Избранная духом Осени

Со всех сторон слышатся шепотки.

— Это потому что Хозяин забыл о долге.

— Думает только про себя.

Я оборачиваюсь, собираясь найти источник, но ропот как будто доносится отовсюду.

Волх в этот миг резко свистит. Из чащи бесшумными тенями вылетают его жуткие всадники и черная как ночь лошадь. Он вскакивает в седло своего вороного коня.

— Позаботьтесь о Хозяйке! — гремит голос Волха. — Кто ее обидит, того не пощажу!

Лешие покорно склоняются. Волх уже собирался пустить коня в галоп, но я, повинуясь импульсу, бросаюсь к нему и неловко берусь за холодное железное стремя. Я не могу допустить того чтобы он один отправился в сердце этого жуткого разложения.

Мне страшно за него и за себя.

На мгновение лицо Волха смягчается. В его глазах вспыхивает что-то очень теплое — так смотрят на дорогого человека, о котором хочется заботиться вечно. У меня перехватывает дыхание, сердце предательски екает. Но страх за него оказываются сильнее.

— Позови богатырей! — выдыхаю я. — Они знают, как биться с Гнилью!

Тепло в глазах Волха мгновенно вымерзает. В глазах вспыхивает тьма, а лицо превращается в каменную маску.

— Богатырей? — Его голос звучит как хруст ломающегося льда. — Мой лес гниет, а ты предлагаешь мне молить о помощи щенков, которые убивают лесной народ забавы ради?

Он резко ударяет коня пятками. Огромный зверь встает на дыбы, едва не сбивая меня с ног, и всадники скрываются в вихре листьев, унося Хозяина Осени навстречу Гнили.

Вихрь из палой листвы скрывает его силуэт, и я невольно прижимаю ладонь к груди. Сердце бьется неровно, загнанной птицей. В голове набатом стучит один и тот же вопрос: в кого он превращается в такие моменты?

Вокруг меня смыкается кольцо мавок. Они обступают меня, словно свою госпожу.

— Возьми огонь, — шепчут они. Голоса их — журчание воды по камням, шелест камыша. — Возьми, возьми… Тепло и свет верни в терем.

Я слушаюсь. Одна из дев протягивает мне тяжелую ветвь, обмотанную ветошью и щедро пропитанную густой сосновой смолой. Я опускаю ее в догорающий костер. Пламя жадно слизывает деготь, ветка вспыхивает, озаряя лес багровым светом.

А позади него я вижу как боровики хоронят то, что осталось от пораженного гнилью волка.

Становится зябко. Нечисть нехотя разбредается по норам, но несколько леших остаются у ворот — недвижные, похожие на корявые пни. Видимо, приказ Хозяина охранять меня для них закон. Мавки следуют за мной в терем, и я не гоню их.

Я зажигаю лучины. Желтый свет дрожит на бревенчатых стенах. Мавки рассаживаются по лавкам и без спросу начинают гадание. Достают из углов старое сито, насыпают в него овес вперемешку с сухими ягодами калины. Зерна стучат по дереву, предсказывая судьбу: быть крови, которая захлестнет все Тридевятое царство, а, может, и больше.

Я роняю голову на руки, не желая это слушать и тут, окруженная колдовским туманом, я наконец вижу, в чем суть.

Я вижу Волха, стоящего посреди бранного поля. Вижу выжженные поля, вижу рать, которая вся до единого полегла. Остался только он, такой же одинокий, как и каждую Осень, которую он вынужден был проводить в окружении трех всадников: Утра, Дня и Ночи.

Я вижу как он подходит к поверженной туше Чернобога, как берет его копье и как сам себя ранит в плечо, шипя:

— Ты вернешь мне все. Я тебя заставлю.

Мне становится дурно от этого видения, но морок не отступает.

Я словно наяву вижу Волха, которого прямо сейчас скручивает от агонии, пока он пытается изгнать из леса Гниль. И вдруг меня прошивает догадка: причина этому — я. Это я научила его чувствовать… Раньше Хозяин Осени справлялся с той тьмой, что сидела внутри него, именно потому, что был абсолютно бесчувственным!

Меня подбрасывает на месте. Я обязана помочь ему прямо сейчас. Один он попросту не выдержит!

Мавки прерывают свой заунывный напев и дружно оборачиваются. Я вскакиваю из-за стола: теперь я точно знаю, что должна сделать. Помочь Волху изгнать Чернобога. Ведь это он, проклятый бог тьмы, сумевший прошлой зимой просочиться в наш мир, отравляет Осень Гнилью.

— Куда ты, Хозяйка? — летит мне вслед испуганный шепот мавок.

Но я не слушаю. Распахнув тяжелые двери, вылетаю на улицу.

Двор залит мертвенным, бледно-голубым светом полной луны. Тишина стоит такая, что слышно, как опадают сухие листья. Лишь где-то в чаще ухает сова знакомым, почти человеческим голосом. Раньше я бы задрожала от страха, но теперь знаю — это просто лесная нечисть. Подбираю подол алого сарафана и сбегаю с крыльца прямо в мокрую от росы траву.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к своим ощущениям, призывая скрытую в крови силу. Мавки бесшумными тенями вытекают со двора, устремляясь следом. И тогда я срываюсь с места.

Яростный бег кружит голову, но страха больше нет. Мне кажется, что у меня за спиной распахнулись крылья: стоит только оттолкнуться от пригорка, как я с легкостью перемахиваю через зияющий зев оврага. Тяжелые юбки послушно струятся следом, ничуть не стесняя движений.

Оглядываюсь. Бледные девы безнадежно отстают. Я припускаю быстрее, и лес вокруг преображается: трава сама ластится к босым ногам, колючие ветки услужливо расступаются, а вековые стволы подмигивают колдовскими огнями из самой чащи. Заметив, что мавки снова показываются в отдалении, я лишь небрежно веду рукой, путая им тропинки и заплетая корни в непролазные узлы. Я чувствую, как огромный лес дышит со мной в унисон, подчиняясь каждому вздоху. И я приказываю ему: веди к Волху.

Вдруг чьи-то горячие руки перехватывают меня, материализуясь буквально из воздуха. Огромная фигура вырастает прямо из сплетения ветвей и теней. Я торможу, тяжело дыша, и вскидываю голову. Прямо на меня смотрят янтарные глаза Волха, приглушенно светящиеся в полумраке. На его плечах — лишь медвежья шкура. Свежая рана на плече кровоточит, а сам Хозяин Осени легонько пошатывается.

Его бледные губы мелко подрагивают от едва сдерживаемой боли.

Я выпрямляюсь. Ведьминская сила в жилах всё еще поет, но теперь течет спокойно и мощно, словно бурный водопад, наконец вышедший на широкую равнину.

— Царица ведьм, — хрипло выдыхает Волх с нескрываемым, благоговейным восхищением.

Он выпрямляется, и это дается ему с видимым трудом. Я инстинктивно протягиваю руку к его окровавленному плечу, но полубог упрямо, по-звериному отстраняется.

— Не хотел я тебе таким показываться, но… — он тяжело щурится, явно проигрывая борьбу с болью. — Ты бы иначе весь лес вверх дном перевернула.

Волх судорожно вдыхает, переживая очередной приступ. Но даже сейчас, бледный и истекающий кровью, он продолжает кривить губы в своей фирменной наглой, плутовской усмешке. И это разом заставляет меня и до скрежета зубов разозлиться на его непробиваемый идиотизм, и… ощутить внезапный, затапливающий с головой прилив щемящей нежности.

Этот невыносимый дурак такой один. Кажется, даже погружаясь в кипящую лаву, он будет самодовольно скалиться в лицо своим врагам.

Шагнув вперед, я крепко обхватываю его руками и прижимаюсь щекой к мощной, горячей груди. Там, под ребрами, гулко и надрывно ухает его сердце. Волх застывает, словно боясь дышать, чтобы не спугнуть это мгновение.

— Я вернула тебе способность чувствовать боль. Мне это и расхлебывать, — жарко шепчу я, полностью открывая заслонки своей пылающей магии.