрела вообще на всех и была бы рада достать оружие, чтобы убить каждого, но ей очень сильно мешали связаны руки. Феодосия вошла в зал, проклиная всех, приказывая им, и даже угрожая. Она обматерила каждого, но вдруг заметила Гура и стала плеваться куда сильнее и злее. Крупногабаритная старуха обещала сжечь, расстрелять, скормить псам, даже утопить несчастного парня, постоянно красноречиво махая своей перевязанной рукой. Гур с начала удивился, затем замялся, а под конец, с уверенностью и злобой посмотрел на проклятую старуху, готовый стойко встретить все оскорбления.

Все заняли свои места. Обе стороны смотрели друг на друга: кто-то улыбался, кто-то бросал злобные взгляды и оскорбления, лишь некоторые молча наблюдали. Но все прения прервал новый игрок — Дин Даниилович, судья. В судейской мантии Дин выглядел строго и официально. Он был стариком лет 60-и, среднего роста, с большими морщинами, короткими, седыми волосами, длинным лицом и впалыми щеками. Говорил судья громко, властно, сохранял маску равнодушия в любой ситуации, умел оставаться настоящим глашатаем закона.

Дин машинально взял молоток и постучал по специальной подставке, призывая толпу стихнуть. Начался подготовительный этап судебного процесса: заранее установленные камеры включили, начав трансляцию на все общедоступные платформы; стали проверять явку, устанавливать должности, личности и прочее. Ввели всех обвиняемых, коих оказалось так много, что пришлось освободить часть зала от гражданских. Вся правая часть зала заполнилась скованными сектантами. Некоторые сектанты сидели на стульях, а те, кому стулья не достались — стояли у стены. Образовалась целая толпа, перед которой живой цепью выстроились вооруженные полицейские. Такую толпу арестантов было невозможно перенести незаметно от глаз гражданских — снаружи патрулировала куча полицейских грузовиков. Конвой пленных сектантов еле удалось провести сквозь толпу гражданских, постоянно кричащих оскорбления и угрозы.

Наконец, начался второй этап, в котором обеим сторонам предстояло выступить.

— Ваша честь! — вдруг хрипнул Горислав, — разрешите мне выступить первым.

— Разрешаю, — кивнул судья Дин.

— Ваша честь, — вставая со своего места повторил генерал. — мы имеем все доказательства для обвинения подсудимых в основании террористической, религиозной организации. Данная организация является сектой! У стороны обвинения имеются доказательства причастности участников этой террористической организации ко многим преступлениям: покушению на жизни граждан, похищению, террору, шантажу, вымогательствам, убийству и к целому ряду других, не менее ужасных преступлении. Подсудимых следует обвинить по статье 239 уголовного кодекса — Создание некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан, статье 105 — Убийство, умышленное причинение смерти другому человеку, статье

Горислав долго и рьяно перечислял весь список, в котором было так много пунктов, что зевакам стало скучно. Время от времени Горислав переставал говорить и поворачивался в сторону помощников. В этот момент Гур или Парф резко вскакивали и подносили какие-то документы, видеозаписи, подписи и прочие улики. В процессе обвинения Горислав часто смотрел на Мокия, лишь изредка поглядывая на остальных сектантов. Часто начальник полиции смотрел на судью, словно желая удостоверится, что тот поверил во все сказанное. Судья Дин наблюдал без эмоций. Генерал выступал целый час, в красках описывая все события последнего месяца, включая похищение и убийство собственной дочери. Генерал стучал по столу, расхаживал из стороны в сторону, плевался обвинениями, но звучал не как сумасшедший дед, а как настоящий начальник полиции: предъявлял обвинения официальным языком, без помощи бумажки называл все статьи обвинения, ни разу не запнулся и в очередной раз доказал статус главного в отделе полиции. Речь Горислава закончилась словами: ...и после всего вышесказанного прошу приговорить обвиняемых к высшей мере наказания., после чего он сел и хмуро глянул на судью.