Колдун для княгини

Глава 4. Предательство

И вот на рассвете всё готово к выступлению. По сырой земле стелется плотный, сизый туман, когда мужики с заставы налегают плечами и распахивают тяжелые дубовые ворота. Я гордо вскидываю подбородок, выпрямляя спину. Пусть наглый колдун обвел меня вокруг пальца и сбежал, на игры Вышгорода я не поддамся. Вернусь в стольный град и покажу этим заносчивым велесовым крючкотворам, чего стоит княжна Светлоярская!

И в этот миг вся головная колонна замирает: из белой пелены тумана на дорогу вышагивает одинокая фигура. Мужчины обнажают железо, но силуэт властно вскидывает руку, останавливая войско:

— Я ближний гридень Светлоярской княжны!

Я буквально давлюсь морозным воздухом, безошибочно узнав этот насмешливый голос.

— Добрыня… — сдавленно вырывается у меня.

А потом щеки заливает краской, но это уже не от стыда, а от ярости. Как он вообще посмел три дня кряду где-то прохлаждаться, а потом заявиться сюда с такими словами!

Я бью пятками в конские бока, совсем забыв о том, что по статусу должна была бы послать кого-то из гридней разобраться с нахалом. Останавливаю лошадь, едва поравнявшись с колдуном, и шиплю:

— Тебя никто не называл ближним гриднем. Ты всего лишь обычный лихой человек!

Мужчины за моей спиной одобрительно гудят. Добрыня вскидывает голову. Я вижу, как кровь отливает от его лица, и уже начинаю понимать, что именно так он выглядит, когда по-настоящему злится. Но я и не думаю отступать.

Пару мгновений мы молча меряем друг друга взглядами.

— Я прикажу своим людям заковать тебя в цепи, если не умеешь сидеть на месте, — еще строже произношу я.

Он смотрит на меня так, словно уже какое-то время ждал именно этой фразы, и вдруг улыбается. Я чувствую, что начинаю дышать чаще.

— Ты поклялась, княжна, что оставишь меня вольным человеком, — говорит колдун, поигрывая ножом: ловко подбрасывает его в воздух и тут же мягко ловит за рукоять.

Я лихорадочно ищу подходящие слова, чтобы осадить наглеца, как Добрыня веско припечатывает:

— Покуда я служу Светлояру.

Колдун отворачивается и собирается пройти дальше, на заставу — одни боги ведают, что он там забыл. Даже не соизволил дослушать свою госпожу! Это заставляет кровь бурлить в жилах.

— И как же ты служил ему в лесах? — бросаю бунтарю в спину.

Добрыня оборачивается вполоборота:

— А так, Настасья: я узнал, что на дороге к Красному Яру засада.

Мои люди тут же начинают возмущенно шуметь: да где это видано? Этих велесовых детей не пустит в Светлояр с оружием ни один дозор! Я стискиваю поводья так, что белеют костяшки пальцев, и озвучиваю очевидное:

— Ты лжешь!

— Скоро увидим, княжна, кто окажется прав, — бросает Добрыня, скрываясь в воротах.

Он уходит в сторону конюшни. Мужчины в отряде хмуро переговариваются — мол, ловко вывернулся, тать лесной: и не подкопаешься. Выторговал себе волю вести себя как вздумается, да еще и княжну при всем войске на смех поднимает. Я сжимаю кулаки еще крепче. Хватит быть с этим человеком вежливой! Я уже давала ему шанс — принесла одежду, позволила самому ставить условия.

— Настасья… — я встречаюсь с тяжелым, усталым взглядом Ратмира.

Но вместо ответа я со всей силы бью пятками коня. Колдун не смеет вести себя так безнаказанно! Галопом влетаю во двор заставы, торможу коня у конюшни и в следующее мгновение оказываюсь на земле. Колдун разве что бровь изгибает. Он уже спокойно приладил на кобылу седло и теперь затягивает подпругу.

Я направляюсь к нему скорым шагом, так что плащ летит за мной по ветру, словно крылья. Добрыня поворачивается. Мы оказываемся на расстоянии вытянутой руки.

— Княжна…

— Ты как-то связан с волколачьим колдовством? — перебиваю я. — Ты не должен врать своей госпоже!

Он делает шаг вперед. Встает практически вплотную. Я снова вдыхаю его потрясающий запах, который напоминает мне о свободе и весеннем лесе. Но сейчас он смешивается с жаром сильного мужского тела, и я чувствую, как меня прошибает дрожь…

Я отступила бы, если было куда, сердце ударяется о ребра так, что на миг становится больно. И проклятый колдун безошибочно пользуется моей заминкой.

— Заставь меня… захотеть рассказать тебе об этом, — хрипло выдыхает он, и его губы почти касаются моего уха.

Это звучит настолько бесстыдно и откровенно, что я мгновенно прихожу в себя. Секунда — и я вскидываю руку, приставляя лезвие кинжала прямо к его горлу.

— Отвечай!

Добрыня несколько мгновений смотрит на мою руку, как мне кажется, с затаенным восхищением, а потом упирается взглядом мне в основание шеи.

— Я не призывал волколаков на эти земли, — говорит он. — Можешь быть уверена, княжна.

Тогда я с силой нажимаю на лезвие. По белой коже скатывается алая капля, но он даже не вздрагивает. Не то что я… Перед глазами внезапно вспыхивают растерзанные тела и… тот, кто их прикончил. Я никогда не стану Змею парой. Я никогда не буду слабой!

Мы с Добрыней скрещиваем взгляды.

— Я тебе не верю, — одними губами шепчу я. — Потому что ты хуже, чем бродяга. Ты — боярин, который однажды уступил чудищу, и с тех пор ненавидит самого себя…

За этим следует ослепительная вспышка боли в запястье. В мгновение ока он бьет меня по руке, выбивая лезвие. Кинжал со звоном отлетает куда-то в дальний угол конюшни. Лицо Добрыни искажается от ярости лишь на долю секунды, а затем вновь становится бесстрастным.

— Княжна, тебе нужно больше упражняться в поединках, — ровным голосом говорит он, перехватывая повод своей кобылы.

Я возвращаюсь к своему отряду, не сказав ни слова. Как я объясню мужчинам, что колдун говорил мне бесстыдные слова, выбил у меня оружие — и я не заставила его за это поплатиться? Батюшка велел бы немедленно его высечь. Но я сама не знаю, почему не отдала такой приказ.

Наградой мне стало выражение лица Добрыни, когда я бросила ему слова про потерявшего дом боярина. Это оказалось вкуснее самого изысканного блюда. В пути он не держится особняком, как я ожидала: сидит у костров, играет с гриднями в зернь и бабки, а еще травит им какие-то небылицы.

Вот что он за человек? Стоит только подумать о нем одно, как он тут же все напрочь переворачивает! От этих его загадок у меня неспокойно на душе.

Ратмир же перед сном на привале примирительно говорит мне:

— Не тревожься, княжна. Колдун дело свое знает.

Я замираю, не донеся ложку с похлебкой до рта. Что?! И Ратмиру этот тать успел полюбиться? Не тем ли, что от верной смерти его спас? Кошусь на замотанный льном обрубок плеча своего воеводы и прячу глаза. Да, старого воина можно понять.

Но все же я нутром чувствую: колдун ведет свою игру. Не везу ли я сейчас в Красный Яр еще большую беду, чем вышгородцы?

Той же ночью Добрыня является мне во снах — и на сей раз это совсем не тот спокойный морок, что охранял меня от Змея. Теперь все иначе.

Я вижу его со спины: как он стягивает через голову рубаху, как скидывает порты и заходит в темную воду. А потом оборачивается ко мне и манит пальцем. И, что самое страшное, я не сопротивляюсь.

Я чувствую жар, тяжелой волной разливающийся по телу от одного его взгляда, и шагаю в воду следом за колдуном, лишь бы только остудиться. Он обнимает меня, крепко прижимает к своей груди и шепчет прямо в губы:

— Суженая моя… — а потом вдруг превращается в Змея!

Я резко вскакиваю в темноте, судорожно пытаясь отдышаться, и выбираюсь из палатки на холодный воздух. Дозорные у костров тревожно провожают меня взглядами. Иду к обнаруженному еще вчера лесному озерцу, чтобы смыть с себя липкие остатки сна. Демьян, мой ближний гридень, молча отправляется следом.

У берега я первым делом зачерпываю горсть стылой воды и жадно пью. Сердце все еще заполошно бьется под самым горлом. Потом выпрямляюсь и жду, пока вода перестанет идти кругами, — хочу взглянуть на собственное отражение.

Меж тем перед глазами снова встает обнаженное тело колдуна. Не иначе как оно приснилось мне лишь потому, что этот нахал сам его несколько раз бесстыдно показал! И от этих мыслей что-то внизу живота снова сворачивается жгучим, плотным клубком.

«Я никогда теперь не полюблю, нянюшка, —вспоминаются мне собственные детские слова после похищения. — Про каждого красивого молодца буду думать и бояться, что он Змей в человечьем обличье».

А она только ласково гладила меня по волосам:

«Полюбишь, ласточка, полюбишь. Придет твоя пора».

«А как я пойму, что пришла?»

Она тепло усмехалась:

«Поймешь… Посмотришь на него и сразу почувствуешь, как часто-часто забьется сердце, какой в груди разгорится жар…»

Но я же чувствую этот жар вовсе не в груди! Это не может быть…

По глади озера как нарочно начинают расходиться широкие круги. Я вскидываю голову и вижу на другом берегу Добрыню, который зачерпывает пригоршнями воду и умывается.

Я резко выпрямляюсь:

— Что ты тут делаешь?! — бросаю я через воду.

Нас с ним разделяет лишь небольшое лесное озерцо. За моей спиной Демьян привычно хватается за рукоять меча, но уже совсем не с такой готовностью, как еще пару дней назад.

Добрыня неторопливо утирает губы рукавом:

— Хочешь объявить, княжна, что я не имею права пить из твоих озер? — он чуть приподнимает подбородок и смотрит мне прямо в глаза.

— Мне не нравится, что ты ночами один бродишь по лесам, — мой голос звучит низко и угрожающе.

Добрыня распрямляется во весь свой рост и вдруг улыбается мне — так открыто, дерзко и хищно, что у меня внизу живота снова предательски екает.

— Я охраняю покой Светлояра, Настасья. И твой тоже.

Я невольно закатываю глаза к звездным кущам. Эту песню я уже слышала.

— Ловушка никуда не делась, — говорит он, сладко потягиваясь.

Ткань рубахи натягивается и потрескивает на его широких плечах, и я против воли шумно набираю в грудь воздух.

— Подумай об этом, княжна. Жалко будет людей зазря потерять.

Демьян хмуро провожает этого возмутителя спокойствия взглядом. На лице гридня отчетливо читается тяжелое замешательство.

«Ну вот, — мысленно фыркаю я с досадой. — И этого бойца колдун своими речами смутил!»

Интересно, зачем он все это делает?

Еще какое-то время я умываюсь холодной водой, но вскоре понимаю, что мне неспокойно. Внутри словно поселился тревожный зуд.

Поднимаюсь и киваю Ставру: я должна разговорить колдуна до того, как случится что-то нехорошее. Вдруг он и вправду что-то знает? Чует своей черной душой.

Нахожу его у костра. Добрыня как ни в чем не бывало откусывает вяленое мясо.

Почуяв движение, он переводит на меня вопросительный взгляд. Тогда я жестом отсылаю прочь собравшихся у огня людей. Лишь Ставр неслышно встает у меня за спиной.

Выражение лица Добрыни меняется с вопросительного на заинтересованное. На губах появляется довольная улыбка, когда он смотрит мне в глаза. Колдун устраивается поудобнее, вальяжно положив руку на колено. Он словно собирается поболтать со мной, как парень с девкой на завалинке, — никакого уважения к тому, что перед ним хозяйка здешних земель!

— Не спится, княжна? — этими словами Добрыня бесцеремонно вырывает меня из мыслей.

Отвожу взгляд. Да уж, действительно не спится. А потом резко поворачиваюсь и смотрю колдуну прямо в глаза: нет, эту битву он не выиграет. Я здесь княжна, а он всего лишь возмутительный смутьян.

Поэтому я стараюсь принять максимально спокойную и гордую позу, сделать голос покровительственным и ровным — именно так меня учили в княжьем тереме разговаривать с послами.

— Откуда тебе знать, что ждет нас дальше, а?

Он улыбается еще хитрее, словно волк, глядящий на добычу, и я едва не вздрагиваю, вспомнив недавние его слова: «Заставь меня захотеть…» Тут же выпрямляю спину и откидываю косу назад. И отчего он такой своенравный?

— Ты должен говорить! — даже не замечаю, как подаюсь к нему. В нос бьет горьковатый запах степных трав. Он не отстраняется и как будто даже вытягивает руки, чтобы меня поддержать, но я вовремя вскидываю взгляд. Его глаза блестят холодной сталью. — Ты поклялся охранять Светлояр.

Он скупо кивает, как будто признавая, что в этот раз вынужден отступить, но — я ясно вижу по его взгляду — это не поражение.

— Я заговоренный, — он переводит взгляд в костер.

— Что? — я удивленно выпрямляюсь.

Тогда Добрыня как ни в чем не бывало подкидывает полено в огонь, враз становясь каким-то обманчиво домашним.

— Мать Сыра Земля, — неверные блики пламени пляшут на его лице, — дала мне эту силу.

— Ты колдун! — я едва не вскакиваю с места.

Он вскидывает голову и оборачивается ко мне.

— Называй как хочешь, Настасья… — и в этом тихом признании звучит напоминание о том, что я уже видела его мощь.

Точно, я ее чувствовала. Но подумать не могла, что Земля благословит еще кого-то, кроме нас с батюшкой! Тем более такого страшного человека.

Добрыня кидает в огонь новое полено.

— Я чую лихо, — ровно объясняет он. — И чем оно ближе, тем четче. Тебя я спасу, а вот насчет твоих людей — не ручаюсь.

С этими словами Добрыня поднимается и направляется прочь, широко потягиваясь.

— Ты куда?! — я не верю своим глазам. Я ведь не позволяла ему уходить!

Он оборачивается вполоборота:

— Княжна, я должен выспаться, чтобы долг свой перед тобой выполнить.

— Ты будешь защищать и остальных, — шиплю я, вскакивая следом. — Потому что никто тебя моим ближним гриднем не назначал!

На сей раз он разворачивается полностью и выглядит если не задетым, то явно озадаченным.

— Мой ближний гридень, — с нажимом продолжаю я, чувствуя, что моя взяла, — должен быть умнее и ловче всех других.

Он усмехается. Похоже, этот наглец вот ничуть в себе не сомневается.

— И доказать это в бою, — Добрыня распрямляет плечи, выслушивая мои условия.

— А еще он должен выглядеть так, чтобы смотреть на него было приятно! — припечатываю я.

И, круто развернувшись, возвращаюсь в собственную вежу с чувством полного, абсолютного удовлетворения. Наконец-то я сполна ответила ему за тот позорный разговор!

Во время нашего дальнейшего перехода он поразительно сосредоточен, как будто постоянно настороже — и меня поражает, что Добрыня действительно ведет себя так, как если бы был моим ближним гриднем. И мне приходится признать, что в этой роли он кажется сильнее всех тех, кого мой батюшка когда-либо ко мне приставлял.

«Но почему тогда Микула его выгнал?» — колет под ребром. Как пить дать, батюшка знал о нем что-то такое, что делает колдуна ненадежным или опасным.

Я крепче сжимаю поводья и тут вижу, как к нам возвращаются дозорные.

— Матушка-княжна, — тревожно говорят они, — впереди болото.

Вскоре весь отряд оказывается на берегу странно разлившейся реки. Когда мы проезжали здесь седмицу тому назад, в низине был крепкий мост и весело звенела мелкая речушка.

— Да вроде неглубокое, — говорит один из самых молодых гридней, спешиваясь и уже стягивая коня за повод к воде.

Как вдруг впереди него оказывается Добрыня. Он поднимает с земли тяжелую палку и единым усилием швыряет ее в центр болота. Все мы видим, что та не плывет. Темные воды с хищным шипением мгновенно поглощают дерево.

Мои спутники переглядываются, и тут слово берет колдун.