Агрессия – это энергия. Как побеждать, не сжигая себя и мир

ПЕРЕУПАКОВКА АГРЕССИИ в созидательную энергию происходит главным образом не в рамках деятельности одного человека, а в группе, которой он принадлежит.

Главное, что сейчас волнует всех, – соотношение, так сказать, внутреннего и внешнего огня, или, если угодно, внутренней и внешней токсичности. Каждый из нас по природе агрессивен, даже если не сознает этого. При этом внешняя среда, в которой мы живем, за последний десяток лет стремительно становится все более и более жесткой – это касается и большого мира, и, для многих, окружения.

Многие инстинктивно боятся оказаться слишком мягкими для окружающей жестокости. Вместе с тем хочется сохранить уважение к себе и людям, связь с другими, эффективность коммуникаций, которая всегда основана на доверии. Как совместить выживание, использование энергии агрессии – с горизонтальностью, сотрудничеством, близостью? Вот об этом, самом актуальном, в первую очередь и поговорим.

«Ты у меня в кишках сидишь». Метаболизм жестокости

Парень из крупной корпорации приходит и заявляет стандартную тему: управление гневом. Он говорит, что прекрасно понимает: агрессия – это энергия и лишить себя этой энергии – значит стать «кастрированным котиком». А хочется быть хищным. Но вместе с тем он видит и другое: агрессия разрушает и отношения, и дело, которым он занят. Когда все кругом занимаются обесцениванием, орут (те, кто сверху, орут на тех, кто снизу), это никак не способствует эффективности. Он чувствует это на себе.

Я указываю ему на то, что проблема имеет две стороны. Первая – его личность, его привычки. Вторая – среда, формируемая прежде всего самым главным, лидером их весьма иерархической корпорации:

«Если у вашего Ф., который дракон, есть право выпускать молнии, это не значит, что тот, кому он временно делегировал какую-то молнию, имеет право бить по зубам всех остальных. Если вы, получив временный ярлык на княжение, пользуетесь правом дракона, вы вызываете пятикратное сопротивление. Потому что то, что они не могут отреагировать Ф., они могут отреагировать вам. И фактически вы оказываетесь в положении козла отпущения, на которого аккумулируют всю ту агрессию, все то нежелание действовать, все то непонимание, которое они не могут адресовать другим лицам.

Это невыгодно. Вы получаете и за себя, и за того парня. А потом надо еще учитывать, что Ф. очень изменчив и потом все изменится, а шишки продолжат валиться на вас.

Пойманный булыжник, который бросил в вас Ф., нельзя бросать дальше».

Смотрите, что получается. Невозможно «управлять гневом», который, по сути, тебе не принадлежит. Если вы живете или работаете в среде, где право на агрессию перераспределяет вышестоящий, то, несмотря на то что вам придется быть жестоким, ваша агрессия – не совсем ваша. Это метаболизм жестокости в пищеварительной системе сообщества, где вы лишь орган, а не самостоятельный организм.

Общества, где гнев нормализован, неэффективны, потому что агрессия, ценнейший дар человека, уходит на внутренние разборки, сопротивления, скрежетание частей механизма между собой. Я могу сколько угодно рассказывать людям внутри корпорации, как в ней выжить, – и об этом мы еще поговорим ниже, в соответствующей главе, – но сейчас я хочу сказать самое главное:

Если вы хотите освободить свою агрессию – не принимайте участия в коллективном распределении жестокости.

Индивидуальная агрессия как энергия противоположна «нормативной агрессии» большинства. Жестокие коллективы всегда иерархичны. Старшие гнобят младших, высшие кричат на низших. И вам всегда придется чаще подчиняться, чем орать, вы не сможете выбирать, что вам делать со своей агрессией. Всегда или почти всегда – если только вы не станете в таком сообществе самым большим павианом. На этом пути, как вы понимаете, не все зависит исключительно от вас.

Выйти из подобной парадигмы можно двумя путями: преобразовать коллектив (корпорацию, группу) или перестать участвовать, физически уйти, уехать, уволиться. Первое – путь для очень и очень немногих, но, если сообщество еще только формирует свои жестокие привычки, можно попробовать организовать перестройку вместе с единомышленниками – мы об этом совсем немножко поговорим.

Хотите свободно распоряжаться энергией своей агрессии, а не тратить ее на бесплодные взрывы гнева и не зажимать ее «как приличный человек» – не ходите туда, где все сидят друг у друга в кишках. А попали – вылезайте наружу как можно скорее. Выбрали пожить «в драконе», потому что это дорого стоит и за это хорошо платят? Практикуйте повышенную защиту от желудочных соков и внимательно следите, не начали ли вы уже перевариваться.

Предположим, что вы все еще в кишках и участвуете в передаче жестокости, одновременно страдая от нее. Ваша агрессия одновременно и находит выход (вам разрешено стучать кулаком по столу и бесконтрольно орать), и заблокирована (орете вы на подчиненных, а начальство придушить не можете). Мои советы в этом случае вполне универсальны.

1. Поставьте личные задачи, которые отличаются от целей вашего босса. Заначивайте часть энергии для себя, не отдавайте ее всю, не варитесь в кишках дракона круглосуточно. Закрывайтесь в кабинете или уходите с работы раньше (а если речь не о работе, а о других коллективах – проводите большую часть времени не в них).

2. Не автоматизируйте жестокие привычки. Помните: автоматическая связка «агрессия – жестокость» («я дерусь, потому что дерусь») не работает нигде, кроме прямого физического противостояния. Я надеюсь, что вы сейчас находитесь не там, где человеку приходится каждый день бить или убивать других или подвергаться такому насилию. Во всех других местах автоматизация («я просто срываюсь на крик») – знак слабости, а не силы! Если вы так делаете – у вас не слишком много гнева, проблема в другом: этот гнев не ваш, вы стали «кишкой дракона». Разрывайте жесткую связку агрессии и acting out (отреагирования). Если вы делаете это (подвергаете людей насилию) в вашей семье, не нормализуйте это, а решайте проблему как можно быстрее.

3. Размывайте в себе жесткую социальную вертикаль. Все предельно просто, как на карикатурах художника Херлуфа Бидструпа: большой босс наорал на среднего босса, тот на маленького, тот на рабочего, тот на жену, жена на ребенка, ребенок на собаку, а та укусила большого босса. Чтобы стать больше индивидуальностью и свободным человеком и меньше – кишкой в метаболизме агрессии, поверните часть злости вспять и покажите начальнику фигу в кармане, оскальте зубы, обматерите его шепотом, нарисуйте его смешным, опишите, как убиваете его куском кирпича, рассказывайте про него анекдоты жене в постели. Годится что угодно. Тайно (этого может никто не видеть) отправьте часть агрессии «наверх», и вы будете гораздо меньше спускать ее «вниз».

Не надо сидеть друг у друга в кишках. Не надо быть четким пацаном от альфы до омеги и всерьез ходить по этим ступенькам. Никто не имеет права предписывать вам, кого вы хотите избить. Признайте право на собственный гнев, а не на тот, который носится в воздухе.

«Все стали такие нервные, – говорит мой клиент. – И на меня это действует, я тоже могу прикрикнуть… Это позитивно, это я сбрасываю агрессию?» – Нет, отвечаю я, это не позитивно, потому что не вы это выбрали.

Возьмите себе свою агрессию и перестаньте быть кишкой в метаболизме общей жестокости.

Сигма-бой: в стороне от альфы и омеги

Если у вас в семье есть подростки, вы наверняка задавались вопросом: «Кто такой, черт возьми, этот сигма-бой?» И, если вы любопытны, вы наверняка уже знаете приблизительный ответ и даже в курсе, как эволюционировал этот термин после того, как стал популярным известный музыкальный трек.

Изначально «сигма-самец» появился как архетип «чувака себе на уме и самого по себе», независимого от общественных норм. Сигма-персонаж не собирается завоевывать популярность, становиться альфой или бетой, но не скатится и в омеги; он сильный, и ему плевать на то, что «нормально» и «принято». Правда, после завирусившегося трека понятие отдрейфовало в сторону иронии: теперь это просто социально успешный, но заурядный парень, без ореола романтического одиночки.

Я хочу вернуться к первоначальному восприятию «сигмы», чтоб продолжить разговор о том, что делать с личной агрессией, когда кругом бушует общая. Насколько агрессивен сигма? Насколько агрессивным нужно быть мне? В чем секрет сигмы, который выигрывает?

Недавнее исследование (Источник: https://www.apa.org/pubs/journals/releases/xge-xge0001799.pdf), опубликованное в журнале Американской психологической ассоциации, показывает: все культуры примерно одинаково понимают, что такое «быть крутым». Люди разных стран ответили на этот вопрос примерно одинаково. Крутые – это люди, которые лучше других понимают, как нарушать правила без негативных последствий для себя, и выделяются из большинства, не становясь изгоями. Это люди спокойной силы, которые не стремятся слушаться других, встраиваться в иерархии и продвигаться к ее верху. Они живут на свой манер, но умеют коммуницировать с другими. Крутость помогает ее носителям балансировать между отличием от других – и их же одобрением. Все это примерно соответствует изначальному определению «сигмы».

Вот одна из сессий, в которой «сигма-бой» А. говорит со своим начальником, Дэвидом, о деньгах. Это высокооплачиваемый топ и при этом человек, который сбросил лишний вес, гармонично выстроил свою жизнь, живет и работает в США, занимается спортом с тремя детьми-подростками. Здесь показана вся сложность его мотиваций, те демоны, которые мешают ему действовать во весь рост.

А.: Предположим, я захожу к нему в офис, он сидит за своим столом, я над ним возвышаюсь. Он встает такой: «Да, конечно. Мы поговорим». Я отвечаю за продажи глобально, кроме Австралии. На Австралии человека увольняют.

А я ему где-то год назад говорил: давай я возьмусь. Австралия – это половина продаж. А другая половина продаж – то, чем я занимаюсь. И Дэйв тогда: «Ну что ты за глупости говоришь?» Это было до того, как я ему сказал, что хочу стать генеральным директором.

Л.: Вы ему сказали про это?

А.: Я ему сказал про это в апреле. Ты меня в течение года будешь по разным функциям гонять, через год я стану у тебя генеральным директором.

Л.: Что он ответил?

А.: Он подпрыгивал, был совершенно сияющий. Может быть, он был сияющий, потому что у него была мысль: «Ну вот, А. хочет стать генеральным директором. Что мне с этим делать? Мне нужно, чтобы он сидел на своем шестке, а не дергался в генеральные директора». Но, скорее всего, ему было приятно, что я высказал это.

И вчера выстрелило то, о чем я с ним говорил полгода назад. «Вот, А., ты когда-то говорил. Мы не хотели принимать решение до того, как мы услышим тебя». Это то, что внезапно случилось вчера вечером. На этой волне, конечно, будет не так страшно говорить про деньги.

Л.: У вас есть лист, где расписаны ваши достижения. Что вам мешает спросить его: «Дэвид, а как ты считаешь, если я все-таки генеральный директор с завтрашнего числа или исполняющий обязанности, сколько надо мне платить? Учитывая этот лист, Австралию, то, что я генеральный директор».

А.: А он скажет: «А., здесь продажи всей компании. Не только ты это делал, это мы все вместе делали. Давай подниму тебе зарплату на 10%».

Л.: А вы ему скажете: «Я тебе нужен или нет? Мне сложно работать за те деньги, которые я получаю. Они мне не кажутся справедливыми». Я бы говорил с ним вот в такой манере, не называя, может быть, цифр пока что, но, по крайней мере, внятно ставя вопросы. «На 10% меня не устраивает». «Ты для меня много сделал, я тебе очень благодарен, вот цифры, я готов взять на себя больше ответственности, но извини, или мы с тобой продолжаем и я подписываюсь под успех, или я тогда не могу гарантировать свое присутствие».

Другая линия – мне кажется, важная, – которую мы с вами обсудили, – ваше к нему отношение: сочетание презрения, страха и агрессии. Противоречивых чувств. Это надо прожить, это не случайные слова, на мой взгляд.

А.: А что значит «надо прожить»?

Л.: Вчувствоваться, так ли это, есть ли какие-то с этим ассоциации. Потому что речь шла впрямую о том, что это некое чувство, которое считано с мамы и было адресовано к папе, но падало косвенно на вас. Мы хотим этот вирус убрать из организма. Презрение, агрессия и страх. В этом состоянии трудно разговаривать, и это все время сбивает стрелку компаса.

А.: Мне очень сильно отрезонировало то, что это презрение к самому себе, и то, что это было адресовано папе, а адресовалось мне. Как это прожить?

Л.: У вас перед собой три стула. Посадили на один Дэвида и представили себе: Дэвид, я тебя презираю, потому что ты все время мутишь воду, трусишь, мне не называешь правильных цифр, ты жалкий человек. На втором стуле у вас прямая агрессия: я хочу спокойно получить свое пропорционально тому, сколько пользы я компании приношу.

А.: Это прямая агрессия?

Л.: Да, хорошо сформулированная. Не швырять в морду тряпку, а агрессия, которая внятно выражает то, что вы хотите. В ясной артикуляции есть внятная агрессия. А на третьем стуле страх: «Дэвид, я так тебя боюсь. Если ты меня выгонишь, я еще зеленой карточки лишусь. И вообще, куда я пойду сейчас? Я же бедный мальчик. Ты же понимаешь, что я никто, из России приехал».

Вы эти три чувства артикулируете вслух. Можете потом сесть на каждый из этих стульев и с этой позиции ответить.

У вас есть в разговоре с Дэвидом полярная реакция: или я это принимаю и ухожу побитой собакой, или я устраиваю скандал и хлопаю дверью. А нам нужен вариант, при котором у нас как гармошка растянута.

Давайте на минуточку представим себе, что есть законная агрессия, страх и презрение, которое все путает. Презрение к себе, потому что я неблагодарная тварь, он для меня столько сделал, он меня всему научил. И презрение к нему: что же ты принимаешь такие идиотские решения? Какие-то дочки, которые воняют, какие-то люди, которых ты случайно берешь. Где твой жизненный опыт? Почему ты разваливаешь свою компанию? Это все про презрение.

Вы можете ему сказать: «Дэвид, дорогой, я хочу получить ответ, без всяких фантазий: сколько ты мне готов платить с завтрашнего дня?» Фактически за то, чтобы работать в Австралии, – вам нужно только за это получить прибавку в половину своей зарплаты. Как минимум.

Это альтернатива, которую вы высказываете: или ты меня делаешь генеральным директором, и тогда я развиваю с тобой стратегии, или я остаюсь, если ты меня по-прежнему держишь мальчиком, генеральным продавцом, но тогда мой фикс хотя бы 400.

Если он вас сейчас уволит, возьмем крайний вариант: чего вы боитесь? Трезво.

А.: Во-первых, он меня, конечно, не уволит сейчас. Он не рискнет, потому что он понимает, что я с детьми, что я жду грин-карты. Уволиться я сам могу, если я вспылю и напишу ему заявление.

Л.: Он постоянно боится, что вы уйдете к конкурентам или в крупную компанию. Вы туда можете уйти теоретически.

А.: Нет, я бы не рассматривал, что он меня уволит. Это интересно вы сказали… Наверное, я боюсь не столько того, что меня уволят, я боюсь унижения. Собственно, это то, что меня все время бесит.

Л.: Унижение – это чувство от папы. Я недотыкомка, то нормальный, то ненормальный, меня шпыняют, может быть, правильно, может быть, неправильно, я защищаюсь. Это чувство имеет субъективную часть, вирус, и попытку этот вирус объективировать через какие-то факты. Почему вы недотыкомка? Я, например, давно вас знаю, отношусь с большим уважением, вижу ценность, пытаюсь вас в этом убедить. Почему вы недотыкомка?

А.: Потому что у меня зарплата такая маленькая и меня девушки не любят.

Л.: Девушки вас любят, вы просто застряли в ситуации однолюбчества.

А.: Да.

Л.: Это опять маятник. Или я червь, или о-го-го, подавай мне пять компаний. А мы хотим с вами как раз без резкостей. Спокойный, настойчивый разговор.

Мы отслеживаем маятник: или я готов хлопнуть дверью, или я побитая собачка, которая делает вид, что я еще несу свое лицо. Нет середины. А на самом деле вы сдвинуты в верхнюю сторону, если от 1 до 10 брать, у вас должно быть 7, 8, 9 баллов тонуса, уважения, уверенности в себе. Вы с этой горки легко скатываетесь.

А.: С горки 7–8.

Л.: Да. Объективно вы на 7–8–9. Но вы легко скатываетесь на 3–4 с нее.

А.: И вот здесь я должен говорить, что я не папа.

Л.: Вам нужно это себе сказать: я не папа. Вы просто другой.

Принять на стуле позу папы, вспомнить папу добрым словом, почувствовать его, сесть на другой стул, стать самим собой, расправиться, поднять три раза две гантели.

Расправляю плечи, выдыхаю, щелкаю пальцами. Я бравый лыжник. Я чувствую себя темпераментным пловцом, я чувствую себя в хорошей форме после поднятия тяжестей. Вы воспроизводите все это простыми движениями, незаметными физическими действиями. Нам нужно из головы перейти вниманием на раз-два-три-четыре-пять на какую-то телесную программу каждый раз. Чтобы демон не затягивал в бездну.

А.: Вместо того чтобы сидеть без отрыва в процессе разговора с ним или прямо перед разговором с ним, вместо того чтобы придумывать, что он мне сейчас ответит, здесь я делаю свои движения…

Л.: Да. Вы шевелитесь. Важно, чтобы вы не впали в замороченность, зажатость, беспомощность. Были в тонусе.

Здесь показано то, каким может быть сигма, когда он использует «боковую» стратегию гибкости. Между альфой и омегой больше общего, чем кажется. Попытки использовать брутфорс приводят к окаменелости, зажатости, а она сразу включает позицию омеги. «Если я не выиграл, то проиграл» – типичная мужская альтернатива, которая приводит почти каждого в позицию проигравшего. Наоборот, умение поддерживать бегунок в позиции на 7–8, наличие запасных альтернатив и умение шевелиться работает гораздо лучше и ведет сигму-боя или сигму-герл (биологический пол тут, в сущности, не важен) к уверенному выигрышу.

Сигма-бой не столько одиночка, сколько он поперек иерархий. Соответственно, он не в изоляции, он, наоборот, больший коммуникатор, чем другие. Он направляет агрессию вверх, а вниз и «вбок» может отдавать энергию, и за счет этого он нравится. Его держат снизу и рядом, благодаря этому он не зависит от верха.

Вы знаете, что есть такая вещь, как харизма. Это как раз избыток агрессии, который не выплескивается как злость, а виден в человеке как потенциал.

Это сильный парень, с которым дружишь, не потому что боишься, а потому что с ним никто не посмеет тронуть.

При этом тебя он бить не будет, и ты его тоже – вы союзники, и вам проще отражать чужую агрессию. У вас уже есть островок, где кислотные дожди не идут все время.

И даже те, кто не хочет становиться другом и сторонником, могут оглядываться на этот островок и видеть, что там по-другому дела идут, чем во всей остальной иерархии. Это такой здоровый элемент, где за счет вашей сэкономленной энергии соблюдаются правила и люди друг друга не подставляют.

Вообще это внутреннее нежелание «мочить кого сказали» лучше всего помогает не становиться жертвой. Сильным выглядит не тот, кто буллит вслед за главным булли, а тот, кто этого как раз не делает, он выглядит даже сильнее самого так называемого альфы.

Можете считать, что я раскрыл вам главный секрет сильной сигмы: прямая сила делает хрупким, а сильным делает гибкость.

Агрессия в эффективной группе

Это произошло на моей памяти: водители начали массово пропускать пешеходов, хотя раньше этого не делали. Ведь в восьмидесятые, девяностые сплошь и рядом было как? Нет светофора – едешь вперед, а они там как-нибудь сами. В роли же пешехода терпеливо стоишь и ждешь, пока образуется просвет в общем потоке машин.

Честно говоря, не помню, пропускал ли я сам. Память милостиво стерла эти вещи, позволяя мне думать, что уж я-то был сама любезность и предупредительность.

Но прошло каких-то двадцать лет, и я увидел на наших дорогах совсем иную картину. Сейчас не пропустить пешехода кажется дикостью, такой случай отмечаешь, этого не ждешь. Иначе организованы и разборки между автомобилистами. Канули в прошлое (надеюсь, навсегда) биты в багажниках машин.

Что же такое произошло? Все стали слабаками? Да нет: агрессия в этой сфере и в нашей среде перешла в цивилизованные формы. Ты понимаешь, что между агрессией и поступком есть некая прослойка, и если в машине ты сильно зол, то надо не газ в пол топить, а можно музыку врубить погромче и под нее поорать. При мелких авариях можно договориться, можно купить страховку, можно дождаться полиции – все это нормально.

Аналогия работает абсолютно во всех ситуациях. И сразу встает практический вопрос. А где мне быть, куда податься, чтобы не оставаться кишкой в метаболизме агрессии других? Вот это «уходи» – это куда?