По следам исчезнувшего леса

Глава шестая. Выйти навстречу буре

Утро в Эфириусе начиналось не с крика петухов — их тут почти не держали, слишком уж беспокойные птицы, — а с гула города: скрип тележных колёс, приглушённые голоса, звон колоколов, которые отбивали четверти, и далёкий, но отчётливый грохот кузнечных молотов, будто сам город, просыпался, потягивался и принимался за работу. Я помог на кухне, привычно нарезая продукты, стараясь не думать о вчерашнем собрании, о словах Илария Марна, о порезе на руке Торвина и о том, как это всё вообще может быть связано.

Орин поглядывал на меня изпод густых бровей, будто пытался угадать, что у меня на душе.

— Не стой столбом, — буркнул он, когда я на секунду замер с ножом в руке, забыв, что режу, а не думаю. — Руки заняты — голова отдыхает.

Я кивнул, сделал глубокий вдох и снова принялся за дело. Нож скользил по твёрдой кожуре, ломтики падали ровно, как учили. Но мысли всё равно крутились гдето рядом, как назойливые мухи: испытание, Люменария, стихия Буря, как меч, который мне ещё даже не дали, а я уже боялся его сломать.

Когда я закончил с нарезкой, Орин чуть наклонил голову и сказал:

— Иди к Дариану. Он тебя ждёт. И не хмурься. Ты не на казнь идёшь.

Я слабо улыбнулся, хотя улыбаться не хотелось, и вышел из кухни.

По пути к Дариану я встретил брата Галена. Он шёл быстрым, уверенным шагом, в руках держал стопку пергаментов, а на лице застыло выражение человека, который знает, что впереди много дел и ни на одно нельзя опоздать.

— Акэми, — коротко кивнул он, не замедляя шага. — Вечером у нас начинаются эксперименты. Не задерживайся. Нам нужно, чтобы ты был здесь вовремя.

Я сглотнул, чувствуя, как в груди снова сжимается холодный комок.

— Хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я всё сделаю.

Гален чуть замедлился, посмотрел на меня внимательнее, будто хотел чтото сказать, но потом только кивнул и пошёл дальше.

Дариан сидел за своим столом, заваленным бумагами, свитками и маленькими глиняными табличками с пометками. Рядом стояла чашка остывшего чая, а на краю стола лежала связка ключей, позвякивавшая при каждом его движении.

— А, Вихрь, — хмыкнул он, увидев меня. — Как раз вовремя. Есть пара поручений. Ничего сложного, но все срочные.

Он протянул мне список: отнести корзину с травами в дом вдовы Фреи, забрать у кузнеца заказ для церкви, помочь разгрузить телегу с мукой у пекарни и ещё несколько мелких дел.

— Всё понятно? — спросил он, поднимая на меня взгляд.

— Да, — кивнул я, сворачивая список и пряча его в карман. — Сделаю.

— И не гони слишком, — добавил Дариан, чуть смягчая голос. — Ты у нас быстрый, но не бессмертный.

Я снова кивнул, на этот раз чуть увереннее, и вышел, чувствуя, как город снова обнимает меня шумом, запахами и движением.

Солнце уже поднялось высоко, заливая улицы золотистым светом, и тени от домов лежали на брусчатке, как тёмные ленты. По дороге мне то и дело попадались знакомые лица: мальчишка, который разносил письма, махнул мне рукой; старушка, которой я недавно помог донести корзину, улыбнулась и кивнула; дварф Бругн из лавки специй высунулся из двери и крикнул:

— Эй, Вихрь! Если будешь на рынке — загляни! Есть коечто новенькое, тебе понравится!

Я помахал в ответ, чувствуя, как внутри чтото чутьчуть теплеет. Здесь меня знали. Здесь я был не просто чужаком, который свалился с неба, а кемто, кто делает этот город чуть лучше.

Первое поручение было самым простым — отнести корзину с травами вдове Фрее. Она жила на окраине, в маленьком домике с покосившейся крышей и садом, где росли не только овощи, но и странные травы с фиолетовыми цветами, названия которых я не знал. Когда я постучал, дверь приоткрылась, и в щели показалось усталое, но доброе лицо Фреи.

— О, Вихрь, — прошептала она, улыбаясь. — Заходи, заходи. Спасибо, что принёс.

Я вошёл, поставил корзину на стол, и она тут же принялась разбирать травы, бормоча себе под нос названия и прикидывая, что из чего сварить.

— Ты знаешь, — вдруг сказала она, поднимая на меня глаза, — люди говорят, что ты не просто так носишься по городу. Говорят, ты помогаешь не ради денег, а потому что сердце у тебя доброе.

Я покраснел, не зная, что ответить.

— Я просто… делаю, что могу, — пробормотал я.

Фрея кивнула, будто принимая мои слова, и протянула мне маленький мешочек с сушёными ягодами.

— Возьми. Это для силы. Пусть тебе хватает её на все твои дела.

Я взял мешочек, чувствуя, как пальцы сжимаются вокруг него, и снова кивнул.

— Спасибо, — тихо сказал я. — Обязательно использую.

Выходя из её дома, я чувствовал себя немного легче, но мысли снова возвращались к вечеру, к экспериментам, к тому, что меня могут забрать в Люменарию и сделать чемто вроде… инструмента.

Следующие поручения шли одно за другим. У кузнеца я долго стоял, ожидая, пока он закончит ковать подкову, и слушал, как металл поёт под ударами молота. В пекарне помогал разгружать мешки с мукой, чувствуя, как белая пыль оседает на одежде и волосах, и думал о том, что, возможно, это последний раз, когда я делаю такие простые, понятные вещи.

Ближе к обеду, когда солнце стояло в зените, а тени стали совсем короткими, ко мне подошёл Торвин. В одной руке он держал небольшой кожаный футляр, в другой — свёрток, перетянутый ремнями.

— Есть минутка? — спросил он, чуть прищуриваясь от солнца.

Я кивнул, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Пойдём, — сказал он. — У меня коечто есть.

Мы отошли в тихий переулок, где почти не было людей, только кошка дремала на подоконнике, а из окна доносился запах тушёного мяса. Торвин положил свёрток на ящик, развязал ремни и развернул ткань. Внутри лежал настоящий меч. Не деревянный макет, не тренировочный клинок, а настоящее оружие: лезвие отливало голубоватым металлом, рукоять была обмотана тёмной кожей, а гарда блестела тонкой гравировкой.

— Это… — я не мог подобрать слов. — Это мне?

— На время, — спокойно ответил Наставник. — Взял у знакомого дварфа, Брокка. Он делает оружие, которое будто само ложится в руку. Но меч нужно будет вернуть в целости и сохранности. Иначе придётся платить. А лишних денег у нас с тобой нет.

Я осторожно коснулся рукояти, чувствуя, как холод металла проникает сквозь кожу. Меч был тяжелее, чем я ожидал, но в то же время будто звал меня, приглашая стать сильнее.

— Сначала проверим твою стихию, — сказал Наставник, доставая из футляра небольшое устройство. Оно выглядело как плоский диск из тёмного металла, по краю которого шли тонкие светящиеся линии, похожие на трещины. В центре диска мерцал маленький кристалл, переливаясь всеми оттенками синего и зелёного.

— Это определитель стихий, — пояснил Наставник. — Работает на остаточной магии. Нужно положить руку на кристалл и сосредоточиться.

Я положил ладонь на кристалл, чувствуя, как под пальцами он начинает пульсировать, будто живой. Сначала ничего не происходило, только лёгкое тепло, которое постепенно становилось сильнее. Потом линии на диске вспыхнули ярче, кристалл засиял, и воздух вокруг меня будто сгустился, как перед грозой.

Внезапно из кристалла вырвался тонкий луч света, который закружился вокруг меня, сплетаясь в вихрь, похожий на миниатюрную бурю. Линии на диске задвигались, словно живые, и кристалл из синезелёного стал яркоголубым, почти ослепительным.

Торвин смотрел на это, не моргая, а потом медленно кивнул.

— Буря, — произнёс он. — Редко встречается. Особенно в чистом виде.

Я убрал руку, чувствуя, как дрожь пробегает по пальцам.

— Что это значит? — прошептал я.

— Это значит, — ответил Наставник, убирая устройство обратно в футляр, — что ты можешь управлять ветром. Не просто двигаться быстро, а создавать порывы, направлять потоки, резать воздух так, что он становится острым, как лезвие. Если научишься — с этим мечом ты сможешь наносить удары, которые будут быстрее и опаснее обычных.

Мы пришли на тренировочную площадку — небольшой двор, огороженный невысокой каменной стеной, где песок был утоптан до твёрдости камня. Торвин взял деревянный макет, я — настоящий меч.

— Попробуй, — сказал он. — Вспомни всё, чему научился.

Я встал в стойку, поднял меч, сделал выпад, блок, ещё один выпад. Движения были правильными, чёткими, но… обычными. Никакой магии, никакого ветра, только сталь и дерево.

Торвин отбивал мои удары спокойно, будто давая мне время привыкнуть к новому оружию.

— Ты двигаешься, как будто боишься, — наконец сказал он. — Будто думаешь, что если используешь силу, то сломаешь чтото. Или когото.

Я опустил меч, чувствуя, как плечи наливаются усталостью.

— Боюсь, — честно признался я. — Вчера я порезал Вас, даже не коснувшись. Что будет, если я попробую использовать эту силу?

Наставник чуть наклонил голову, будто обдумывая мои слова.

— Тогда вспомни, — тихо сказал он. — Вспомни те моменты, когда ты резался ножом. Вспомни, как воздух будто цеплялся за лезвие, как чтото внутри тебя вырывалось наружу. Попробуй почувствовать это снова. Не бойся. Просто позволь этому быть.

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Холод лезвия в руке, движение, которое казалось правильным, но вдруг шло не туда, невидимая сила, которая будто подталкивала руку, заставляя её скользить мимо цели… И вдруг я почувствовал это снова — лёгкое покалывание на кончиках пальцев, холод, который шёл не извне, а изнутри, и тонкий, едва уловимый шёпот ветра в ушах.

Я сделал выпад. На этот раз не просто удар — я попытался направить эту силу вперёд, собрать её в острие меча. И вдруг воздух передо мной дрогнул, как от жара, и из клинка вырвался тонкий вихрь, который поднял пыль с земли и ударил в стену, оставив на камне тонкую царапину.

Торвин отвёл удар, но даже не попытался контратаковать. Он смотрел на меня, будто видел впервые.

— Вот оно, — тихо произнёс он. — Теперь ты понял? Это не проклятие. Это сила. Её нужно приручить, а не бояться.

Мы решили сделать перерыв и перекусить. Я подумал, что если мои блюда действительно имеют какойто эффект, то, возможно, они помогут и мне, и Наставнику. Я быстро приготовил гуляш — по крайней мере, попытался сделать чтото похожее на гуляш из своего мира. Вместо привычной говядины использовал мясо «Каменного кролика», которое было в кладовой, добавил «Лунный картофель», лук, чеснок, щепотку «Каменного перца» и ещё пару трав, которые подсказала Лирианна.

Торвин попробовал, медленно прожевал, потом взял ещё одну ложку и посмотрел на меня с удивлением.

— Знаешь, — сказал он, потирая подбородок, — я чувствую… будто усталость ушла. Как будто я только что выспался на целую неделю.

Я пожал плечами, сам не понимая, как это работает.

— Может, просто вкусно, — пробормотал я.

Торвин хмыкнул:

— Вкусно — это когда хочется добавки. А это… это будто даёт силы.

После перекуса мы вернулись к тренировке. На этот раз Торвин предложил мне попробовать использовать не только стандартные стойки, но и те движения, которые я знал до этого — не боевые, а скорее бытовые: как я резал овощи, как замешивал тесто, как раскатывал лапшу. Он сказал, что иногда самые простые движения могут стать основой для чегото большего, если добавить к ним упорство.

Я попробовал. Сначала ничего не получалось: вихри вырывались в разные стороны, один чуть не сбил с ног пробегавшего мимо мальчишку, другой закружил пыль так, что мы оба закашлялись. Торвин смеялся, но не зло, а так, будто радовался, что я вообще смог чтото сделать.

— Не спеши, — говорил он. — Пусть сила станет твоей привычкой. Пусть она будет как дыхание.

Постепенно вихри становились чуть более послушными. Они всё ещё шли не туда, куда я хотел, но уже не были хаотичными. Я чувствовал, как ветер откликается на мои движения, как он сплетается с ударами, делая их быстрее, острее.

Когда солнце начало клониться к закату, мы решили отдохнуть. Я попрощался с Торвином и отправился выполнять оставшиеся поручения. В городе уже зажигали фонари, и улицы наполнялись тёплым жёлтым светом, который смешивался с прохладным вечерним воздухом.

Вернувшись к Дариану, я отчитался о выполненных заданиях. Он кивнул, принимая мои слова, но в его взгляде читалось чтото ещё — не тревога, а скорее ожидание.

— Тебя уже ждут, — тихо сказал он. — Гален предупредил.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения, и пошёл туда, где должны были начаться эксперименты.

В небольшом зале, который обычно использовали для собраний, теперь всё было устроено иначе: вдоль стен стояли скамьи, на столах лежали чистые полотенца, склянки с зельями и стопки пергаментов для записей. В центре комнаты стоял небольшой стол, накрытый чистой тканью. Орин, Гален, Мирель и несколько служителей церкви уже были там. Они выглядели серьёзными, собранными, будто готовились не к эксперименту, а к чемуто гораздо большему.

— Мы решили не рисковать авантюристами, — сказал Гален, когда я вошёл. — Поэтому пригласили добровольцев из числа служителей. Они устали, им нужна поддержка, и они согласны на это по своей воле.

Мирель кивнула, держа в руках перо и пергамент, готовая записывать всё, что произойдёт.

— Начнём с простого, — сказала она. — Приготовь одно из своих особых блюд. Любое.

Я кивнул и принялся за дело. Продукты были те же, что и всегда: мясо, овощи, травы, специи. Я старался не думать о том, что за мной наблюдают, и просто делал то, что умел. Когда блюдо было готово, я подал его одному из служителей. Он попробовал, медленно, будто боялся, что еда может его обжечь, а потом кивнул:

— Странно. Не то чтобы вкусно… хотя вкусно. Но после него будто сил прибавилось. Как будто я могу ещё час работать, не чувствуя усталости.

Потом Орин приготовил точно такое же блюдо — те же продукты, те же пропорции, те же движения. Но когда его попробовали, эффекта не было. Служители говорили, что блюдо хорошее, но… обычное.

Мы попробовали ещё несколько вариантов: простые супы, каши, тушёные овощи. И каждый раз, когда готовил я, блюдо имело лёгкий восстанавливающий эффект. Когда готовил Орин — нет.

Мирель записывала всё до мельчайших деталей: какие продукты я использовал, в каком порядке, сколько времени готовил, даже как держал нож.

— Эффект небольшой, — наконец сказала она, откладывая перо. — Но стабильный. И он есть только тогда, когда готовит Акэми.

Гален кивнул, будто подтверждая свои собственные мысли.

— Значит, дело не в продуктах, — произнёс он. — Дело в нём.

Я стоял, чувствуя себя одновременно важным и… чужим. Как будто меня разобрали на части и теперь пытались понять, как я устроен.

Эксперименты закончились. Я помог убрать посуду, сложить полотенца и вытереть столы. Когда всё было сделано, я вышел в коридор, чувствуя, как тишина церкви давит на уши после дневного шума города.

Там меня встретила Рин. Она шла от комнаты раненых, лицо её было усталым, но спокойным.

— Как всё прошло? — тихо спросила она.

— Вроде бы… нормально, — ответил я, не зная, как описать свои чувства. — Они всё записали. Теперь будут следить за состоянием тех, кто пробовал мою еду.

Рин кивнула, будто ожидала чегото подобного.

— Это не конец, — мягко сказала она. — Но и не приговор.

Мы немного постояли в тишине, слушая, как гдето вдалеке капает вода из крана, как скрипит старая дверь, как шепчутся служители, обсуждая прошедший день.

— Знаешь, — вдруг сказал я, глядя в тёмный коридор, — я всё думаю о том, что будет дальше. Испытание… авантюризм… стихия… Иногда мне кажется, что я пытаюсь ухватить сразу всё и в итоге не ухвачу ничего.

Рин посмотрела на меня, и в её взгляде было столько понимания, что мне захотелось просто опустить голову ей на плечо и сказать: «Я не справляюсь». Но я не сказал.

— Никто не справляется сразу, — тихо ответила она. — Каждый из нас когдато стоял на твоём месте и не знал, куда шагнуть. Главное — не останавливаться. Даже если шаг будет маленьким.

Я улыбнулся, на этот раз искренне.

— Спасибо, — прошептал я. — За то, что ты здесь.

Она чуть наклонила голову, будто принимая мою благодарность, и пошла дальше по коридору.

Я отправился в свою комнату. По дороге я думал о мече, о вихрях, о блюдах, которые давали силы, о людях, которые на меня надеялись, и о тех, кто хотел использовать меня. И в какойто момент я понял, что не хочу быть просто инструментом. Не хочу быть просто «Вихрем», который носится по городу и помогает всем подряд. Я хочу быть кемто большим. Хочу стать авантюристом, пройти испытание, доказать, что я могу не только помогать, но и защищать.

«Может быть, — думал я, лёжа на кровати и глядя в тёмный потолок, — может быть, именно это и есть мой путь. Не убегать от силы, а принять её. Не бояться меча, а научиться владеть им. Не прятаться за чужой волей, а самому решать, куда идти и что делать.

***

Я продолжал лежать на узкой кровати в своей комнате, где пахло сухой травой и воском — Рин иногда клала под подушку пучки лаванды, чтобы «сгонять дурные сны». Окно было приоткрыто, и в щель просачивался прохладный вечерний воздух, смешиваясь с далёкими звуками города: гдето лаяла собака, ктото смеялся на соседней улице, скрипнула телега — обычные, простые звуки, которые вдруг стали для меня чемто очень важным. Будто напоминали, что мир большой, и в нём есть место не только для испытаний и опасностей, но и для маленьких спокойных вечеров.

Но спокойствия во мне не было. В голове всё крутились слова Илария Марна: «Испытание сложное, опасное…» А ещё слова Рин: «У тебя есть время подумать». Только вот время будто сжималось, как пружина. Каждый день приносил чтото новое: стихию, меч, эксперименты, взгляды людей, которые теперь смотрели на меня не просто как на помощника, а как на… ресурс. На возможность. На инструмент.

«Я не хочу быть инструментом», — снова и снова повторял я про себя, будто заклинание, которое должно было защитить меня от того, что надвигалось.

И тут я вдруг понял: я прятался за рутиной. За тем, что было понятно и безопасно: нарезать овощи, отнести корзину, подмести двор, помочь старушке, найти кота. Это были хорошие дела. Правильные. Но я делал их не только потому, что хотел помочь, — я делал их ещё и потому, что они не требовали от меня выбора. Пока я бегал по поручениям и помогал всем подряд, мне не приходилось выбирать. Рутина была моим щитом: пока я нарезаю овощи и отношу корзины, никто не ждёт от меня большего. Пока я был «Вихрем», который просто носится по городу, никто не ждал от меня, что я стану кемто большим.

А теперь ждали.

Торвин верил, что у меня есть сила. Рин верила, что у меня есть сердце. Дариан верил, что я могу быть полезен. Даже Гален и Мирель, хоть и смотрели на меня как на загадку, которую нужно разгадать, всё равно видели во мне чтото ценное. И от этого становилось ещё страшнее: если я ошибусь, если не справлюсь, я подведу не только себя.

Я сел на кровати, спустил ноги на холодный пол и посмотрел на меч, который стоял у стены, прислонённый к сундуку. Он больше не казался просто куском металла. Теперь он был как обещание: если я научусь владеть им, если смогу приручить свою стихию, я смогу не только помогать, но и защищать. Смогу стоять между опасностью и теми, кто мне дорог.

«Не прятаться за чужой волей», — снова подумал я. — «А самому выбирать».

И вдруг мне стало ясно: авантюризм — это не про то, чтобы быть самым сильным или самым смелым. Это про то, чтобы каждый день делать выбор, зная, что он может стоить тебе жизни. Про то, чтобы идти туда, где страшно, потому что там нужна твоя помощь. Про то, чтобы держать меч не для того, чтобы махать им, а для того, чтобы не дать злу пройти дальше.

Может быть, именно поэтому Гильдия брала взнос в сто люменов. Не для того, чтобы отсеять бедных, а чтобы отсеять тех, кто не понимает, что авантюризм — это ответственность. Каждый шаг, каждый удар, каждое решение — это риск. И если ты не готов к этому, лучше остаться на кухне.

Но я уже не хотел оставаться только на кухне. Я хотел уметь больше. Хотел быть готовым.

Я встал, подошёл к мечу, осторожно провёл пальцем по гладкой коже рукояти. Металл чуть холодил кожу, но в этом холоде не было угрозы — скорее, обещание силы, которая ждёт, когда её примут.

— Я не буду прятаться, — тихо прошептал я, будто меч мог меня услышать. — Я научусь владеть тобой. Научусь владеть собой. И тогда… тогда я пойду туда, куда должен.

За окном город уже затихал. Фонари горели тёплыми жёлтыми пятнами, как маленькие островки света в темноте. Гдето далеко, в центре Эфириуса, в Гильдии Авантюристов, уже готовили испытание. Оно ждало тех, кто готов рискнуть всем.

И я чувствовал, что готов. Не полностью, не до конца — но готов учиться, готов ошибаться, готов вставать после падений. Готов быть не просто «Вихрем», который носится по улицам, а авантюристом, который несёт ответственность за свой путь.

С этими мыслями я лёг обратно, укрылся тонким одеялом и закрыл глаза. Сон не шёл сразу, но в груди было чтото новое — не страх, а решимость. И это чувство было таким непривычным, что я долго лежал, прислушиваясь к нему, будто боялся, что оно исчезнет, если я пошевелюсь.

«Первый том заканчивается не там, где заканчиваются страницы, — вдруг подумалось мне. — Он заканчивается там, где ты решаешь: прятаться дальше или выйти навстречу буре».

И я выбрал бурю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.