Драконова жажда

Глава 7

Марго

Стол черного дерева от ножек до столешницы весь резной, просторное кресло, мягкое, затянуто в кожу, надеюсь, не человеческую. Посреди комнаты зависла в воздухе широкая голограмма. Цифры, графики, символы, кусочек карты и схема звёздного неба – все, что удалось рассмотреть. Вдоль стен витрины из дерева, а на них самые разные предметы, силюсь запомнить, рассмотреть лучше, вдруг пригодятся для побега. Мало ли что...

- Ты любопытна.

- Простите.

- Можешь смотреть, но не трогать. Это доставлено мной и другими с самых разных планет. Ослушаешься - накажу и жестоко. Запомни.

Замерла, не зная, что предпринять, находясь один на один в клетке со зверем. Такой прихлопнет и ни о чем не будет жалеть. Но, раз уж представилась возможность все рассмотреть, грех не воспользоваться моментом. Из головы не выходит высотка напротив. Привиделось мне или нет? Ведь не могут же так близко от жилища Инквизитора находиться люди? Может, я вообще на этом континенте одна, кто знает. Девиц, которых сюда уволокли другие драконы, могли замучить. А остальные, те, кто жил здесь? Кто знает. А ведь где-то здесь жили мои папа и мама. Знать бы, где я сейчас нахожусь. Насколько изменились очертания самого континента? Говорят, Арктики нет. Растаяли льды, а то, что было под ними, покрылось травой. Но все это лишь слухи, досужие слухи и ничего больше! Отчего Инквизитор так добр ко мне? Желает поиграть в добродетель? Но к чему это, если я только за тем ему нужна, чтоб утолить похоть. Лучше не думать и не злить понапрасну лютого зверя, что развалился сейчас рядом со мной в мягком кресле. Подготовиться все равно не сумею, а сегодняшних впечатлений и так хватило с лихвой на несколько жизней. Стыд и тот у меня отобрали, должно терпеть, что с тобой делают другие даже не люди. Терпеть. Не смиряться, но терпеть, если хочешь выжить. А ты хочешь. Тебе есть для чего, тем более теперь, когда самая значимая преграда – океан, осталась уже позади.

Шаг к стене, в пол-оборота к Инквизитору. Боюсь повернуться к нему спиной. Мало ли что за этим последует, как он расценит мой жест. Стеллаж заставлен неясными мне механизмами и предметами. Что-то похожее на часы без корпуса и не тикает, а снизу прикручен на проволочку зелёный камень. Надо просто запомнить. Быть может, потом удастся узнать. Стекло, отливающее всеми цветами, если смотреть под разными углами. Золотой с виду самородок, горка орехов, горка семян, желе, перетекающее из угла в угол по банке, внутри него две зеленовато-серебряные гайки. На следующей витрине скрижали. Золотые пластинки стоят каждая на своей невесомой подставке из хрупкого с виду стекла. На них высечены куски звёздного неба, чем дольше смотришь, тем чётче различаешь светила и хоровод планет вокруг них. Словно бы они приближаются, с каждой секундой все чётче выплавляясь из золота. Протяни руку – возьмёшь. Но даже трогать не будешь пока рядом дракон. Не готова я сегодня испытать гнев зверя на собственном теле, подожду, пока он уйдет. Третья витрина полнится белыми картами. Вроде бы не Земля высечена поверх прихотливых прожилок разноцветного мрамора, но этого мне сейчас не понять, а задержаться нельзя, тем самым проявив опасный к ним интерес. На четвертой витрине стекло. Продолговатые колбы, поверх некоторых идут буграми спирали, кольца из серебра, колечки поменьше из золота, объемные цепи. Всего не успела досмотреть. А витрин ещё много. Помещение кабинета огромно.

- Ты устала, - не вопрос, утверждение, - сядь на скамейку.

Окинула комнату беглым взглядом, скамейка только одна, у ног господина. Меня передёрнуло. Сколько сидело здесь до меня, знать бы, что с ними потом случилось. И спасет ли мою жизнь мнимая покорность. Плавно подошла, села, не сдвигая предмет мебели с места, и оказалась у ноги господина, плечом к нему. Так я украдкой смогу взглянуть на синеватую голограмму. И вновь меня окутывает тягучий, немного пряный запах дракона, отзывается в теле, затмевает разум собой, вынуждая принимать его волю. На голову опустилась рука, еле успела сдержаться, чтобы не дернуться. Пальцы наспех перебрали верхние пряди, одну он потянул на себя, выпутал из остальных волос, поднес к лицу, жадно вдохнул мой собственный запах и отпустил.

- Сиди.

Немыслимо. Дракон стоит, а я все ещё сижу, правда, почти на полу, что унизительно. В один шаг дракон оказался перед витриной, до которой я не дошла. Переставил предметы, что-то достал. Я отвернулась, лишь бы не столкнуться с ним взглядом.

- Меня зовут Роу. Запомни. Имя твоего хозяина – Роу. Черный дракон, инквизитор. Старший в своей династии.

- Да, господин.

- А твое имя?

- Марго.

Он подошёл почти вплотную ко мне, вижу только носки элегантных ботинок, чуть заступивших на мой широкий подол.

- Дай руку.

Не успела я протянуть ладонь, как запястье оказалось в горячем хвате мужской лапы, даже чувствую его проступающую колкую чешую. А если? А что если он решит со мной в своей звериной шкуре? Нет. Нет, такого и быть не может. Горячая полоска обвила запястье, уколов кожу замком. Что он делает? Браслет или наручник?

- Можешь смотреть.

Бережно опустил мою руку мне на колени. Поверх запястья сверкает черным тонкая полоса гладкого браслета. То ли металл, то ли пластик. На всякий случай решаюсь поблагодарить.

- Спасибо за подарок, господин.

- Это для сохранения твоей жизни. Сама снять не сможешь, имей в виду. Попробуешь – будет больно. Не рискуй.

Дракон опустился в кресло и стал водить в воздухе пальцем. На голограмме выплывают графики, меняются картинки, то и дело возникают кусочки синеватых мерцающих карт в россыпи бегающих точек. Смотрю, пытаюсь понять, вглядываюсь сильнее, так что начинают болеть глаза. Этот краешек континента на карте напоминает мне Африку. Но, быть может, это и не она. В Африке же не было такого количества рек и гор? Хотя, и Америка не напоминала полоску без Флориды и других штатов, что затонули. Майями больше нет. А вулкан подточил другую сторону материка, рванув в глубине. Направленный взрыв, нам объявили. Только рухнуло вниз полконтинента абсолютно не направленно. На оставшейся земле воцарились синие драконы для присмотра за нами, людьми. Только зачем мы им там – не понятно. И никто не утруждается объяснить. Лишь считают по головам и следят, чтоб соблюдались их законы.

Дракон резко свернул голограмму. Та скрутилась и мигом погасла, растаяв в воздухе, как и не было ее тут. Я замерла. Водит рукой по столу, стучит пальцем. Если б не видела деревянной поверхности до этого, решила бы, что у него там планшет. Золотым дождем посыпались не то искорки, не то блёстки. Мужчина поднялся и вышел, вернув стену на место почти целиком. Жуткие же здесь двери. Я осталась сидеть. Громко открылась входная дверь, по полу потянуло сквозняком, а следом дурманящим запахом блюд. Жареное мясо! Безошибочно уловил ноту этого запаха мой нос. Вроде бы суп? Молочный? Или все таки сырный? Сдоба. Горячая. Как усидеть и не истечь слюной? Страх – страхом, но есть я готова почти постоянно. Звякнули тарелки о невидимый стол, зазывно булькнула жидкость, наливаемая в бокалы.

- Сюда, Марго.

Хорошо хоть не к ноге, зло подумала я. Как сладко было бы его зарезать, жаль, не выйдет. Драконью кожу простым ножом не пробить. Я видела, как пытались это сделать. И что было потом. Человек – тоже добыча. Павший в развязанном самим же поединке с драконом – особенно ценная дичь. Поднялась с низкой скамьи и направилась к двери. Выемку вижу. Просто положить ладонь и надавить, так вроде бы он поступал. Стена начала медленно таять. Вижу силуэты медведеподобных слуг в бархатных костюмах, потихоньку становятся различимы предметы одежды, круглый стол, которого не было раньше, два кресла. Дракон сбросил с себя подобие сюртука, оставшись только в рубашке, не глядя стянул запонки, закатал до локтя рукава. Смуглая кожа, литые округлые мышцы. Наконец, сквозь исчезающую стену, словно через густую вуаль, могу рассмотреть лицо своего похитителя. На удивление правильные черты лица, изогнутые черные брови, аккуратная щетина, гладкая смуглая кожа, глаза цвета кипящего янтаря перечеркнуты узким вертикальным зрачком, и смотреть даже так мне в них страшно. Если бы не это, мужчину можно было бы назвать красавцем с обложки глянцевого журнала. Мой похититель, возможно, и мой палач.

Слуги плавно расставляют тарелки. Согнутые спины напряжены, ни одного лишнего жеста, от дракона держатся на почтительном расстоянии. Последняя вилка коснулась белой салфетки, слуги задом начали отступать к двери, так и не распрямляя согнутых спин.

Я шагнула вперёд, стоило перегородке растаять окончательно. Нельзя заставлять зверя ждать, нельзя злить, нельзя пробудить в звере ярость малейшей ошибкой. Воздух и так раскален от эмоций, они вьются тут вихрями. Он напряжён, сдержан в каждом торопливом движении, старается не показать чувств, но они и так пробиваются наружу в громко и резко отодвинутом кресле, в сомкнутом кулаке, лёгшем на стол рядом с тарелкой, в сорванной шнуровке рубашки. Зверь разъярен, и мы с ним остались наедине.

- Сядь, - звучит скорее рык, чем слово. Спешу опуститься в свободное кресло. На столе передо мной тарелка горячего супа, нарезанный тонко дивный хлеб, овощной салат. Есть не рискую, боюсь без спроса коснуться приборов. Кто знает, можно или нельзя? Может, он ищет предлог для того, чтобы выплеснуть злобу.

- Если тебя посадили за стол, ты должна есть, услада.

Горячий суп обжигает язык, приятно ласкает сливками горло. Густой, из чего он, понять сложно. То ли курица, то ли ещё что. Все перетерто с овощами. Стараюсь брать понемногу, есть аккуратно. Ещё свежи в памяти слова Огерла: «Надеюсь, вы умеете вести себя за столом». Взгляд то и дело забегает в тарелку инквизитора. Там кусок подпалённого снаружи сырого мяса. Роу ловко орудует трехпалой вилкой и острейшим кинжалом. Ест он с ножа, накалывая на остриё узкие полоски свернутого в несколько раз мяса. Довольно быстро его тарелка пустеет. А я все ещё наслаждаюсь едой. Хрусткая корочка белого хлеба, крошечные кусочки творожного сыра, овощи зачем-то натерли в салат и сбрызнули настоящим пахнущим семечками маслом. Судя по всему, за мной внимательно наблюдают. Но поднять глаза, чтобы проверить свою догадку, я не рискую. И все же кладу приборы на стол, обрывая тем самым трапезу.

- Ты должна съесть все.

Хочется ответить что-нибудь резкое. Сдерживаю себя, тем более, что есть, действительно, хочется. Кто знает, что будет потом. Тарелки пустеют, возвращаются слуги, уносят посуду, стол взлетает и, сложившись, проваливается в потолок, становясь одной из деревянных панелей. Вижу это только по отражению в оконном стекле.

Глава 8

Роу

Любуюсь своим трофеем. Очень жаль, что воспользоваться им в полную силу сейчас невозможно. Огерл однозначно сказал, что девушка может не выдержать моей драконьей страсти, если взять ее прямо сейчас. Звериную суть в своем логове сдержать гораздо труднее, инстинкт говорит, что тут не может быть чужаков. Или добыча, которую следует растерзать, или самочка. На дракониху Марго ничем не похожа, скорее уж, на добычу, трепетную, дрожащую, завоёванную, готовую, чуть что, сорваться с места и убежать. Зверь ждёт одной только её ошибки, и мне будет себя не сдержать, не сохранить нейтрального отношения эти несколько дней. По-хорошему ее стоило бы услать на ночь к слугам, под покровительство старшей из них. Но разве я способен выпустить из лап трофей, даже не распробовав его толком? А запах дурманит своей первозданной чистотой, горьким медом, душицей. Сидит, опустив глаза в тарелку, локоны отпущены на свободу, зарыться бы в них носом, а ещё лучше полюбоваться на свои когти в этой россыпи жидкого шелка. Нельзя. Так можно и убить ее ненароком, пока не поставил на ней свою метку зверь, пока не замарал ее чистоту своим собственным запахом.

Стоит, наверное, отправиться в купальню, холодная вода освежит мысли, заставит распаленного зверя свернуться в комок, притупит древние, как все миры, инстинкты.

Людку нельзя держать, напрочь лишив свободы, иначе станет излишне пугливой, потеряет интерес к пище, угаснет. Покуда из личных покоев выпустить трофей я не в силах, значит, должен дать ей свободу передвижения здесь. Вот только как быть с кабинетом? В витринах хранится тысяча смертельно опасных вещиц, а услада моя любопытна. Полезет, может и покалечиться. Запереть дверь? Или попытаться договориться? Запрет она поняла, но интерес не растеряла. Чую дивную эмоцию, питаюсь ее игристым чувствительным вкусом, перекатываю внутри себя. Что если полезет, подавив в себе страх наказания? Эта может.

Значит, оставлю все двери открытыми. Из бассейна мне будет виден весь собственный кабинет. Стеснение драконам не свойственно, одежда лишь позволяет продемонстрировать статус, достаток, сделать различимым для всех рас цвет чешуи даже в двуногой ипостаси. И тем более смешно испытывать стеснение перед трофеем. Чем быстрее она привыкнет видеть тело дракона без одежды, тем лучше. Все же, к счастью, мы во многом отличаемся от людей.

Неторопливо поднялся из-за стола, направился в спальню, оттуда вышел уже в одних только лёгких штанах до колен. Услада растеряна, но не боится. Выжидает, замерла, решается на что-то. Пусть. Главное, чтоб в витрины мои не полезла, в первый же вечер заниматься ее наказанием я сам не смогу, зверь и так стоит на грани безумия. А отдать ее палачу для вразумления тем более глупо. Раздеру и его за то, что осмелился коснуться моего трофея, и ее следом. Придется надеяться на опасливость этой людки и на разум, если он есть.

- В витринах ничего не трогать, по комнатам можешь ходить свободно.

- Благодарю, инквизитор.

Встала из-за стола и затаилась в углу. Хлопает глазами, смотрит, взгляд так и не отвела от полоски мягких чешуек на моем животе. Значит, с драконом она не была, слишком много удивления вплелось в эмоции. Что ж, так даже лучше, не придется никого убивать. Люди-соперники из ее прошлого не так значимы. Хотя, шкуру с них тоже придется спустить для порядка, чтоб не вспоминали чужую теперь усладу. Развернулся, тем самым, предлагая ей осмотреть мою спину. Ряд твердых, как камень, плоских кругляшек-пластин идёт вдоль позвоночника, на каждой подобие закругленного шипа, в память об истинном теле. Нервничаю, представляя, как в скором времени между ними проберутся ее холодные пальчики, как будут цепляться между шипов, стоит мне только подмять ее под себя. А уж когда нанесу метку, получу истинное удовольствие. Рыкнул, не сдержавшись, и прошел в бассейн. Надо продержаться хотя бы сутки, иначе я ее точно убью в первую же ночь. Огерл прав, девица истощена, кости так и торчат из всего тела. Сладкие белые кости. Сомкни только драконовы зубы, и вмиг услышишь озорной хруст, а рот наполниться запахом. Зверь будто поводит ноздрями, приказывая подобраться поближе, взять сладкую девушку вовсе не для любовных утех, а для пищи. Зверь в своем праве, когда я нахожусь в гнездовье. Чужака обязательно надо убить. Вот только на усладу у меня совершенно иные планы, а значит, зверя я загоню в тугую удавку собственной воли, придушу как следует, если получиться. Использовав магию, остудил верхний слой воды до толстого хрусткого льда. Кости девушки останутся целы, зверь замёрзнет и свернется в груди кольцом, чтобы согреться.

Марго

Дракон ушел совершать омовение, как принято говорить про чешуйчатых. Злой, раздраженный, опасностью так и пышет. Тело словно отлито из металла. Рельефные гладкие мышцы, черные смоляные выступы вдоль позвоночника, жёсткая с виду грива волос. Лучше не думать. У меня пока есть ещё время здесь осмотреться. Повезло, что он не приказал прислуживать себе, натирать шкуру маслами. Девушки из дома увеселения говорили, что ящеры это любят, хотя они много чего говорили. Те, кто пережил первую ночь с драконом, а пережили не все, многих растерзали. Мерзко, что мне предстоит с ним быть. Мерзко и страшно. Убийца, скорее всего, один из тех, что убили учителя и моих друзей. А может, это он громил мой родной город и выжигал площади, обращая металлические конструкции рекламных щитов, фонари, урны в пепел. Я помню, как это было по ту сторону океана. И как их боялись, пока не поняли новые правила жизни. Сопротивление бесполезно, драконы почти бессмертны, все люди, включая меня, давно это уже уяснили. Клауса Инквизитор убил играючи, словно выкинул неугодную куклу. Росчерк острого когтя, и жизнь утекла. Впрочем, одаренных магией, драконы уничтожают намеренно, ищут их, а значит, чего-то боятся. Не бывает неуязвимых существ. Нужно просто-напросто отыскать их слабое место и свергнуть с украденного у людей пьедестала. Легко на словах и почти невыполнимо на деле.

Нельзя унывать, нужно встать и как следует осмотреться. Если погибну, ничто ничего не решит. Если суждено выжить, надо использовать каждый шанс для побега, каждую мелочь. А для этого ее ещё нужно найти и как следует изучить.

Заставила себя подняться из-за пустого стола, подойти ближе к окну. Высотка так и стоит черным памятником своему былому уюту. Хоть бы на минуту представить, что в ней и сейчас живут люди. Но стены пусты, и гулкое эхо, шум голосов, топот ребенка, ничто никого не тревожит, и к участковому некому обращаться по поводу ночной дискотеки. Ни электричества нет для музыкального центра, ни собственно участкового. Может, я вообще единственный человек тут на многие километры. То ли мне показалось, наверное, всё-таки показалось, то ли в окне появился флажок. В сумерках ничего толком не видно, расстояние до здания приличное, даже слишком, и все же. Точно, мне машут флажком! Машут - громко сказать. Колышут его, как колыхал бы сквозняк. А на флажке нарисована веселая мордочка - смайлик. Неужели там есть человек? Кто-то живой в пустующем доме? Кто он? Может он что-нибудь мне расскажет? О судьбах городов, о Нижнем Новгороде, о моем доме?

Шлепанье босых ног раздалось прямо за мной. Я развернулась и заглянула очевидно в глаза своей смерти – в расплавленное золото драконьего глаза, в плавающий посередине черный зрачок.. Роковая ошибка. И глаз отвести не могу, тону, цепенею в хищном взгляде дракона. А если он сейчас заметит, что в доме напротив кто-то живёт? Уничтожит. Бежать! Отвлечь его от окна, рискнуть собой, мне уже нечего терять, хуже не будет, а людей можно спасти. Пусть даже ценой собственной жизни. Метнулась вбок и рванула изо всех сил в сторону кабинета. В стеллажах полно разных вещей, быть может, мне повезет ухватить оружие с первого раза и убить ненавистного зверя! Не бежит за мной, нет. Наступает неумолимо. Стремительные шаги мокрых ног впечатываются в пол. Оглянулась через плечо. На смуглом теле нет ни нитки одежды. И он вовсе не жаждет меня, скорее, даже наоборот, а глаза сверкают как фонари. Рыкнул и свет везде внезапно погас. В темноте, да ещё и обнаженного убить будет проще. Если это вообще возможно.

Глава 9

Роу

Лёд бассейна несколько отрезвил. Цель должна быть достигнута, как и всегда. Даже если она малозначительна с первого взгляда. Девица, глупая людка, представляет для меня неоспоримую ценность. Манкая запахом и широкой палитрой самых вкусных эмоций, как странно и причудливо она умеет их между собою переплетать. Даже сейчас их чую, порой очень остро. Уныние. Это пресно. Но ценно тем, что стоило мне уйти, как она испытала это чувство. Уже привязалась? Включился инстинкт - юная слабая самка боится остаться одна в незнакомом для себя месте? Тогда скоро пожалует сюда. Это хорошо, только не сорваться бы, не схватить. Впрочем, дальше порога девушка вряд ли пройдет. Пока я не овладел ее телом вполне, она будет меня опасаться.

Тоже инстинкт, справедливый надо сказать, жертва всегда опасается хищника, а любовником я для нее пока что не стал. И защиту она во мне может пока только предполагать. Сколько дней и ночей мне ждать, пока она окрепнет? Двое суток? Трое? Демонов Огерл, стоило дать девице живительный эликсир, сэкономить он, что ли, решил на усладе? Будет наказан с особой жестокостью. Утром распоряжусь. Или людям этот эликсир не подходит? Вряд ли бы лекарь решил на ней сэкономить, жить хотят все и наг тоже не исключение.

Чувства услады окрасились в алый – цвет ярости под черным кружевом грусти. Красиво и терпко, истинный деликатес для гурмана, для менталиста. Прикрыть глаза и пить с наслаждением то, что девица так легко дарит мне. Услада. Следом за деликатесом пришла острая карамельная вспышка сомнения и огромное гулкое счастье с привкусом медовой надежды. Чуть не захлебнулся. Эмоции слишком богаты, мой разум не способен их охватить и выпить все сразу. Чему и кому она так обрадовалась? Нашла что-то? Я позабыл убрать оружие из столовой, ему обрадовалась, глупая самочка? Нет, не должна. Еде? Нашла сласти, которые я для нее же оставил в тумбе? Прислушался, ничего не грызет, было бы слышно. А может? Зверь очнулся от сна, может, увидела сквозь окно в моем дворе эльфов? Говорят, их мужчины могут привлечь своей красотой любую. Нет. Эльфов сюда никто бы не пропустил. Я нанял только их женщин для ухода за своею усладой. А счастье ее безмерно и упоительно. Пробил толстую корку застывшего льда, что так и не смогла вполне усыпить беснующегося во мне зверя, и вышел в столовую. Крадусь к своему трофею, стоящему у окна. Добыча хищника не замечает, так и смотрит на темную пустую коробку человеческого жилища. Глупая. Стремится к тому, чего нет, не замечает окружающей ее роскоши. Излишне резко услада обернулась на шорох и уставилась мне в глаза испуганным взглядом жертвы. Зверь ожил. Цель ясна и понятна. Незачем ее приручать, возиться тоже не стоит. Изломать и сожрать. Драконихи выглядят совсем по-иному. Это не самка, это всего лишь добыча. Стиснув зубы, силой воли душу опостылевшие инстинкты. Улыбнись она, подмигни мне, поправь волосы, и звериное наваждение пропадет. Но мы оба знаем, что этого сейчас не случится. Девушка всхлипнула и рванула зайцем в сторону кабинета. Медленно иду следом. Сейчас ещё есть шанс сдержаться, не тронуть, оставить целой. Оглянулась, и я утонул в ее страхе с ноткой обмана, лукавства. Не просто боится, а осознанно манит за собой? Ведёт меня? Пытается соблазнить ложным побегом? Зверю так проще понять, он начал принюхиваться, чуять в добыче самку, а не просто еду. Девушка рванула к стеллажу, доверху полному тех вещиц, что принесут ей потом особое удовольствие. Проскочила мимо ядов, чудом не зацепив подолом одну любопытную взрывную игрушку, глубинную мину. Дурная. Сама напросилась. Чуть только оглажу, посмотрю ближе, так ли бела ее кожа под платьем, как и снаружи, покаты ли бедра, - сладок обман, поданный самому себе на любимой посуде. Знаю, что не сдержусь и сделать ничего с собой не могу.

Поймал за талию, положив ладонь на плоский живот, лишенный всякой приятной мягкости, притянул к себе и зарылся носом в пушистые светлые волосы. Вкусная. Пахнет едой сладко-сладко, а запаха желания нет. Значит, добыча? Прокусить горло и все? Встрепенулась, словно почуяла мои мысли, дернулась, заерзав по мне всем своим тощим тельцем, ткнула остреньким локотком. Хватит. Или я сожру усладу прямо сегодня, обернувшись в нормальную ипостась, или отмечу своим запахом. Выбросил облачко феромона. Тонкое пока, еле слышное. Услада вдохнула и немного закашлялась. С сожалением отстранил от себя и распорол ее платье на две половины острым когтем. Белая спина, торчащие позвонки, узкая талия, неожиданно округлые бедра. Ладонями провел по ним, словно чтобы удостовериться, топорща когти, не имея возможности их убрать, не желая ранить тонкую кожу. А девица уже надышалась. Ей и такой малости хватило, чтобы откликнуться на призыв. Волнуется, не понимает реакции тела, и ничего с собой поделать не может – гнёт поясницу, льнет ко мне, пахнет так дивно, что сил сопротивляться не остаётся ни у меня, ни у зверя. И все же, не так сразу. Нужно дать ей ещё хоть минуту, чтоб не навредить. Подхватил под живот, развернул к письменному столу, развел в стороны бедра. Не противится, поддается без слов. Бери и делай все что захочешь. Феромон - великая сила. Потом будет и без него, если я не увлекусь чрезмерно и утром будет кого передать на руки Огерла. Острие когтя надавило на самое чуткое женское местечко, ничуть не поранив, не принеся ни малейшего неудобства. Услада вскрикнула и вильнула бедром. Мой феромон ее опьянил, раскрыл юный хрупкий цветок навстречу. Душу своего зверя, чтобы не навредить девице. Сладостное проникновение, как только растянуть это удовольствие дольше, чтоб дать ей подстроиться и привыкнуть, когда услада сама вьется в моих руках, отдаваясь? Хрипло рычу, предостерегая ее неуместную резвость, удерживаю на месте, зажав своим телом к столу. Плавное движение, тонкий вздох девичьих губ, зверь бушует, требует насыщения хоть этого своего инстинкта и как можно скорей, разум велит наслаждаться неспешно, беречь, если и так не смог удержаться, взял в первую ночь. Подалась навстречу зову инстинкта, заполнил ее до конца собой, стонет и скребёт по столу крохотными ноготками, а я так и не могу спрятать свои чёртовы острые когти, чтобы погладить по изящной спине. Мягкий толчок, сплетение ее даже таких подчинённых феромону эмоций одурманивает меня самого. Чистые, искренние они будут стократ слаще, острее. Но это потом, а сейчас, к сожалению, так. Медленно и жадно владею, упиваясь каждым движением, запуская руку в ее светлую гриву, притягивая на себя, чуть зажав в пальцах шелковистые волосы у головы. На каждое мое действие слышу ноту восторга. Узость и напряжение, вибрация искреннего насыщения счастьем, прошедшая по ее податливому телу. Чем ближе я сам к заветному пику, тем тяжелее удается себя удержать, движения становятся резкими, быстрыми, услада довольна, отзывается лёгкой дрожью внутри тела, гнется. Разум окончательно отступил, отдав свое место зверю. Из ноздрей валит дым, на спине острей проступают шипы, когти вспарывают мягкую обивку письменного стола. Клыки пронзают остриём губы, требуют оставить особую метку. Не сейчас. Чудом удается себя удержать. Пусть я надел браслет на ее запястье, пусть ничего непоправимого не случится, но метку ставить не стану. Рано. Излишне рано, напугаю. Такое из памяти ничем не сотрётся. Удержался, смог совладать с собой. Тело пробрало восторгом, словно огнем. Отступил, спрятал, наконец, когти, смягчил шипы. Услада моя так и лежит, распятая на столе, выгнувшись, подставляя взгляду самое сокровенное. Ее тонкий запах смешался с моим. Теперь точно ясно для чего предназначен этот трофей, и кто именно им обладает. Не спутаешь ни с чем густой смоляной запах драконьей страсти. Склонился, чтобы взять на руки. Льнет к груди, жмется усталым зверьком. Отдохнёт на моем ложе, под одеялом из тонкого меха, и спать тоже будет на мне, ближе к сердцу. Манкое сокровище мое. Счастье, что кровью не пахнет, нигде и ничем не нарушил ее чрезмерно, все же сдержался. Веки чуть дрогнули, но глаза она не рискнула открыть. Даже слишком покорное мое чудо, мое наваждение.