Сорванная вуаль (Любовь срывает маски)
- -
- 100%
- +
Однако последнее время делать это становилось все труднее. Бить Бесс он не мог, учитывая ее теперешнее положение, оставалось лишь угрожать. А его угрозы, казалось, не доходили до ее ушей. Это выглядело так, словно у нее была поддержка, делавшая ее невосприимчивой к его злобе.
«Гаррет, – зло подумал Питни. – Она все еще надеется, что племянник «спасет» ее». Ну нет, уж он позаботится, чтобы этого никогда не произошло. Вот и еще один повод убить Гаррета.
Питни злорадно ухмыльнулся, услышав стук в дверь. Служанка и в самом деле поторопилась. Однако на его разрешение войти в комнате появилась не его жена, а Эштон. Его глаза горели от нетерпения.
– У меня важные новости, сэр.
– О Фолкеме?
– О Фолкеме. И еще о ком-то, кто вас интересует.
– Что ты имеешь в виду?
Эштон заговорщически улыбнулся, отряхивая пыль со своей одежды.
– У вашего племянника теперь есть подружка – дочка Уинчилси.
Питни уставился на него как на сумасшедшего:
– Леди Марианна?
Эштон согласно кивнул.
– Этого не может быть! – прорычал Питни. – Ты ошибся. Девчонка мертва.
Эштон отчаянно замотал головой:
– Нет. Солдаты, которых послали за ней в цыганский табор, должно быть, солгали. Она жива. Я сам ее видел и уверяю вас, никогда бы не спутал это хорошенькое личико ни с чьим другим. Она в Лидгейте, живет в Фолкем-Хаусе.
Питни тяжело откинулся на спинку кресла. Так, значит, прекрасная леди Марианна жива?! Он почувствовал, как твердеет его член при воспоминаниях о том, как она была мила и молода, о ее матери с ее колдовским непокорным взглядом. Как раз такие женщины и нравились Питни. Плохо, что она была дерзкой, слишком дерзкой для девушки. Ему страшно хотелось сделать ее покорной. Он даже подумывал предложить ей стать его любовницей, когда ее отца надежно упрятали в тюрьму.
И ее тоже отобрал у него Гаррет. Марианна теперь принадлежала ему. Леди Марианна и его племянник. Этот союз грозил Питни опасностью. Если Марианна догадалась, кто в действительности виновник ареста ее отца, и рассказала Гаррету…
– А Фолкем знает, кто она? – спросил Питни.
– Не думаю. В деревне ее называют Миной, хотя, как вы знаете, они все ее знали. Когда я видел ее последний раз, его слуга привел ее в городской совет. Я подслушал, как кто-то говорил, что у Фолкема есть подозрения и он хочет узнать, кто она такая.
Питни подался вперед:
– А кто же она, по мнению моего племянника?
– Цыганка-знахарка. Пока Фолкем не взял ее в Фолкем-Хаус, леди Марианна жила в фургоне с другой цыганкой.
Радостно потирая руки, Питни засмеялся:
– Полагаю, она не скажет ему, кто она, из страха, что он выдаст ее людям короля. Отлично! Вполне заслуженное наказание для надменной маленькой сучки. Ты со мной согласен? Ей приходится жить так, как должна была жить ее мать, – потаскушкой, обслуживающей благородного джентльмена. Ее мать не имела права законно выходить замуж за чистокровного англичанина. Вот теперь леди Марианна и расплачивается за это. Ах, есть еще справедливость на земле.
Эштон смущенно переминался с ноги на ногу.
– Но, сэр, а что, если он узнает, кто она? Что, если она будет утверждать, что ее отец невиновен? Если она узнает, что вы…
– Тише! – приказал Питни, кивая в сторону двери, которая оставалась открытой, и понизил голос: – Мы должны что-то сделать, пока он не узнал, кто она. Но мне нужно время, чтобы придумать, как застать их вместе. Даже фавориту короля будет трудно объяснить, почему он укрывает изменницу.
Лицо Эштона радостно просветлело.
– Блестяще! Вы можете навсегда лишить его доверия короля.
Питни задумался.
– Сомневаюсь, что это повредит ему. Ведь ее не признали в чем-то виновной. Но, если бы случилось так, что, когда я привел солдат схватить его, он бы оказал сопротивление… – Он расплылся в улыбке. – И если бы я оказался там и мне бы пришлось помешать ему скрыться… Тут много всяких возможностей, не так ли?
Эштон утвердительно кивнул и похлопал по своей рапире:
– Да, сэр, много.
Улыбаясь, Питни достал из кармана жилета табакерку, взял пальцами понюшку и втянул в нос.
– Я мог бы даже найти способ избавиться от леди Марианны, прежде чем она натолкнется на какое-то доказательство того, что ее отца оклеветали, а затем и убили.
Эштон бросил на Питни хитрый, понимающий взгляд:
– Но до этого вам надо попробовать то, что сейчас имеет Фолкем. Ей-богу, она отличная штучка.
– И опасная, – с досадой добавил Питни. – Не забывай об этом.
Эштон пожал плечами:
– А что она может сказать? Она же ничего не знает о том, как это случилось. Не знает, что это я подсыпал яд в ее лекарства. И меня не было поблизости, когда лекарства просыпали и королевские собаки проглотили их. И что…
Тихий звук у двери заставил обоих мужчин обернуться. На пороге комнаты стояла Бесс со смертельно бледным от ужаса лицом. Она повернулась, чтобы убежать, но из-за беременности не смогла сделать это быстро.
– Вернись, Бесс! – взревел Питни, а Эштон бросился вслед за женщиной. Он быстро поймал ее и ввел в кабинет.
– Закрой дверь! – приказал Питни.
Бесс смотрела на мужа с ненавистью и отвращением. Питни встал с кресла.
– Как давно ты стояла там? – грозно спросил он, стараясь испугать жену.
Бесс вызывающе посмотрела на него. Губы ее дрожали.
– Всего несколько минут, – сказала она.
– Не лги мне, Бесс. Ты знаешь, что бывает, когда я уличаю тебя во лжи.
Питни выдвинул ящик своего стола и достал оттуда хлыст для верховой езды. Лицо Бесс побледнело еще больше.
– Как давно, Бесс? Что ты слышала?
– Ничего, – прошептала она, не спуская глаз с хлыста. Питни ударил им по столу, и Бесс вздрогнула.
– Не лги! – прорычал он. – Ты слышала, как мы говорили о яде?
Бесс опустила глаза. Питни обошел стол и занес над ней хлыст.
– Да! – в испуге крикнула Бесс, прикрывая руками лицо. – Да.
– Оставь нас, Эштон, – нриказал Питни.
Как только Эштон ушел, Бесс заговорила торопливо:
– Я не совсем поняла, что ты сделал, Питни, но обещаю, ни слова никому не скажу.
– Не притворяйся дурой, Бесс. Ты прекрасно знаешь, что кто-то пытался отравить короля и яд обнаружили только потому, что какой-то идиот рассыпал его, а собаки его величества слизали его.
Бесс вся задрожала, плечи ее опустились.
– Ты подсыпал яд, – тихо произнесла она. – Я знаю, ты всегда ненавидел его величество. Я знаю о твоих Политических амбициях. Но… но заговор против короля. Это безумие. Как ты мог совершить такое злодейство?
Питни смотрел жене в глаза, удивляясь ее глупости. Он не мог поверить, что она раньше не догадалась, какую роль он сыграл в покушении на короля.
– Это не было ни злодейством, ни безумием. Когда на карту поставлена власть, великие люди совершают смелые поступки. Наш король торопится разрушить все, что удалось создать «круглоголовым». Я не мог допустить, чтобы это произошло. Послушай, ты же не думала, что этот слабак Уинчилси участвовал в отравлении?
Выражение лица Бесс изменилось, как будто она увидела в муже что-то такое, что изменило ход ее мыслей.
– Ты действительно безумен, – прошептала она, отступая назад.
Эти слова возмутили Питни.
– Никакого безумия тут не было, – со злобой ответил он. – Разве сумасшедший мог устроить так, что яд принес Уинчилси и чтобы в случае, если яд обнаружат, он был бы единственным, кто ответит за это? Разве было безумием получить твой драгоценный Фолкем-Хаус обратно? Ты знаешь, что это было моей основной целью. Умер бы король или не умер, как только яд обнаружили, сэр Уинчилси был обречен. А после устранения сэра Уинчилси я мог бы выкупить Фолкем-Хаус у государства. Так что ты видишь, моя дорогая, я это сделал ради тебя.
Глаза Бесс гневно блеснули.
– Ты не переложишь вину за преступление на меня!
Питни обошел жену и остановился у нее за спиной:
– Именно это я и сделаю. Если ты скажешь хотя бы слово о том, что слышала сегодня, я постараюсь, чтобы тебя признали виновной не меньше меня, милая женушка.
Он поднял хлыст и провел по спине Бесс. Она задрожала.
– Да. Не забывай, что я могу сделать с тобой. Я могу подкупить служанку, и она поклянется, что ты признавалась ей в своем преступлении. Эштон, если я попрошу, насочиняет разных сказок про тебя. Видишь, ты соучастница моего преступления и даже не знала об этом.
Бесс резко повернулась к мужу лицом:
– И ты предашь свою жену?
Он холодно улыбнулся:
– Только если она предаст меня.
Питни дотронулся хлыстом до кисейной косынки, прикрывавшей плечи Бесс, подцепил ее кончиком хлыста и сдернул, обнажая верхнюю часть ее полной груди. Затем провел хлыстом по ее коже.
Бесс покраснела и оттолкнула хлыст.
– Гаррет не допустит, чтобы это преступление осталось нераскрытым. Он разоблачит тебя. И что ты тогда будешь делать? Он уже добился, что ты стал посмешищем при дворе и среди знати. Ты не можешь помешать ему.
Холодная ярость вспыхнула в Питни. Он с силой ударил хлыстом Бесс по плечу и еще больше разъярился, когда она даже не вскрикнула.
Питни с ненавистью отбросил хлыст, схватил жену за запястья и начал сжимать их все сильнее и сильнее, пока она не застонала от боли.
– Если ты скажешь хоть одно слово Гаррету, я убью тебя, поняла? И я постараюсь, чтобы ты умерла в мучениях. Не думай, что сможешь помешать мне, если даже меня арестуют. У меня все еще есть люди, которые мне должны, и они выполнят мое поручение, где бы я ни находился.
Бесс попыталась вырваться, но Питни крепко держал ее, сново в тисках.
– И не думай, что я не сделаю этого, Бесс. Сделаю без всяких угрызений совести. Так что лучше тебе не раскрывать свой хорошенький ротик.
Он прижал ее руку к своей набухшей плоти. Бесс сопротивлялась, но Питни гладил себя ее рукой.
– Радуйся, что в твоем непривлекательном положении ты еще интересуешь меня. А теперь, когда ты услышала мои тайны, это единственное, что сохраняет тебе жизнь, это и еще ребенок, и те немногие связи в обществе, которые ты сохранила. Если когда-нибудь ты утратишь эти три вещи…
Питни резко вывернул жене руку.
– Я ничего не скажу! – выкрикнула Бесс. – Не скажу.
– Хорошая девочка, – плотоядно усмехнулся Питни. Гнев и желание наказать жену росли в нем, как воспаленный фурункул.
Он отпустил жену и начал расстегивать штаны. Питни не мог выместить свой гнев на том, кто этого заслуживал, но у него все же был кто-то, кого можно было наказать.
Глава 18
Любить – значит страдать,
и не любить – страдать.
Но самое ужасное страданье —
любить безответно.
Абрахам Коули. Золото– Ты ему еще не сказала? – спросила Тамара, наклонившись к племяннице, которая, стоя на коленях, выпалывала сорняки в саду Фолкем-Хауса.
– Нет, – ответила Марианна, не поднимая головы, чтобы тетка не увидела досады на ее лице.
– Прошла уже неделя с тех пор, как он спас нас. Не слишком ли это долго? Тебе следовало бы сказать ему.
Марианна, прикрывая лицо от солнца, посмотрела на тетку:
– Как я могу?
Тамара плюхнулась на землю среди груды разбросанных грязных и уже увядающих стеблей амброзии и других сорняков и взглянула на Марианну с нескрываемым негодованием:
– Этот человек одержим тобою. Любому это заметно. И теперь, когда ты удостоверилась, что граф не предавал твоего отца, почему не сказать ему о том, кто ты? Может быть, он сможет помочь тебе узнать, кто совершил это преступление.
Марианна покачала головой:
– Поверить не могу, что ты это предлагаешь.
Тамара вздохнула:
– А почему нет? Если ты ему не скажешь сейчас, он сам потом узнает. Он настойчив, этого у него не отнимешь. И мало смысла скрывать твое имя сейчас. Чего ты боишься?
– Ты знаешь, чего я боюсь.
Тамара рассеянно выдернула какой-то сорняк.
– Думаю, я могу правильно оценить человека, детка. Ни за что на свете граф не пошлет тебя на виселицу.
Марианна выдернула длинный стебель и бросила его на землю. Ей тоже хотелось быть уверенной в том, что Гаррет правильно воспримет правду, когда ее узнает.
– Он ведь спал с тобой, не так ли? – со свойственной ей прямотой спросила Тамара. – Ну, тогда ему пора узнать, во что он ввязался. Я думаю, он поступит с тобой по справедливости. И тем охотнее он это сделает, если будет знать, что ты равна ему по происхождению.
Марианна раздраженно отбросила сорняк и поднялась с земли. Приподняв юбки, она повернулась и пошла прочь от Тамары. Тамара вскочила и последовала за ней.
– Он ведь спал с тобой? – снова спросила она, догнав Марианну. – Не могу поверить, что вы в гостинице провели всю ночь за беседой.
Марианна остановилась и сердито посмотрела на тетку. Впервые в жизни ей не нравилась ее прямота. Под пытливым взглядом Тамары она покраснела.
Ей следовало бы знать, что тетя Тамара задаст этот вопрос, как только они окажутся наедине. До сих пор они встречались в присутствии Уильяма или Гаррета и Тамара не проронила ни слова.
Марианна приняла равнодушный вид, но когда заговорила, ее голос дрожал.
– Я же не спрашиваю, чем ты с Уильямом занималась той ночью. Ты не имеешь права спрашивать меня, что произошло между мной и Гарретом.
– Не груби мне, девочка, – ответила встревоженная Тамара. – Как бы я ни была плоха, я все еще вроде твоей опекунши.
Упрек попал в цель. Марианна вспомнила, чем пожертвовала тетка, приехав вместе с ней в Лидгейт, и мгновенно раскаялась.
Выражение лица Тамары смягчилось.
– Кроме того, такое положение не может продолжаться вечно.
Ласковый тон тетки тронул Марианну. Горячая слеза скатилась по ее щеке, и она смахнула ее, не замечая, что оставила грязь на лице.
Тамара облизнула палец и стерла ее.
– Ну, не плачь. Это так на тебя не похоже.
Марианна прижала к себе сжатые в кулаки руки, пытаясь сохранить самообладание. Тетя не должна видеть ее такой – такой расстроенной. После всех предупреждений и наставлений тети Тамары Марианна не вынесла бы, если бы та сказала: «Я тебе говорила».
Но потребность поделиться своим горем победила.
– Я не знаю, что мне делать, – чуть слышно прошептала Марианна.
– Нет, знаешь. Расскажи графу правду.
Марианна прикусила губу:
– И что, если я это сделаю? Гаррет знает, что я раньше лгала ему. Почему он должен теперь мне верить? Он может с отвращением отшвырнуть меня или… или в гневе выдать солдатам. Он может в своей жажде мести далеко зайти, если почувствует себя оскорбленным. Я видела, как он вел себя с дядей.
Тамара, качая головой, нетерпеливо постукивала ногой.
– Как будто тебя можно сравнивать с его дядей. Что такого ты сделала графу, что он захочет отомстить тебе? Немного наврала ему? Так это не сравнить с тем, что сделал его дядя.
Марианна смотрела на Фолкем-Хаус, и у нее сжималось сердце, когда она вспоминала, с какой нежностью Гаррет обращался с ней в эти последние недели. Это было блаженство… О, как ей хотелось рассказать ему все! Если бы только она так не боялась того, что он сделает, узнав правду…
Марианна невольно вспомнила то первое утро, когда она проснулась в его постели. Он ничего не обещал. И был прав: как он мог что-либо обещать, когда она ничего ему не рассказала? Но она знала, что если Гаррет бросит ее сейчас, когда она наконец осознала горькую правду, это убьет ее.
– Ты его любишь? – спросила Тамара, глядя племяннице в лицо.
Марианна хотела возразить, но не смогла.
– Разве любовь превращает тебя в жалкого труса? Делает тебя осторожной, заставляет бояться рисковать всем в надежде, что твой возлюбленный любит тебя, когда он даже не произнес ни одного слова о любви?
Тамара протянула руки и заключила Марианну в объятия.
– Любовь делает тебя беззащитной, детка, – прошептала она, прижимаясь губами к волосам племянницы. – И никто не знает этого лучше, чем я.
Марианна отстранилась и с интересом взглянула на тетку.
– Уилл просил меня выйти за него замуж, – тихо сказала Тамара.
– Это чудесно! – воскликнула Марианна. Если кто и заслужил счастье, так это ее тетя Тамара.
– Я сказала ему, что подумаю. Но я почти решила отказать ему.
Улыбка исчезла с лица Марианны.
– Почему? Он тебя любит, это любому видно.
Тамара сокрушенно покачала головой:
– Может быть. Ах, детка, как я могу выйти за Уилла?! Брак с цыганкой помешает ему заниматься тем, чем ему хочется.
– И чем это?
– Этот плут хочет стать хозяином гостиницы. – Марианна усмехнулась, и Тамара печально кивнула: – Да, хочет, дурак проклятый. Он даже отложил на это деньги. Он думает, что из меня получится прекрасная жена хозяина гостиницы. Из меня, цыганки, которую скорее бросят в тюрьму, чем попросят у нее пинту эля.
– Ты могла бы выдавать себя за испанку, как моя мать, – возразила Марианна.
– Мне нравится быть такой, какая я есть, – ответила Тамара, упрямо вздернув подбородок. – Я не хочу притворяться кем-то другим. – Ее лицо смягчилось, и она выглядела такой молодой. – Все же это соблазняет меня.
Марианна подошла к тетке и положила руку ей на плечо:
– Так скажи Уиллу «да».
В глазах тетки Марианна увидела беспокойство и вдруг поняла настоящую причину, почему Тамара не решалась воспользоваться предлагаемым шансом обрести счастье.
– Если ты беспокоишься обо мне, то напрасно. Дай мне еще несколько дней. Я наберусь храбрости и скажу графу правду. Обещаю.
Тамара обрадованно улыбнулась, затем взяла руку Марианны, лежавшую на ее плече, и с нежностью пожала ее:
– Я думаю, это будет лучше всего. Вот увидишь.
Тамара оглянулась, и улыбка сошла с ее лица.
– Помяни дьявола, и он тут как тут… – проворчала она, и Марианна, проследив за ее взглядом, увидела Гаррета, направлявшегося к ним.
– Мне все равно пора возвращаться в кибитку, – сказала Тамара и, еще раз ободряюще пожав руку племянницы, зашагала через сад, что-то ворча себе под нос.
У Марианны перехватило дыхание, когда она увидела Гаррета на ухоженной лужайке. Он только что вернулся из города и еще не снял шляпу с плюмажем и роскошный плащ.
– Возвращайся в дом, – скомандовал Гаррет, как только приблизился настолько, что Марианна могла расслышать его. – У нас едва хватит времени на приготовления.
– Приготовления? – переспросила Марианна, смутившись вдруг от того, что представила, какой грязной и растрепанной, должно быть, выглядит.
Легкая усмешка появилась на лице Гаррета, когда он заметил ее неприглядный вид.
– Насколько я понимаю, чтобы выглядеть прилично, тебе потребуется больше времени, чем я предполагал.
Подняв гордо голову, Марианна прошла мимо него с достоинством оскорбленной принцессы.
– Ради чего я должна «выглядеть прилично»?
Гаррет сунул ей в руку письмо:
– Смотри сама. Черт бы побрал этого Хамдена со всеми его светскими играми. Клянусь, когда-нибудь он мне заплатит за свои шутки.
В письме Хамден сообщал, что сегодня вечером привезет к Гаррету гостей – шесть придворных дам и пять джентльменов. Он писал, что Гаррет слишком долго находился в одиночестве и ему следует напомнить о его обязанностях перед обществом. «И еще, – гласила приписка в послании Хамдена, – постарайся, чтобы твоя голубка была там к моему приезду. На этот раз я хотел бы поздороваться с ней должным образом».
– А что это значит – «должным образом»? – поинтересовалась Марианна.
Гаррет слегка поморщился:
– Не обращай внимания. Достаточно сказать, что Хамден уже в дороге. Он предупредил меня, предоставляя мне достаточно времени, чтобы подготовиться, но недостаточно, чтобы отправить ему отказ. Чертов хитрец. Мне следовало бы вечером уехать из дома и посмотреть, как ему это понравится: ни обеда, ни развлечений.
– Но ты ведь этого не сделаешь? – с веселым блеском в глазах заметила Марианна.
Гаррет хмыкнул:
– Нет. Я сыграю роль хозяина, как он и просит. А ты, моя дорогая, – роль хозяйки.
Марианна с ужасом посмотрела на него:
– Но… но я не могу!
– Почему же? Уверяю тебя, им всем совершенно безразлично, кто играет роль хозяйки в моем доме. Я просто скажу, что ты моя недавно овдовевшая дальняя родственница, приехавшая навестить меня, или какую-то другую чепуху, и все будет выглядеть вполне респектабельно. Ты не раз говорила мне, что тебя воспитывали как женщину благородного происхождения. Уверен, на один вечер ты можешь взять на себя роль леди.
Марианна пытливо посмотрела на Гаррета. Он ответил ей таким же внимательным взглядом, и она в смущении опустила глаза.
Что же ей делать? Она не могла появиться за обедом перед группой придворных аристократов. Это было бы безумием! Возможно, кто-то из гостей знал ее или ее отца. Слишком большой риск.
– Я… я не могу быть твоей хозяйкой, Гаррет, – сказала Марианна. – Я буду чувствовать себя ужасно неловко.
Гаррет схватил ее за руку и продолжал идти к дому.
– Я буду рядом с тобой, – произнес он. – С тобой будет все в порядке.
– Но я не хочу этого! – Марианна выдернула свою руку.
Гаррет пристально посмотрел на нее:
– Ты чего-то боишься?
– Да, боюсь, что буду посмешищем.
Его мрачная улыбка еще больше испугала Марианну. Гаррет покачал головой:
– Нет, ты не этого боишься. Ты стояла перед целым городским советом и не боялась меня, как же ты можешь быть посмешищем?! Так чего же ты боишься?
Марианна не могла придумать ответ. Если она будет слишком сильно протестовать, Гаррет наверняка догадается, почему она отказывается от роли хозяйки.
– Вот видишь? Тебе нечего бояться.
Марианна прикусила губу, думая, что ей возразить. Неожиданно ее осенило.
– У меня нет подходящего для такого случая платья, – заявила она.
Странная улыбка Гаррета удивила ее.
– К вечеру оно у тебя будет. Я уже заказал тебе несколько платьев у модистки в Лидгейте. Как только пришло письмо от Хамдена, я послал в город сказать, чтобы одно из них было готово к сегодняшнему вечеру.
Эти слова доставили Марианне огромное удовольствие. Гаррет проявил такую заботу о ней. Но с другой стороны, она оказалась в ловушке. Теперь у нее не было повода для отказа.
Взглянув на Гаррета, Марианна поняла, что он сознает это и очень доволен. Она не сомневалась: он надеялся, что кто-нибудь из друзей Хамдена узнает ее. А ей оставалось только надеяться, что среди них не будет ни одного, с кем бы она когда-нибудь встречалась. Во время пребывания в Лондоне она не очень часто появлялась в светском обществе. Однако все может случиться…
– Как ты думаешь, кого может привезти Хамден? – решилась спросить Марианна.
Гаррет с подозрением посмотрел на нее, затем неопределенно пожал плечами:
– Кто знает? У Хамдена полно друзей. Но скорее всего это будут изгнанники, которых мы оба знали во Франции.
Марианне стало легче. Она никогда не знала никого из изгнанников, хотя когда они начали возвращаться в Англию, она жила в Лондоне. Возможно, все не так уж плохо. Возможно, не будет никого из тех, кого бы она знала.
В любом случае выбора у нее не было, и она к тому же могла использовать этот случай в своих интересах.
– Фолкем говорит, что ваш муж недавно умер. Скорблю вместе с вами о вашей потере, леди Мина, – с чуть заметной насмешкой произнес мужской голос.
Марианна оглянулась и увидела Хамдена, опиравшегося на спинку стула, на котором она сидела, не сводя глаз с блистательного хозяина, сидевшего напротив нее.
– Тише, – прошептала она, но все же улыбнулась. – Он старается, чтобы я не попала в затруднительное положение. Честно говоря, я признательна ему за это. Так что будьте хорошим мальчиком и подыграйте ему.
Хамден ухмыльнулся:
– Старается, чтобы вы не попали в затруднительное положение, вот как? А вы совершили что-нибудь, что могло бы поставить вас в затруднительное положение?
Марианна почувствовала, что краснеет. Она отвернулась и стала смотреть прямо перед собой.
– Настоящие джентльмены не спрашивают об этом, Хамден, – сказала она ледяным голосом.
Хамден положил руку ей на плечо:
– Не сердитесь на меня, дорогая. Я не мог не заметить, что сегодня вы оба какие-то другие. Более того, я бы сказал – удовлетворенные. Но этого нечего стыдиться.
Хамден потрепал Марианну по плечу и отошел, оставив ее расстроенной и сердитой. Хамден ошибался. Ей нечего стыдиться. Гаррет содержал ее как свою любовницу. Как бы она ни старалась не признаваться в этом себе и ему, это так и было. Он одевал ее, кормил и всем обеспечивал.
Марианна взглянула в ту сторону, где стоял Гаррет, небрежно опершись рукой о стену, и разговаривал с красивой молодой женщиной в платье с таким вызывающе низким вырезом, какого Марианна еще никогда не видела. Ее имя было леди Суонсдаун. Она была вдовой, но один из гостей сказал Марианне, что она считается одной из самых завидных невест Лондона.