Избранная духом Осени

Глава 9. Ужин при свечах

Я ухожу наверх, всем своим видом изображая оскорбленное достоинство, но уже в спальне сталкиваюсь с суровой реальностью: еды я так и не добыла. А впереди маячит перспектива полного, изматывающего безделья.

Вскоре я понимаю, что готова грызть собственный кожаный ремень. Пару часов спустя я всё-таки сдаюсь и спускаюсь вниз, потому что снизу начинает невыносимо вкусно тянуть жареным мясом. И сейчас этот запах кажется мне самым большим чудом из всех, что произошли со мной с момента попадания к Хозяину Осени.

Когда я прокрадываюсь в кухню, Волх стоит у печи и с грацией крупного хищника наблюдает за пляшущим огнем.

Меня осеняет: это он готовит! Вовсе не мерзкий домовой, который на этот раз постарался сделать так, чтобы тяжелая дверь хлопнула меня по лбу.

Я застываю на пороге, невольно любуясь мощной фигурой первого богатыря. Волх больше не выглядит как дикий лесной отшельник в шкурах.

На нем рубаха из тонкого, явно заморского шелка цвета воронова крыла. Шнуровка на груди небрежно распущена, открывая ключицы и серебряный оберег, поблескивающий на фоне темной вязи татуировок. Широкий наборный пояс с тяжелыми металлическими бляхами плотно обхватывает узкие бедра, подчеркивая идеальную, хищную стать.

Он щурится, словно сытый лев, и я чувствую, как меня пробирает до мурашек от этого зрелища. В голове тем временем бьется тревожная мысль: Яга сказала, что это из-за него испортилась Осень. Но как именно это произошло?

Я делаю неуверенный шаг в кухню. Волх плавно разворачивается и почти не глядя кидает мне румяное яблоко. Я чудом успеваю его поймать.

— Мое обещание в силе, — низко мурлычет он. — Я не позволю своему подношению умереть голодной смертью.

Он легко хлопает раскрытой ладонью по изразцам печи, а я ловлю себя на мысли: да, Волх — самовлюбленный мерзавец. Но эта опасная, дикая насмешливость идет ему куда больше, чем жуткая мертвая бесчувственность.

— Мое требование тоже в силе, — отвечаю я, с вызовом впиваясь зубами в сочную мякоть фрукта.

Волх разворачивается ко мне всем корпусом.

— Хочешь, чтобы я поверил, будто человеческих женщин соблазняют звоном оружия? — его золотые глаза на миг подергиваются жуткой черной пеленой, а тембр голоса становится глубже, нечеловечески вибрируя.

Но я заставляю себя выдержать этот взгляд.

— Заботой! — припечатываю я и резко разворачиваюсь к выходу.

Просто не хочу, чтобы он видел, как я сейчас буду неприлично, жадно есть. Забиваюсь в ближайший темный коридор и вгрызаюсь в яблоко, уничтожая его чуть ли не вместе с черенком. И только проглотив последний кусок, внезапно задаю себе пугающий вопрос: а с чего это вдруг мне стало не плевать на то, что обо мне подумает Волх?

Впрочем, одного яблока неприлично мало для того, чтобы насытиться. Кажется, подачка Волха только сильнее разожгла голод. Я мечусь по терему, как раненый зверь, пока в глазах не начинает предательски темнеть, а тело не накрывает липкой слабостью. Симптомы до боли знакомые: моя соседка по общежитию как-то раз отчаянно пыталась похудеть, и у нее такое было каждое утро. Врач со скорой назвал это гипогликемией.

Я тяжело опускаюсь на лавку и перевожу дыхание. А потом решительно встаю и направляюсь обратно. К черту гордость!

Я врываюсь в кухню с возмущенным возгласом:

— А еще что-нибудь съедобное у тебя есть?! — и тут же застываю на пороге.

Волх сидит на широкой лавке. Шелковая рубаха сброшена, и сейчас он хладнокровно прижигает себе плечо куском раскаленного железа. Литые мышцы на его груди напрягаются, верхняя губа чуть вздрагивает и приподнимается, обнажая ровный ряд белых зубов с пугающе длинными клыками.

Раздается жуткое шипение, от раны поднимается сизый дымок.

— Эй! Так нельзя лечить! — я инстинктивно кидаюсь к нему и хватаю за руку.

Волх резко отшатывается от моего прикосновения, едва не заваливаясь на спину. Из его горла вырывается хриплый, приглушенный стон. Я смотрю на него с искренним недоумением: неужели простое касание моих пальцев для него больнее, чем раскаленное железо?!

Полубог тяжело переводит дыхание, садится прямо и, по-плутовски щурясь, спрашивает:

— Что ты делаешь, красавица?

Из его уст, этим низким, благородно вибрирующим голосом, слово «красавица» звучит просто бесподобно. Но я мысленно даю себе пощечину, не позволяя очаровываться. Я помню слова Яги: я должна понять, что с ним не так, и вернуть этого бесчувственного судью с небес на землю.

— А ты что творишь? — выдыхаю я.

Он равнодушно смотрит на свое плечо и принимается заматывать рану чистым льняным лоскутом. Я молча сажусь рядом и перехватываю ткань, помогая туго затянуть повязку, но на этот раз стараюсь не касаться его кожи.

— Если не прижечь, начнет гнить, — произносит Волх, бросая на меня взгляд исподлобья.

И тут в голове щелкает страшная догадка.

— Сколько веков ты уже так делаешь?

Он пожимает плечами, демонстрируя хищный оскал:

— А какая разница?

— Тебе совсем не больно? — тихо спрашиваю я, когда мы заканчиваем с перевязкой.

Волх равнодушно переводит взгляд на повязку и отвечает ровным, ледяным тоном:

— Так это мертвая плоть.

Услышав это признание, я непроизвольно отодвигаюсь.

— И только ты вызываешь… боль, — он вскидывает голову и пронзительно смотрит мне в глаза. Его радужки приглушенно сияют расплавленным янтарем. Это так завораживающе красиво, что я на секунду теряюсь.

Но следом по спине пробегает неприятный холодок. Почему именно я? И почему именно боль?

— А еще… — Волх вдруг щелкает пальцами, и прямо в воздухе начинает кружиться золотая листва. — Я вспомнил, как делать это, не ложась с женщиной.

Я завороженно смотрю, как из золотистого вихря прямо на стол осыпаются спелые яблоки и тяжелая горсть лесных орехов. То есть то первое яблоко он не принес из леса, а просто сотворил? Мой желудок предательски и очень громко урчит. Прикусываю губу, чтобы прямо сейчас не наброситься на этот божественный завтрак.

Волх плавно поднимается и подходит к печи.

— Кабанятину долго тушить надо, — буднично сообщает он, словно мы и не говорили только что о гниющей мертвой плоти. — Иначе мясо будет жестким и его не прожевать.

Наевшись до отвала, я вдруг понимаю, что меня окутывает приятное, отупляющее тепло. Сама не замечаю, как растягиваюсь на лавке, смежая тяжелые веки. И просыпаюсь уже вечером.

Будит меня умопомрачительное обилие запахов.

Я приподнимаюсь на локте, на пол с мягким шорохом соскальзывает тяжелая шкура (укрыл меня, пока спала?), и я едва не охаю от увиденного. За окнами уже сгустились сумерки, но кухня за это время превратилась во что-то невообразимое!

Прямо на грубом полу, у самого раскаленного шестка печи, раскинулось море возмутительной роскоши. Поверх пушистых медвежьих и волчьих шкур небрежно брошены алые шелковые подушки с золотыми кистями и тяжелые заморские ковры. На исчерканном ножами дубовом столе теперь вызывающе сверкают чеканные серебряные канделябры. Десятки толстых восковых свечей отбрасывают на потолочные балки мягкие золотые блики.

Здесь же, на серебряных блюдах, дымится истекающая соком кабанятина, переливаются янтарем расколотые соты с диким медом, стоят пузатые кубки с питьем.

А посреди всего этого великолепия, в небрежной позе сытого льва, возлежит сам Хозяин Осени. Его черная шелковая рубаха распахнута почти до пояса, обнажая литые мышцы и вязь татуировок.

Он ловит мой ошарашенный взгляд, хищно щурится и властно похлопывает широкой ладонью по шелку рядом с собой.

— Ты требовала еду в постель, — мурлычет он своим бесподобным, раскатистым баритоном. — Я услышал.

Затем он небрежно запускает руку в деревянную миску и выламывает кусок медовых сот. Беззаботно улыбаясь, Волх запрокидывает голову, позволяя янтарной капле сорваться прямо в приоткрытый рот. Часть тягучей сладости стекает ему на ключицу, но полубог лишь довольно щурится, ничуть не смущаясь того, как мед скользит по его рельефной груди.

Я судорожно сглатываю. И это вот… жестокий и беспристрастный судья?! Боже, кем же он был в прошлой жизни?! И понимает ли он вообще, насколько вся эта его вызывающая, первобытная откровенность… соблазнительна?

Во рту скапливается слюна — то ли от одуряющих запахов, то ли от разворачивающегося передо мной зрелища. Волх неуловимо меняет позу, стирая большим пальцем каплю меда с нижней губы, — и сейчас его гипертрофированные клыки выглядят совсем не страшно. Скорее, пугающе красиво.

— Тебя тоже ждет наслаждение, — зовет Волх.

Я мысленно вздыхаю. Господи, за что мне это испытание?! Но желание… поесть — и теперь я уже сильно сомневаюсь, что дело только в физическом голоде, — оказывается сильнее.

Осторожно сажусь на край расстеленного ковра рядом с Волхом. Хозяин Осени плавно приподнимается и бережно берет меня за подбородок. От него пахнет яблоками в меду, а прикосновение шершавых пальцев оказывается таким легким и нежным, что отстраняться совершенно не хочется.

Он вкладывает мне в рот кусочек мяса, и в этот миг на его лице отражается такая неподдельная забота. Прямо как я просила! От этого сердце предательски пропускает удар.

Волх легонько прикрывает мне губы пальцами. Я жую, зажмурившись от невероятного вкуса. Мало того что он древнее божество, так еще и повар хоть куда! (Если, конечно, не наколдовал всё это). Я прижимаю ладони к пылающим щекам и издаю приглушенный стон удовольствия от еды.

И тут Волх портит абсолютно всё.

— Теперь хочешь меня? — буднично интересуется он с полным осознанием собственного великолепия.

Я едва не выплевываю кабанятину.

— Тьфу ты! — я вскакиваю на ноги как ужаленная. — Нет!

Волх смотрит на меня снизу вверх, и на его лице читается мучительная, скрипучая работа мысли. Он ведь сделал всё в точности так, как я велела, — и снова «нет»!

— Чего тебе опять не хватает? — хмуро и почти обиженно спрашивает он.

Я возмущенно всплескиваю руками. Как объяснить этому дикому чурбану?!

— Ты понимаешь… девушка не хочет просто какого-то обряда, когда у нее это в первый раз! — жар заливает лицо до самых ушей.

Вот я и ляпнула. Призналась в том, что всегда тщательно скрывала: что никогда и никому по-настоящему не нравилась. А теперь с предложениями близости за мной бегает потрясающе красивый полубог. Ирония судьбы!

— А чего хочет? — глубоким, обескураженным голосом переспрашивает Волх.

— Ты всё равно не поймешь! — огрызаюсь я.

Бросаюсь к столу, судорожно сгребаю куски мяса на серебряное блюдо. Мчусь к выходу, но у самых дверей меня вдруг останавливает его тяжелый, задумчивый взгляд, в котором на миг снова мелькает темная тень.

— Любить — это не только хотеть! — выдаю я, прежде чем позорно сбежать наверх.

И только там, запершись в своей каморке и наслаждаясь бесподобной кабанятиной, я задаюсь тревожным вопросом: а не слишком ли сложную концепцию я только что предложила этому существу?

Глава 10. Учитель

На следующий день я снова сталкиваюсь с проблемой изматывающего безделья. Шатаюсь по пустому терему и отчаянно пытаюсь найти себе хоть какое-то применение. Яга отправляла меня сюда для того, чтобы я заставила этого бесчувственного судью осознать, что он не всегда прав. Но, по-моему, пока что я сделала из него лишь упрямого подростка, помешанного на женском внимании.

А виноватым он себя не чувствует. Вот ни капельки!

Волх искренне считает, что он великолепен. Подозреваю, что примерно так же он вел себя и в роли вершителя судеб, разве что был чуть более суровым и мрачным. Я ни на шаг не приблизилась к разгадке тайны Хозяина Осени, поэтому мне остается только бессильно и молча злиться.

От разочарования я выхожу во двор, отыскиваю подходящий, крепко вкопанный в землю деревянный столб — похоже, это старая коновязь, но мне абсолютно плевать — и начинаю методично метать в него Алёшин нож.

Получается из рук вон плохо. Нож раз за разом отскакивает от дерева и падает в пожухлую траву.

И тут я слышу у себя за спиной насмешливое цыканье.

— Так у тебя ничего не выйдет! — ну конечно, это Волх.

Я принципиально не оборачиваюсь, но он отпускает еще пару нелестных, язвительных замечаний в адрес моей неловкости. Тогда я резко расправляю плечи, оборачиваюсь и бросаю ему в лицо:

— Алёша Попович, между прочим, хотя бы пытался меня научить! И дал мне оружие!

Я впервые вижу, как золотые глаза Волха округляются от неподдельного возмущения.

— Эта продажная девка в мужском обличье?!

Я замираю, опешив от такой бурной реакции. Что это сейчас было? Он завидует Алёше или просто пытается его оскорбить?

— На себя бы посмотрел! — огрызаюсь я.

Но вместо колкого ответа Волх плавно и бесшумно подходит ко мне вплотную. Я снова оказываюсь в плену этого дурманящего аромата согретой солнцем рыжей листвы, смешанного с густым запахом дикого меда и спелых яблок. Полубог встает прямо позади меня, почти касаясь грудью моей спины, и своими большими, горячими ладонями уверенно и аккуратно поправляет мою руку с зажатым в ней лезвием.

Волх слегка ударяет меня коленом под колено, заставляя чуть присесть.

— Левую ногу вперед. Упрись в землю так, будто собираешься прыгнуть, — негромко командует он.

Следом Хозяин Осени плавно отводит мою руку назад, а затем ведет вперед, задавая идеальную траекторию броска. Его широкая грудь при этом вплотную касается моей спины, и мне мгновенно становится жарко там, где соприкасается наша одежда.

— Не ломай кисть, — спокойно комментирует Волх. — Рука должна быть прямой. Как только лезвие посмотрит в цель — просто разожми пальцы. Не толкай его, дай сорваться самому.

Я судорожно перевожу дыхание, потому что запах Волха — дурманящий, невозможный, густой — напрочь убивает во мне всякую концентрацию.

— Смотри на темный узел на коре, — вибрирует его голос над самым ухом. — Куда глядят глаза волка, туда и вонзаются его клыки.

Миг — и нож вырывается из моих пальцев, а следом с глухим, сочным стуком глубоко вонзается в дерево.

— Просто у тебя до сих пор не было достойного учителя, — с полным осознанием собственного совершенства констатирует Волх.

Я изо всех сил борюсь с желанием закатить глаза. Ему вообще кто-нибудь говорил, что он невыносимо самодовольный? А потом я вспоминаю про жалобы жителей Тридевятого царства на беспристрастного судью: вероятно, да, и не раз.

И как же, скажите на милость, его от этого исцелить?

Убедившись в моем успехе, Волх наконец отступает, позволяя мне нормально вдохнуть.

А затем, со скучающим видом, небрежным и молниеносным движением достает свой собственный нож и швыряет его в сторону коновязи.

Вжих!

Его тяжелый клинок с хрустом влетает точно в рукоять Алешиного ножа. Оружие богатыря с жалобным звоном вылетает из дерева погнутым куском металла, а нож Волха остается гордо торчать в самом центре мишени.

— А-а-а!! — в отчаянии вырывается у меня.

Это уже слишком! Этот самодовольный кретин испортил мой единственный нож просто для того, чтобы доказать свое превосходство над богатырем!

Я чувствую, как воздух вокруг меня стремительно разогревается. Волх в этот миг оборачивается, и я с мстительным удовлетворением вижу, как его идеальная физиономия вытягивается от искреннего удивления. А следом опускаю взгляд и замечаю, как трава прямо под моими ногами начинает обугливаться и тлеть.

Я всю жизнь до ужаса боялась своей непонятной силы. Переживала, что однажды сорвусь и случится нечто подобное.

Но сейчас — просто идеальный момент, чтобы проучить этого первобытного мерзавца!

— Это был подарок!! — кричу я, и тугая волна раскаленного воздуха бросается на Волха.

Но она лишь сжигает его щегольскую одежду в пепел да взметает каштановые волосы. Хозяин Осени, ничуть не испугавшись, скрещивает мощные руки на груди и восхищенно выдыхает:

— Великолепно!

А я ошарашенно пялюсь на его рельефный пресс. И на сильные ноги, покрытые черной сажей. Всё самое пикантное чудом остается скрыто обгоревшими остатками портов, но я более чем уверена: Волх ни на секунду не смутился бы, окажись он передо мной абсолютно голым. В конце концов, он уже щеголял в одной только шкуре.

И тут до меня доходит: Волх прямо сейчас с пугающим, жадным восторгом разглядывает… меня.

Опускаю глаза и с ужасом осознаю, что тоже с ног до головы покрыта сажей, а от моей одежды остались лишь жалкие, едва прикрывающие тело лоскуты.

— Черт! — пищу я и под раскатистый, густой хохот Хозяина Осени позорно спасаюсь бегством в недра терема.

Уже позже, сидя в лохани с горячей водой, которую, ворча, притащил домовой, я внимательно изучаю свое отражение. Кожа стала еще более гладкой и светлой, а ненавистное родимое пятно, с которым я прожила всю жизнь, стянулось еще сильнее — теперь оно занимает от силы половину щеки. Я с замиранием сердца касаюсь лица пальцами: похоже, каждый раз, когда я высвобождаю свою силу, магия неуловимо меняет меня.

Значит, я никогда уже не буду прежней и… в конце концов стану красавицей? Я растерянно обнимаю себя за мокрые плечи.

А еще это значит, что там, во дворе, Волх восхищался моей фигурой абсолютно искренне.

И я понятия не имею, что мне с этим делать и что я из-за этого чувствую.

Утром меня встречает пугающе-необычная картина: прямо в половицу перед моей постелью вогнан короткий меч. Клинок выкован из темного металла, по всей длине которого идет волнистый, многослойный узор, до жути напоминающий переплетенные кровеносные сосуды. Чуть изогнутое лезвие похоже на хищный клык огромного зверя. Оно кажется массивным, но заточено так тонко, что, кажется, способно разрубить сам воздух.

Рукоять выточена из потемневшей, желтоватой кости какого-то древнего существа, покрыта грубой резьбой и местами обмотана старой задубевшей кожей. А гарда хищно скалится растопыренными когтями.

Я тяжело вздыхаю. Похоже, это еще одна нелепая попытка Хозяина Осени произвести на меня впечатление. И как, интересно, я должна доставать эту штуку из досок?

Из принципа я сначала как ни в чем не бывало привожу себя в порядок, но клинок нет-нет да притягивает взгляд. Его лезвие опасно поблескивает, словно по темной стали то и дело пробегают искры.

Наконец я сдаюсь любопытству. Воровато оглядываюсь по сторонам, опускаюсь на колени и крепко хватаюсь за костяную рукоять.

И тут начинается то, чего я никак не могла ожидать: меч буквально выстреливает из половицы!

Меня с нечеловеческой скоростью рывком выносит из комнаты. Я в шоке осознаю: это не я держу оружие, это сила оружиятащит меня за собой!

— Вот черт! — в панике воплю я. — А-а-а!

— Меч-Самосек!! — в ужасе верещит домовой, случайно выскочивший мне навстречу в коридоре, и тут же растворяется в тенях.

Очень вовремя! Потому что кровожадная железяка в моей руке уже дернулась, готовая рвануть к нему и разрубить пополам.

Меч волочет меня к лестнице, заставляя спуститься вниз. Эта тварь буквально заглядывает в каждую комнату в поисках жертвы, а я безуспешно пытаюсь ее остановить, отчаянно скользя пятками по полу и тормозя всем весом.

Внезапно в дверях гридницы моя рука сама собой взмывает вверх для смертоносного удара, но сокрушительный секущий замах тут же жестко блокируют.

Я вскидываю голову и вижу перед собой Волха. Он застыл в изящном, хищном полуприседе, играючи отбив выпад своим кинжалом. Хозяин Осени не дал Самосеку врезаться в преграду и теперь с насмешкой смотрит мне прямо в глаза.

— Я нашел оружие, достойное царицы, — произносит Волх глубоким, интимным полушепотом, словно мы не в бою, а на свидании.

Но безумный клинок в моей руке плевать хотел на эти любезности. Он вырывается и делает новый яростный замах.

Волх отражает удар с тем же ленивым изяществом. Звенит сталь, во все стороны брызжут искры.

— Несмешная шутка! — рычу я, пытаясь разжать пальцы, но магия клинка намертво приковала мою руку к рукояти.

Волх отвечает мне откровенно наглым, самодовольным взглядом.

— Если хочешь, чтобы я тебя учил, — Хозяин Осени легко парирует очередной взмах моей руки, — попытайся сперва с ним совладать.

Затем он легким пинком распахивает тяжелые двери гридницы, и мы буквально вваливаемся внутрь. Волх одним пружинистым движением взлетает на массивный дубовый стол, а магия клинка неумолимо влечет меня следом. Меч откровенно упивается схваткой, пока Хозяин Осени играючи подныривает под мои выпады и жестко блокирует смертоносные удары.

Похоже, впервые за очень долгое время под этими мрачными сводами снова поет сталь.

Магия Самосека заставляет меня сражаться как заправского фехтовальщика. Но Волх всё равно быстрее и сильнее. И это еще не самое скверное: я чувствую, как бешеная, непривычная физическая активность буквально выжимает из меня все соки. Если так пойдет и дальше, я просто рухну на пол от истощения.

Я бросаю яростный взгляд на Волха, который только что легко подпрыгнул, уходя от моего разящего удара по ногам, и закипаю от злости: «Я же могу тебя ранить, идиот!»И тут же понимаю: этот безумный бой — разом и ответ на мою вчерашнюю претензию насчет уроков Алёши, и жестокая проверка на прочность.

— Останови его! — командует Волх в тот самый момент, когда мой меч со всего маху глубоко врезается в темные доски стола.

— Тебе свою гридницу не жалко?! — рычу я, пытаясь вырвать застрявшее лезвие.

Но в золотых глазах Хозяина Осени лишь полыхает дикий азарт, которого я совершенно не понимаю. Чего он вообще добивается этим поединком?

— Прикажи мечу! — подзуживает Волх, подходя ближе. — Обуздай его жажду!

— Стоять! — в отчаянии ору я.

Но проклятое оружие плевать хотело на мои слова, оно снова рвется в бой. И тогда от бессилия и страха я начинаю злиться по-настоящему. По венам прокатывается знакомый жар, по ладоням к эфесу устремляется моя собственная просыпающаяся магия. Костяная рукоять стремительно нагревается, клинок словно испуганно вздрагивает — и вдруг тяжело опускается, внезапно став просто куском железа. Я снова управляю своей рукой!