Сорванная вуаль (Любовь срывает маски)
- -
- 100%
- +
Марианна наблюдала, как леди Суонсдаун флиртует с Гарретом, и слезы подступали к ее глазам. Она не может быть для Гаррета тем, кем была эта женщина, – возможно, будущей женой. По крайней мере пока будет продолжать притворяться цыганкой. А если она откажется от этой роли, она может потерять его навсегда.
Марианна впилась пальцами в подлокотник кресла. Больше она этого не вынесет и сойдет с ума. Нет, ей поскорее надо рискнуть и рассказать все Гаррету. Очень скоро она поставит все на карту и узнает, действительно ли он любит ее. Даже пребывание в тюрьме было бы легче, чем сомнения, терзавшие Марианну.
Хорошо, что хотя бы сейчас ей не надо было беспокоиться о том, что кто-то из придворных узнает ее. Друзья Хамдена явно не присутствовали при дворе в тех редких случаях, когда там бывала Марианна. Она не узнала ни одного из них.
К Гаррету подошел один из слуг и что-то прошептал на ухо. Гаррет кивнул, затем, сказав несколько слов и поклонившись леди Суонсдаун, направился к Марианне. Она заставила себя ему улыбнуться.
– Ты здесь самая красивая, – тихо сказал Гаррет, беря Марианну за руку. Он перевернул ее и коснулся губами запястья. Кровь с ужасающей быстротой вскипела в ее жилах. Гаррет не мог не заметить этого. – Позднее, моя милая. Я должен показать тебе, как я наслаждаюсь твоей красотой. Но боюсь, пора идти к столу.
Обед оказался для Марианны особенно мучительным. Гаррет сидел во главе стола, а она – на противоположном конце. Никогда еще Марианна не чувствовала себя такой далекой от него. Она думала только о том, когда и как сказать Гаррету правду.
Тем временем за столом шла оживленная беседа.
– О, Хамден, конечно, ты, должно быть, уже что-то разузнал, – говорил молодой человек по имени Уиклифф. – Должно быть, кто-то убил этого человека. Уинчилси не мог во сне заколоть себя кинжалом. Наверняка кого-то в этом подозревают. В конце концов, кто бы ни сделал это, он может оказаться врагом его величества и должен быть найден.
В этот момент все замолкли и устремили свои взоры на Хамдена, сидевшего рядом с Марианной.
Она изо всех сил собиралась сохранить равнодушное выражение лица.
– Я только знаю, что это был заговор, – коротко ответил Хамден.
Человек, которого звали Уиклифф, недовольно фыркнул:
– Это всем известно. Что случилось с твоей знаменитой любовью к сплетням, Хамден? Нет ли у тебя чего-нибудь более интересного, чтобы рассказать нам?
Хамден сокрушенно вздохнул:
– Нет. Его величество избегает упоминать об этом. Он не говорит ни слова, кто бы ни спросил его. Я пытался выведать что-нибудь у Кларендона, но вы его знаете. Он осторожен во всем и со всеми.
– И это именно так… – вмешался другой гость и начал рассказывать забавную историю о Кларендоне. Марианна в душе поблагодарила Бога за то, что разговор переменился.
Вдруг с другой стороны от Хамдена раздался тихий женский голосок:
– Я кое-что знаю об Уинчилси.
– Да что вы можете знать? – насмешливо спросил Уиклифф.
Девушка немного повысила голос:
– Я знаю нечто о жене сэра Уинчилси.
– Она ведь умерла? – спросил Хамден.
– Да. Но я узнала от Элизабет Маунтбеттен, что его жена была цыганкой.
Марианна вся напряглась и старалась не смотреть на Гаррета. Она только молилась, чтобы девушка больше ничего не сказала.
Но, побуждаемая хором взволнованных восклицаний сидевших за столом женщин, гостья все же продолжила:
– Он по-настоящему женился на ней. Можете себе представить: баронет женился на цыганке.
Леди Суонсдаун со злобным блеском в глазах наклонилась над столом:
– Этим можно объяснить, почему у них была такая странная дочь.
– Странная?
Марианна замерла, ибо этот вопрос задал Гаррет. Она не выдержала и посмотрела на него. Сердце у нее упало. В устремленном на нее взгляде читалось явное подозрение. Он, казалось, приковал ее к месту.
– Ну, леди Марианна была настоящей буквоедкой, – продолжала леди Суонсдаун. – Она постоянно что-то изучала. Говорят, она даже приготовляла лекарства для отца. Вероятно, научилась этому у своей матери. – Она понизила голос и заговорщически прошептала: – Вероятно, она приготовила яд, предназначенный для его величества.
– Трудно поверить, – заметил Хамден, – что женщина дворянского происхождения способна на это, но, возможно, она в этом замешана. По крайней мере так говорят. Говорят, она передала лекарство отцу, и после этого он не выпускал его из рук. Кто знает? Может быть, он невиновен, а преступление совершила его дочь. Если это так, то неудивительно, что она убила себя.
– Меня нисколько не удивляет, если она сделала это, – со злорадством добавила леди Суонсдаун. – Вы знаете этих цыган с их снадобьями и припарками.
Только когда Хамден неожиданно под столом сжал ее руку, Марианна поняла, как сильно дрожит. Догадался ли он или просто почувствовал жалость к цыганке, которой приходилось терпеть оскорбления этих женщин? Марианна не задумывалась над этим, она была благодарна ему за этот жест. Не спуская глаз с Гаррета, она незаметно пожала руку Хамдена и убрала свою.
Гаррет, казалось, не видел никого, кроме нее.
Кто-то обратился к нему. Он ответил, продолжая неотрывно смотреть на Марианну.
Она отвела глаза и заставила себя взять вилку и подцепить кусочек жареного фазана.
– А как выглядела эта леди Марианна? – спросил Гаррет с другого конца стола. Его тон был нарочито небрежным. – Может быть, она была буквоедкой, потому что не могла стать чем-то другим.
– Уверена, она была некрасива и черна, как ворона, – откликнулась леди Суонсдаун, которой надоел весь этот разговор.
Уиклифф рассмеялся:
– Вы никогда не видели эту женщину, Кларисса! Откуда вы знаете, как она выглядела?
– Один мой знакомый знал ее достаточно хорошо, – раздался по другую сторону от Марианны громкий голос.
Она бросила взгляд на тщедушного человечка, произнесшего эти слова.
– Он был одним из тех… ну, вы знаете, ужасно усердных студентов, которые думают, что можно познать все тайны жизни из книг, – продолжил человечек. – Он говорил, что был одним из учеников ее отца. Даже хвастался, что сорвал у нее поцелуй. Вам будет приятно, Кларисса, узнать, что он также уверял, будто дочь баронета была красавицей и совсем не смуглой.
Вилка выпала из руки Марианны и громко стукнула об оловянную тарелку.
– Извините, – пробормотала она, протягивая руку к бокалу с вином.
– Тогда жаль, что она убила себя, – сказал Хамден. – Я был бы не прочь познакомиться с таким интересным созданием.
Марианна пыталась понять по его тону, не догадался ли он, но Хамден, казалось, не сознавал иронии в своих словах.
А Гаррет? Мог ли Гаррет, услышав все это, не догадаться? Марианна сомневалась в этом, но в душе лелеяла надежду, что он не увидел связи между этими фактами.
Разговор за столом перешел на другую тему. Марианна сидела молча и лишь изредка поглядывала на Гаррета.
Выражение его лица ни о чем ей не говорило. Марианна несмело улыбнулась ему, он коротко кивнул. Сердце екнуло у Марианны в груди.
Он знал. «Нет, – сказала Марианна себе, – не предполагай худшего, иначе допустишь ошибку и скажешь что-нибудь, чего не следует говорить. Возможно, Гаррет ни о чем не догадался».
Марианна промучилась весь обед, всеми силами стараясь не показать страха, терзавшего ее. Вдруг поднялся Уиклифф и сказал:
– Я желаю произнести тост.
Пять раз я пью за здоровье,О, Хелен, сердца моего желанье,Пять раз я пью твое здоровьеОт всей души, пылающей любовью.Марианну позабавили неуклюжие стихи Уиклиффа. Она едва сдержала улыбку, наблюдая, как он с серьезным видом выпил полный бокал, затем повторил стихи и выпил еще четыре полных бокала.
Однажды она слышала об этом обычае, популярном в Европе. Мужчины пили столько раз за здоровье любимой женщины, сколько букв было в ее имени. Марианна, глядя, как от вина краснеет лицо Уиклиффа, подумала, что интересно было бы посмотреть на эту Хелен.
Тут встал Хамден. Он грустно подмигнул Марианне и произнес тост:
Шесть – это совершенство,Так совершенна моя леди Табита,И пусть она отвергнет страсть мою,Я за ее здоровье все же пью.Выпив шесть бокалов, Хамден сел, наклонился к Марианне и шепотом спросил:
– Не очень я хороший поэт, не так ли?
– Нет, – также шепотом ответила она. – Но скажите, кто эта Табита?
– Моя последняя любовь, если хотите знать, хотя она разыгрывает скромницу передо мной. Я думал, что добьюсь своего. Ее здесь нет, но ее брат сидит рядом с леди Суонсдаун, и он обязательно скажет ей, если я не выпью за ее здоровье. Полагаю, я должен поблагодарить ее за длинное имя. Оно дает мне повод как следует напиться.
Марианна рассмеялась, но тут заметила, как поднялся Гаррет. В комнате наступила гробовая тишина. Марианна была уверена, что все слышат, как громко стучит ее сердце.
Гаррет поднял серебряный кубок и произнес:
Прекрасна леди, о которой говорю,Ее походка, речь достоинства полны.Не знаю имени ее – оно покрыто ложью слов,Но время настает сорвать с него покров.Марианна слышала, как все вокруг зашептались о странном тосте Гаррета. Она сидела, положив сжатые в кулаки руки на колени, и молча смотрела, как он выпил вино и снова наполнил свой кубок.
С каждым разом, когда Гаррет опустошал и вновь наполнял кубок, кровь все сильнее стучала в висках у Марианны. Она считала тосты, и ее сердце чуть не выскочило из груди, когда он налил себе пятый кубок.
Граф Фолкем пил не за здоровье цыганской девушки Мины. Он пил за здоровье леди Марианны.
Осушив последний, восьмой по счету, кубок, Гаррет сел.
Хамден стал шептать Марианне на ухо какие-то утешающие слова, из чего она сделала вывод, что он не догадался, почему Гаррет произнес восемь тостов. Леди Суонсдаун сидела с самодовольной улыбкой, явно уверенная, что восемь тостов означали восемь букв ее имени – Кларисса.
За столом снова возобновились разговоры, но Марианна в них не участвовала. На сердце у нее была тоска. Она положилась на волю случая. И, судя по мрачному лицу Гаррета, проиграла.
Не думая о том, что кто-то заметит ее побледневшее лицо или дрожащие руки, она неуверенно встала:
– Извините меня. Мне стало нехорошо.
С этими словами Марианна вышла из комнаты.
Глава 19
Как пламя, женщины стремятся все разрушить,
и их нельзя остановить, лишь надо ждать,
когда их пламя их самих поглотит.
Уильям Конгрив. ЛицемерКогда Мина вышла из комнаты, Гаррет встал. Он с такой силой ухватился за край стола, что у него побелели костяшки пальцев.
– Простите меня, друзья, – обратился он к своим гостям, которые начали перешептываться, – но я должен позаботиться о моей заболевшей хозяйке.
Не обращая внимания на громкий говор за спиной, он вышел из комнаты. Он хотел только одного – разоблачить свою лживую любовницу.
Он пересек холл и уже поднимался по лестнице, когда Хамден окликнул его. Гаррет остановился и холодно посмотрел на друга.
Хамден приблизился к нему:
– Почему ты не оставишь ее в покое и не перестанешь мучить бедную девушку? Что ты от нее хочешь? Чтобы она сидела тихо и покорно слушала, как ты пьешь за здоровье другой женщины?
В ответ Гаррет рассмеялся:
– Другой женщины? Ты до сих пор ни о чем не догадался? Господи, да ты, должно быть, как и я, околдован ею.
Хамден смотрел на Гаррета как на сумасшедшего.
– О чем это ты болтаешь?
– Не беспокойся, Мина прекрасно знает, за кого я пил. Ее расстроило нечто другое, что тебя не касается.
Гаррет повернулся спиной к Хамдену и стал подниматься по лестнице. Подойдя к двери спальни, которую с того дня, когда он заставил ее остаться в Фолкем-Хаусе, занимала Мина, он без стука распахнул дверь.
Мина стояла возле кровати, складывая в холщовый мешок свою одежду. На минуту Гаррет остановился, наблюдая за ней. «Могут ли это невинное личико и эти нежные ласковые руки принадлежать убийце?» – спрашивал он себя и сам себе отвечал: «Нет».
Но она лгала ему. Какой вывод можно из этого сделать? Гаррет твердо решил не давать волю чувствам, которые могли поколебать его решимость.
Войдя в комнату, он громко хлопнул дверью. Марианна вздрогнула, затем смертельно побледнела, но головы не подняла и продолжила заниматься своим делом.
– Куда-то собрались, леди Марианна? – полным сарказма голосом спросил Гаррет.
Марианна вся сжалась и, не говоря ни слова, подошла к комоду, из которого вынула свой мешочек с травами и мазями, и положила его в мешок с одеждой.
Гаррета бесило, что она не обращает на него внимания. Он подошел и, схватив ее за запястье, стиснул их, словно железными тисками.
– Сейчас же прекрати собирать свои вещи! Ты никуда не поедешь! – резким тоном заявил он.
Марианна подняла к нему лицо:
– Не поеду? Я не так глупа, Гаррет. Или вы передадите меня в руки королевской стражи, или вышвырнете отсюда. Но в любом случае я обязательно уеду куда-нибудь.
Гаррет стоял словно громом пораженный. Он приготовился увидеть Марианну надменной, даже возмущенной, возможно, даже она попробует защищаться, убеждать его в своей невиновности. Но он не был готов увидеть ни ее тихое отчаяние, ни ее грустную покорность.
– Почему ты думаешь, что я так поступлю? – спросил он, напрасно стараясь скрыть горький упрек в голосе.
Глаза Марианны налились слезами. Она смахнула их тыльной стороной ладони.
– А что же еще вы можете сделать? Вы клялись в верности королю, а меня объявляют врагом его величества. Если вы позволите мне уехать, вы сможете заявить, что я сбежала, и тогда ваша честь не пострадает. Выдав меня, вы исполните свой долг. Но вам нельзя укрывать меня. Это я хорошо понимаю. Слишком хорошо.
Ее печаль глубоко потрясла Гаррета. Ему хотелось успокоить Марианну, сказать, что ценой собственной жизни он готов защитить ее. Но с другой стороны, она с самого начала лгала ему, играла на его сочувствии. Но больше этого не будет.
– Ты совершила преступление, в котором тебя обвиняют? – спросил Гаррет более сурово, чем намеревался. Этот вопрос мучил его с тех пор, как он узнал правду. – Это ты положила яд?
Марианна словно окаменела. Сверкая глазами, она смотрела на Гаррета с гневом и презрением.
– Вы еще спрашиваете? О, конечно. Я забыла, что в ваших глазах я вероломная предательница.
– Мина…
– Не называйте меня так, милорд. Так ласково называла меня мать. Это от моего второго имени – Люмина. – Марианна горестно усмехнулась. – Вам бы понравилась ирония, скрытая в этом слове. На языке моей матери оно означает «свет». Раньше вы произносили его, как мне казалось, с любовью. А теперь я вижу, что заблуждалась. Отправляйте меня на виселицу, если вам этого хочется. Но помните, вы посылаете на смерть леди Марианну. Мина умерла в тот день, когда доверила свое будущее вам.
– Черт побери! – воскликнул Гаррет, хватая Марианну за плечи. – Это не тебя ввели в заблуждение, а того, кому лгали. Ради тебя я рисковал жизнью. Ты могла бы по крайней мере сказать мне правду!
При этих словах силы, казалось, покинули Марианну. С тихим плачем она отстранилась от Гаррета и подошла к окну. Несколько минут она молчала, а затем произнесла:
– Думаю, вы заслуживаете правды. Так вот, я не подсыпала яд в лекарство. И я уверена, что и он не делал этого, ибо мой отец никогда не был изменником.
– Как же яд попал туда?
– Я не знаю. Должно быть, кто-то подсыпал его, зная, что обвинят отца. Я не знаю, кто так сильно ненавидел его, чтобы так поступить с ним. Но ведь нашелся кто-то, кто хотел навсегда погубить его. – Слезы мешали Марианне говорить. – И кто-то еще сумел убить его.
На мгновение у Гаррета мелькнула мысль, не сказать ли ей, что ее отец жив. Но передумал. Прежде всего Гаррет не был уверен, что он еще жив. Во-вторых, король подозревал, что отец Марианны причастен к какому-то заговору. В таком случае она может быть его участницей.
– Ты говоришь, что кто-то другой подсыпал яд, – сказал Гаррет. – Но есть сведения, что ты передала лекарство прямо отцу и оно все время оставалось у него на глазах.
Марианна вздрогнула.
– Я слышала, что так говорят. Это правда, что я передала лекарство, как только его приготовила. Но я не могу сказать, что было дальше. Меня не было с отцом, когда он ушел из дома. Возможно, он где-нибудь положил мешочки или кто-то подменил их. Я не знаю. – Марианна повернулась к Гаррету и смерила его негодующим взглядом. – Но когда я отдавала их, они были чисты. Клянусь.
Убежденность Марианны заставляла Гаррета думать, что она не лжет. Он всем сердцем надеялся, что она сказала правду. Если это так, он приложит все силы и докажет, что она и ее отец невиновны. Но тут Гаррет напомнил себе о тех случаях, когда в прошлом Марианна лгала ему. Он не знал, может ли доверять ей. Его родители совершили смертельную ошибку, доверившись его дяде. Не совершит ли и он такую же ошибку, доверившись Марианне?
Оставалось еще так много мучительных вопросов, на которые она все еще не ответила.
– Почему ты вернулась именно сюда? Почему вообще не сбежала из Англии?
Марианна судорожно вздохнула:
– Я думала… вернее, надеялась найти человека, который оклеветал отца. Но мои надежды не оправдались.
Марианна замолчала. Гаррет вспомнил две первые встречи с нею. Стольким вещам, которые озадачивали его раньше, теперь нашлось убедительное объяснение: ее маска… ее непреодолимый страх перед констеблем… ее манеры благовоспитанной леди. И только одно до сих пор оставалось загадкой.
– Когда мы впервые встретились, ты боялась меня. Полагаю, потому, что знала, что я слуга короля. Так почему ты не скрылась, когда имела такую возможность? Почему по-прежнему подвергала себя опасности?
Марианна колебалась, а затем произнесла через силу:
– Я бы не хотела… отвечать на этот вопрос… милорд.
Гаррет подошел к ней и взял за плечи. В ее глазах уже не было слез, но был страх, страх перед ним.
– Боюсь, вы должны ответить, леди Марианна, – холодно произнес Гаррет. – Сейчас только я один стою между тобой и сырой темницей. Советую помнить об этом и сказать мне все.
Марианна опустила глаза.
– Как я уже сказала, я хотела найти человека, виновного в аресте отца. Я не могла уехать, не сделав этого.
Ее уклончивый ответ сделал Гаррета еще настойчивее.
– Если ты не знала, кто этот человек, почему оставалась здесь? Почему не поискала его в Лондоне?
Марианна посмотрела пристальным и спокойным взглядом, хотя Гаррет чувствовал, как она дрожит.
– Подумайте, милорд. Кто рассчитывал получить наследство моего отца? Кто не мог осуществить свои мечты, пока мой отец владел Фолкем-Хаусом? Кто?
– Ты думала, что я подсыпал яд?! – удивленно воскликнул Гаррет, осознав, в чем его подозревала Марианна.
– Я думала, что вы подстроили его арест и каким-то образом добились, чтобы его обвинили в преступлении. Я не знала, кто убил отца. Вы должны признать, что были единственным, у кого была причина избавиться от него.
– Неужели ты считала меня таким чудовищем? – Гаррет покачал головой, отказываясь поверить в подозрения Марианны. – О Боже, – прошептал он, закрывая глаза, чтобы не видеть ее пристального взгляда, – как давно… Когда ты перестала думать, что я способен на такое? Ты в это верила, когда мы занимались любовью? Неужели ты лежала в моих объятиях, думая, что, может быть, я убил твоего отца?
Гаррет открыл глаза и увидел, как побледнела Марианна.
– Нет, – твердо сказала она, и слезы показались у нее на глазах. – Нет, к тому времени у меня не было сомнений в том, что ты не мог быть к этому причастен. Я… я собиралась все рассказать, но я не знала, что ты сделаешь, узнав правду. Мне было так страшно.
Гаррет посмотрел Марианне в лицо:
– Когда я заставлял тебя бояться меня? Как часто я просил довериться мне! Сколько раз я обещал защитить тебя от всяческих опасностей и неприятностей!
– Ты не знал, что обещаешь. Я не могла положиться на такие обещания.
Ответ Марианны больно ранил Гаррета, ибо его обещания не были пустыми словами и он искренне верил, что убедил ее хотя бы немного доверять ему.
– А твои отношения с моим дядей? – Гаррет вспомнил вопрос, который все время мучил его.
Марианна удивилась:
– С твоим дядей?
– Да. Почему он так хорошо знал тебя?
– Он пытался выкупить обратно Фолкем-Хаус у моего отца и пользовался для этого самыми подлыми способами, включая распространение гнусных слухов о моей матери и обо мне, чтобы заставить отца продать дом. Но отец отказался продавать. Вот и все. Я не могла допустить, чтобы ты узнал, что Фолкем-Хаус принадлежал отцу. Тогда тебе все стало бы ясно.
– Почему дядя прекратил попытки заставить твоего отца продать дом? – спросил Гаррет.
Она покачала головой, явно озадаченная вопросом:
– Не знаю. Может быть, он понял, что отца ему не убедить.
– А может быть, была совсем другая причина. Ты знаешь, что король подозревает моего дядю в этой попытке отравления?
Марианна как-то странно посмотрела на Гаррета:
– Я одно время думала, что он мог это сделать. Но если он знал, что ты возвращаешься, чтобы вернуть свои владения, зачем ему было помогать тебе вернуть Фолкем-Хаус?
– Он не знал, – ответил Гаррет. – Не знал, что я вернусь, до того самого дня, когда я приехал в Лондон.
Лицо Марианны помрачнело.
– Так это он…
– Да. Он ненавидит короля. Он действительно хотел, чтобы король умер.
В волнении Марианна схватила Гаррета за руку:
– Значит… значит, отец невиновен! Все это подстроил сэр Питни, а потом в тюрьме убил его!
– Есть другое объяснение, – холодно заметил Гаррет. – Мой дядя и твой отец могли заключить соглашение, которое устраивало их обоих. Может быть, твой отец согласился взять на себя грязную работу в обмен на обещание Тирла отказаться от покупки Фолкем-Хауса.
Гаррет плохо верил в высказанное им же предположение, но, произнеся его вслух, понял, что оно звучит правдоподобно. Тирл всегда был самым вероятным подозреваемым. А Фолкем-Хаус – нитью, связывавшей его и отца Марианны.
– Нет! – воскликнула Марианна. – Ты не можешь так думать! Мой отец никогда бы не совершил такого ужасного преступления! Никогда!
– Возможно, он боялся того, что мог сделать Питни, если бы он продолжал отказываться продать Фолкем-Хаус. Может быть даже, он боялся за тебя и хотел спасти от Питни. Он мог сделать это ради тебя, Мина. Это возможно.
Марианна бросилась на Гаррета и стала колотить кулаками по его груди:
– Не говори таких вещей! Это ложь, это все ложь!
Ее горячий протест заставил Гаррета почувствовать себя последним негодяем. Схватив Марианну за запястья, он притянул ее к себе.
– Послушай, если твой отец любил тебя так же сильно, как ты его, он мог сделать все, чтобы спасти тебя.
Марианна отчаянно замотала головой:
– Только не мой отец. Он никогда бы не стал изменником. Он нашел бы другой выход. Если ты веришь, что он виновен, то должен верить, что и я тоже виновна. Это я растирала все порошки и смешивала мази, которыми пользовался отец. Моя мать и я, а не отец, знали лекарства… и яды.
Гаррет в упор смотрел на Марианну.
Ему так хотелось ей верить. Затем Гаррет подумал о своем дяде. Тирл как раз относился к типу людей, которые умеют манипулировать другими. У Гаррета возникло страшное подозрение: Тирл мог принудить женщину выполнить для него грязную работу.
Гаррет вцепился руками в Марианну, не зная, что ему делать: верить или не верить ей.
– Гаррет, что ты со мной теперь сделаешь? – печально спросила она.
У Гаррета стучало в висках. Как бы ему хотелось повернуть время вспять. Она бы оставалась цыганкой, женщиной, которую бы он сделал своей вечной любовницей. Возможно, Марианна была права, когда просила его не спрашивать, кто она.
Гаррет встряхнулся. Какая польза рассуждать, что ему следовало тогда сделать? Он должен принять решение сейчас. Но прежде чем он примет решение…
– Завтра мы едем в Лондон, – решительным тоном произнес Гаррет. Только там он сможет узнать правду. Оставались еще предположения, которые надо было проверить. Он все проверит, прежде чем что-то решить.
– Что мы там будем делать? – дрожащим голосом спросила Марианна.
Гаррет посмотрел на ее белое как мел лицо. Она была явно напугана. Но в эту минуту Гаррет не мог успокоить ее, ибо сам не знал, что их ожидает в Лондоне.
– Скажи мне, что ты собираешься делать? – требовательным голосом снова спросила Марианна.
– Не знаю, – неохотно ответил Гаррет. Он видел, что Марианна готова разрыдаться, но постарался не поддаваться порыву утешить ее.
– Сейчас я ни черта не знаю. Но Лондон – отличное место, где можно получить ответы на некоторые вопросы, поэтому мы отправимся туда, как только все будет готово.
– В Лондоне для меня нет больше ответов, – ответила Марианна. – Ответы должны быть только для тебя. Скажи, Гаррет, что именно ты надеешься найти там? Ты и в самом деле думаешь, что отыщешь правду, когда прошло столько недель и месяцев и его величество сам, видимо, не очень убежден в виновности моего отца? Что ты сможешь сделать?