Дневник завязаный шарфом

— Дорогой, надо её вернуть.— Сядь и успокойся, я скоро вернусь.Она бежит и не знает куда; в голове — жгучая обида и ярость. На этом неуправляемом потоке она прошла на другую улицу. Идя, она пинала банку от злости. Так проходит час, и, знатно устав, она доходит до детской площадки. Сев на качели, задаётся вопросом: «Как вообще можно так быстро принять смерть? А если я так же? Он тоже быстро примет? Почему он не заделал дыру? Из-за него Гарольд...»Она плакала и говорила:— Почему я чердак не закрыла?Она качалась, пока не наступил вечер. Стало холодно, а в животе пусто. Встав, она решила пройтись. Блуждая по городу, вдалеке заметила патрульную машину и зашла в переулок. Они проехали мимо, а она пошла дальше и увидела телефонную будку. Зайдя внутрь, она села, закрылась и стала думать: «Что мне делать? Зря, может, я погорячилась. Теперь кому лучше? Мне холодно, страшно, и я хочу есть. Мама переживает, места себе не находит, а папа, может, ищет? Плевать, вернусь домой ради мамы. От того, что я сбежала, лучше не станет никому».Она думала, что делать, ведь пешком — не вариант. Оставался отец, и через силу она позвонила. Он ответил и обеспокоенно спросил о состоянии и о том, где она, попросил адрес. Она назвала ближайшее здание. Он сказал идти прямо по улице до аптеки. Выйдя, она чувствовала вину; она понимала: «Все виноваты, и нельзя перекладывать вину».Придя, она увидела отца. Они сели, и она сказала:— Прости, что...Отец оборвал её и со слезами сказал:— Всё хорошо, я не злюсь. И ты прости меня за моё равнодушие.— Я говорила, папа, — не понимая, произнесла она.— Понимаю и понимаю, как он был для тебя дорог. Ты дала ему шарф и даже имя. Я могу понять, что ты чувствуешь, и могу сказать, что чувствовал я. Поначалу мне тоже было грустно, но для себя принял, что лучше это принять, а не отдавать себя терзаниям.— Хорошо, а как мама?— Обеспокоена, но я знал, где ты.— Как?— Я за тобой ехал, но дал тебе побыть одной.Он посмотрел ей в глаза и спросил:— Не хочешь сходить к врачу? Он поможет пережить это. Хорошо?— Хорошо, я согласна.— А теперь поехали к маме, нас ждет ужин.Тогда отец заулыбался, и на его лице отразилась целая палитра эмоций.— Вот так, Роб, всё и было. Только где похоронен Гарольд, не помню, но ничего, через пару дней всё узнаем.Эмили взяла дневник и написала воспоминание и о настоящем, где она с Робом едут на автобусе. Закончив, поставила ярлык: «День 6».Она убрала дневник и посмотрела на лес за окном, задав вопрос:— Как там мои друзья и коллеги?Не похожий ни на один из других дней. Уже в который раз ответа на той линии не было: с последнего ответа прошло две недели, что превратило жизнь Кати в вечное терзание. Она пыталась прийти к ней и обсудить, что произошло, ведь чувствовала такую вину, которая могла улетучиться, увидев её вживую. Она бы заплакала, но сегодня, собравшись, решила узнать у всех об Эмили.Юки лежала и думала, что произошло с Эмили, ведь ни звонки, ни стук в дверь не помогли. Тяжелое чувство вины окутало её, и каждый день ей приходилось думать, где она. Встав, она прошла на кухню заварить чай, но пришла эсэмэска от Кати: «Надо встретиться, срочно, нужна помощь, связана с Эмили». Она ответила: «Хорошо, приду».Отложив телефон, стала собираться на улицу. Выйдя и немного пройдя, села в поезд.Сегодня было облачно и, можно даже сказать, пасмурно — так думала Катя, придя в назначенное место. Юки противилась соглашаться с заявлением подруги, но обе думали одинаково на одну тему.— Где будем искать? — сказала Юки.— Я думаю, не искать, а скорее спрашивать.— Ну так с кого начнем?— Любимые места?— Думаешь, она две недели сидела в кебабной?— А какие еще варианты? Потом к ней на работу.— Ладно, пошли.Они шли на станцию. Поезда не было, и обе молчали, не зная, как заполнить тишину. Ведь если бы завязался разговор, он привел бы к Эмили. Поезд прибыл, и они ехали полчаса.

Сойдя на станции, они разделились: Юки — в лапшичную, а Катя — в кебабную, в которую она и вошла. Стоял запах лепешек, курицы и кофе. Мужчина за кассой сидел в телефоне, и она подошла спросить: — Добрый день, вы не видели девушку в красном шарфе? — Эмили давно здесь не было. — Она, может, заказывала? — Нет, доставки тоже не было. — Ладно, спасибо. Она вышла, и ей навстречу шла Юки. — Ну что? — Ничего. А у тебя? — Тоже. — Ладно, пошли на работу к ней. Кристина сидела в комнате отдыха. Перерыв составлял минут 30, ведь кофемашина сломалась. Потом пришел и Эндрю. — А ты чего? — Тоже поломка, но касса. Он сел и выглядел грустным. Да и она сама выглядела грустной, думая: «Без Эмили работа стала тяжелее. Она хоть и бывает неаккуратной, но хороший работник, а как человек — добрая, но иногда теряет связь с внешним миром». Эндрю начал разговор, аккуратно спросив о жизни и фильме, потом все же плавно перешел к вопросу: — Как думаешь, что с Эмили? — Не знаю. Грустно тебе? — Да, она хороший человек.Приведут вместо нее вторую Найру. Эндрю не понимал Эмили и ее последний вопрос перед тем, как она пропала, но понимал, что что-то произошло, и когда-то это закончится и она вернется — он в это верил. Тут вошел слесарь и сказал, что их ждут две девушки. Они вышли, девушки представились и спросили про Эмили. — Две недели от нее ни сообщения, ничего. — Ладно, мы тогда пойдем. — Стойте! Если узнаете — напишите. Она рассказывала про Джека. — Хорошо. Юки записала номер, и они ушли. Стоя, Катя думала, что делать, а Юки уже придумала: — Пошли к Алисе. — Хорошо, потом к парням из дома 64. — Окей, тогда в путь. Алиса бежала по улице, не видя людей, лишь бы успеть. Прибежав к зданию, она вошла, и ее встретил старик. — Алиса? — Извините, он тут?.. Она его увидела, и он шел к ней. — Алиса, тебе точно нормально? — Почему? — Ты опаздываешь на работу, а в выходной раньше всех приходишь. — Выходной? — Да, иди домой, пожалуйста. Выйдя, она увидела свою новую знакомую и какую-то девушку. Алиса подошла и услышала вопрос: — Тебе Эмили писала, звонила, видела ее? — Нет, а что произошло? — Пропала, можно так сказать. — Я могу помочь? — Спасибо, теперь пошлите. Теперь они уже втроем шли дальше. Дайран вешал холст, а Гриша занимался работой. За последнее время Гриша стал очень раздражительным. Дайран, когда купил крышу, был живописцем, который рисовал бред. Прошли годы, и ничего не изменилось, а Гриша из заводного парня стал тихим фотографом, делящим квартиру с ним.К ним постучались. Дайран открыл: там были Катя и две девушки. — Привет, что-то случилось? — Да, Эмили не видели? — Нет. — Ладно, тогда мы дальше искать. — Стой! — крикнул Гриша и спросил: — Я помогу. Дайран возразил: — У тебя же работа. — Человек важнее, пошли. — Хорошо. Уже впятером они решили снова сходить к квартире Эмили. Подойдя и поднявшись, они увидели, как старик открывает дверь. Катя побежала к нему: — Кто вы такой и что вы там делали? — Не пугайте его! — крикнула Алиса. — Я её сосед. Мне пришло от неё письмо. Вы — девушка с голубыми волосами, Катя Шарконова, а вы — Юкими Таки? — Наоборот, но что она передала? — Там были ключи, записка для вас и просьба передать их либо Кате, либо Юки с описанием вашей внешности. Второе — выкинуть мусор и еду из холодильника. — Хорошо, давайте нам ключи, мы сами всё уберем. — Спасибо. Они открыли записку: «Внутри все ответы». Войдя, они прошли в комнату и увидели, что шкафы открыты, а переноски, коробки сумки нет. Осмотревшись, они поняли, что пропали фотоаппарат, дневник и фотоальбом, а на столе лежал её телефон. Юки открыла ящик и всех позвала. Там лежала записка, они начали читать: «Дорогие друзья, я уехала. Не знаю, насколько, но надеюсь, что Юки и Алиса вместе выступят. У Кати не будет из-за меня терзаний, а если будут — прости. Парни из дома 64, давайте себе отдых, особенно Гриша, вы классные ребята. Дальше передайте моим коллегам.Эндрю и Кристина, держитесь. Найра — динозавр, а Фрэнки, надеюсь, поменял работу и рад ей. Спасибо, что берегли от меня прошлое, но, подобно пейзажам Айро, я заметила одну деталь на фото, которая бросается в глаза, и еду с Робом за ответами. Спасибо за всё и извините, что заставляю переживать. Удачи вам всем».Они заулыбались, а Катя плакала.— Вот ведь дура, уехала, а я думала — всё.Алиса её взяла и вывела, а Юки сказала:— Да, дура. Заставила всех переживать, и телефон ещё забыла. Интересно, как там она?Нога вступила на лужайку: на прежнем месте не было теперь будки. В одной руке коробка, в другой — переноска, на шее — сумка с вещами. Крыльцо, о котором говорила мама, было сделано. Дом за два года не изменился: всё так же два окна у родительской комнаты и та же самая крыша... Город тоже не сильно изменился, да и люди только постарели. Наконец-то она вошла в отчий дом. Мама стояла спиной, и она сказала, как в детстве:— Мама, я вернулась, привет!Она обернулась и взялась за сердце:— Когда ты приехала и что случилось?— Толком ничего, только вопросы.— Какие?— Мама, давай сядем и за кофе поговорим, ты только посуду домой.Мама кивнула и спросила:— Не хочешь посмотреть свою старую комнату? Мы её не трогали.— Хорошо.Она прошла по лестнице вверх, но спустилась в памяти вниз. Теперь в голове была не каша вопросов, а ностальгия. Открыв дверь, она не верила: те же книги, та же кровать и всё те же постеры. Видимо, время не тронуло эту комнату, сохранив память. Спустившись, она увидела, что кофе был готов, и они сели. Мама задала вопрос:— Почему ты не предупредила?— Телефон забыла. Мама, где отец?— Он на заднем дворе.— Можешь позвать?— Хорошо.Мама ушла, а Эмили взяла Роба и приготовилась. Папа пришел, он выглядел так же и совсем не изменился. Она начала свою речь:— Мама, папа, я вспомнила смерть Гарольда, но у меня остались вопросы.Родители кивнули.— Какие таблетки я пила? Где могила Джека и Гарольда?Отец встал и взял из ящика синие таблетки:— Теперь послушай.— Хорошо.— После случая, когда я тебя подобрал, прошла неделя. Мы пошли к врачу, у тебя оказалась болезнь, связанная с психикой, тебе выписали успокоительное, вроде. Потом шло время, ты старалась справиться, но после смерти Джека тебе было ужасно. Ты часто сидела у его могилы на заднем дворе, а через время ты больше не грустила, и мы отправили тебя к врачу на обследование. Он сказал, что твой мозг и ты сама решили забыть Гарольда, заменив его Джеком.— То есть не из-за таблеток я забывала?— Сама посмотри.Она взяла , прочла и удивилась. Это было просто успокоительное без побочных эффектов.— То есть я сама решила забыть Джека, врача, похороны?— Получается так. Мы тебе об этом не говорили ради твоего психического здоровья.— Понимаю. И прости, пап, за те слова.— Ты тогда ребенком была. Кстати, может, на могилу Гарольда сходишь?— Где она? — вмешалась мама.— В твоем любимом месте из детства.Она всё поняла и, взяв дневник и переноску с Робом, вышла. Пройдя за дом и миновав могилу Джека, она пробралась через кусты, а потом спустилась вниз. У этой речки до сих пор было тихо, и там стояла выложенная камнями могилка. Сев, она сказала Гарольду:— Я не спасла тебя, но я спасла его, и теперь, думаю, мне легче.Она взяла дневник и начала писать: «Я не буду бежать от правды и лгать себе, я буду принимать её, какой бы она ни была». Закончила она ярлыком: «День 7, или мой последний день».Она и Роб сидели у речки, смотря на рассвет.