- -
- 100%
- +
***
Лампы дневного света погасли, пахнущий порохом и холодной кровью цех затопила тьма, и сквозь неё мерцал синеватый огонёк спиртовки. Грег наклонился к пробирке, в его глазах засверкали голубые отблески, они светились даже ярче, чем спиртовое пламя. Невнятный гул заполз мне в уши, он становился всё громче, вытесняя сопение и шарканье бандитов. Мутный, шершавый, пронизывающий звук через уши пробрался в мозг, спустился по позвоночнику, сковал шею и вдруг ледяной иголочкой уколол в сердце. Я хотел прижать руки к груди, но шевельнуть ими не получилось — они безвольно висели, парализованные неестественным холодом.
Глаза Грега вспыхнули багровым светом, они стали размером с блюдца, и следом за ними пламя спиртовки побагровело, а кровь в пробирке призрачно замерцала. В темноте метались алые круги и спирали, вихри закручивались вокруг пробирки, и следом за ними кружились полупрозрачные фигуры, то ли человеческие, то ли звериные. Невыносимый гул пульсировал в ушах, и я едва заметил, как иголочка кольнула снова — раз, другой, а потом она ледяным гвоздём пронзила моё сердце. Время снаружи замерло, в голове же развернулась вереница событий, приведших меня на этот стул, к ножкам которого скотчем были примотаны мои ноги.
***
Это было первого июля. Я вернулся с тренировки, потому что, как говорил Иван Лексеич, пропускать тренировку — последнее дело, даже в такой день. Мама чистила картошку и смотрела ящик, как раз начинался повтор пятничного выпуска Кладбища звёзд. Под будоражащую мелодию скрипок и синтезаторов на экране среди чёрно-красных кругов и спиралей мелькали призрачные лица героев прошлых сезонов: Виктора Цоя и Олега Жукова, Игоря Талькова и Юрия Клинских.
Вытряхнув из сумки форму, перчатки и боксёрки, я принялся укладывать вместо них всё, что могло мне понадобиться: три майки и три рубашки, три пары носков и три пары трусов, парадные брюки и пиджак, самую красивую алую бабочку и строгий чёрный галстук
— Ты куда собрался?
Мама стояла в дверях комнаты с ножом в руке. Мне пришлось осторожно подвинуть её, чтобы пройти в ванную за зубной щёткой, пастой и станком.
— Куда собрался, я спрашиваю?
— В Москву.
— снова приветствовать вас в нашей студии, — у Дмитрия Александровича Диброва в этот раз был атласный голубой галстук, на полтона темнее рубашки. Я остановился и засмотрелся на экран нашего маленького кухонного телевизора.
— В какую ещё Москву? Совсем с ума сошёл?
— Мама, ради бога, не шумите, — я прижал палец к губам, глядя в экран.
— единственная попытка вернуть дух усопшего на эту землю, а дальше — смерть вторая и последняя, отдохновение для мятущихся душ
— Нет, ты объясни, — мама встала между мной и ящиком. — Зачем тебе в Москву?
— встречайте невероятного Грега! Грег Гробски, некромант-самородок, наша восхитительная звезда — под ваши аплодисменты
— Ну вот же, — я ткнул пальцем в экран. — Мне нужно в Останкино.
— Господи! А это-то ещё зачем?
— Мама, вы новости не видели? Ну переключите, — я прислушался к внутреннему сверблению, —на ОРТ переключите.
Мама поджала губы, но всё-таки щёлкнула пультом.
— стало известно о гибели известного российского исполнителя шансона Михаила Круга. По предварительным данным, прошлой ночью в его доме в Твери произошло вооружённое нападение. Неизвестные проникли в частный коттедж
— Опять ты со своими идеями! — мама всплеснула руками. — Сколько раз тебе повторять, а?
— Мама, переключите обратно, — я поморщился. — Если б вы могли мне сказать, кто мой отец, никаких идей бы не было. Садитесь смотреть Кладбище, мне нужно собираться и ехать.
— Ещё чего! Никуда ты не поедешь.
Я не стал отвечать и вернулся в комнату. Из нижнего ящика стола я достал отложенные деньги и попробовал их пересчитать. На четырёхстах я сбился, но на билет, кажется, должно было хватить. Деньги я положил во внутренний карман пиджака, к паспорту и телефонной карте.
— Лёня, я тебе запрещаю! Слышишь ты меня?
— Мама, вы не можете ничего мне запретить. Я, в конце концов, взрослый дееспособный человек.
— Уж такой дееспособный, сил нет, — мама упёрла руки в бока. — Ты можешь мне объяснить, что тебе в голову взбрело?
— Засвербило, — ответил я. — Я знаю, что мне нужно ехать И что это связано с моим отцом.
— Ах, знаешь, — мама устало опустилась на банкетку в прихожей. — Вот бы ты так же ответы на экзаменах знал Пошёл бы в институт, стал бы аналитиком. А то ведь впустую пропадает твой дар!
— Мама, — я сел рядом с мамой на банкетку. — Вы же знаете, что это так не работает. Ну не умею я решать задачки, и никакой дар тут не поможет. А на финансового аналитика нужно сдавать математику. И вы сами говорили, что сантехник — профессия достойная
— Достойная, конечно, — мама украдкой утёрла глаза. — Но у тебя ведь дар есть. А с даром предвидения — все говорят, прямая дорога в аналитики
— Прямая дорога — не всегда верная, — веско сказал я, поднимаясь с банкетки. — Ладно, мама, не плачьте, мне надо собираться.
— Ох, дай хоть картошки тебе в дорогу сварю, — засуетилась мама.
— Да какая картошка, мама, некогда уже! — я аккуратно застегнул молнию гитарного чехла. — Мне на вокзал пора.
— Ну хотя бы бутербродики сделаю. Лёнечка, ну что ты! Ну пять минут подожди, а то оголодаешь ведь в дороге
***
Билетов в плацкарт на ближайший поезд уже не было. Кассирша предложила мне подождать до утра, но свербление внутри подсказывало, что ждать нельзя. Пришлось выложить двести восемьдесят рублей за место в купе. В ожидании сквозного поезда из Минска я прохаживался по перрону Смоленска-Центрального, пропахшему креозотом и сигаретным дымом. Сумка через левое плечо, гитара в чехле за правым, свежая рубашка с расстёгнутой верхней пуговкой и лёгкий серый пиджак Я глянул на своё отражение в окне стоявшего поезда на Минск. Новые очки с прямоугольными стёклами — без диоптрий, для красоты, аккуратная стрижка и усы, широкое мягкое лицо. Иван Лексеич говорил: Ни хрена себе ты, Лёнька, харю отъел, но говорил он это весело, не обидно. Вылитый Миша Круг — продолжал он, а мне того-то и надо было.
— Экий гусь важный! — хохотнул куривший под фонарём парень. — Бать, ты глянь
Отец парня только хмыкнул. Оба они были плотные, тяжёлые, с покатыми плечами, с густыми бурыми волосами (у отца — с проседью), не только на головах, но и на руках. Я прошёл мимо, как ни в чём не бывало.
— Слышь, гусь, дуй в Беларусь! — окликнул меня парень.
Я отошёл к следующему фонарю, прислонил к нему гитару и поставил сумку на асфальт рядом. Иван Лексеич часто говорил: В драке побеждает тот, кто в ней не участвует, делал паузу, а потом продолжал: Но это для слабаков, так что сначала в печень, потом хук.
На перроне бокс мне не понадобился, но, конечно же, эти двое оказались со мной в одном купе.
— О, и гусь тут! — осклабился парень, ввалившись в купе. — Слышь, гусь, ты это, не трусь, не тронем тебя.
— Толик, отстань от человека, — проворчал отец, протискиваясь следом за ним. — Добрый вечер, юноша.
— Здравствуйте, — вежливо ответил я, отодвигаясь к окну и перекладывая на столике свёрток с бутербродами.
Парень плюхнулся на полку рядом со мной, отец с кряхтением сел напротив. Я обратил внимание на его пальцы, покрытые синими наколками.
— Ну, бать, давай, хлопнем за дорогу домой.
Рядом с моими бутербродами словно сами собой появились бутылка Гжелки, два стакана и разложенное на газете сало, густо обсыпанное перцем. Отец и сын влили в себя водку и принялись жевать сало. Купе наполнилось резкими и пряными запахами, смешанными с крепким ароматом пота.
— Хорошо пошла, — сын запрокинул голову и увидел лежащую на верхней полке гитару в чехле. — Слышь, гусь, а ты чё, лабаешь, что ли?
— Толик, что за манеры, ей-богу, — отец сморщился. — Молодой человек, вы извините его, он у меня безотцовщиной рос. Вас как зовут?
— Леонид, — степенно ответил я.
— Очень приятно, Леонид, — отец вытер пальцы о газету и протянул мне руку, — а я Михаил.
— Простите, а по отчеству вас как величать? — я пожал протянутую руку.
— Фёдорыч, Михал Фёдорыч. Леонид, позвольте перефразировать вопрос моего сына — вы играете? Вы музыкант?
— Любитель.
— Это здорово. Хорошо, когда у человека есть осмысленное хобби
— Бать, давай по второй, — Толик снова разлил водку по стаканам, — сам знаешь, перерывчик небольшой.
Толик и Михал Фёдорыч снова выпили и закусили.
— Ух! — Толик встряхнул косматой головой. — Слышь, Лёнька, а слабай нам? Давай, чё ты сиськи мнёшь
Михал Фёдорыч вдруг перегнулся через столик и отвесил сыну тяжеленную оплеуху, такую, что голова Толика мотнулась, едва не въехав лбом мне в висок.
— Щенок! — прорычал отец. — От рук отбился! Как с людьми разговариваешь!..
Толик неожиданно тонко заскулил и съёжился. Отец уставился на него налившимися кровью глазами. Я замер — гнев Михал Фёдорыча был намного страшнее, чем подколки Толика. Пару секунд в купе висела тишина, а потом всё в миг стало как раньше. Михал Фёдорыч спокойно откинулся назад, Толик, как ни в чём не бывало, снова разливал водку.
— Леонид, я ещё раз прошу прощения, — мягким ворчливым голосом произнёс Михал Фёдорыч, — но я присоединяюсь к столь неловко выраженному вопросу моего сына. Не хотите ли вы нам сыграть?
Настоящий артист никогда не откажется исполнить, если не задета его честь. Я прислушался к себе. Конечно, приставания Толика задели меня, но обходительность Михал Фёдорыча уравновесила это.
— Почту за честь, — ответил я и повернулся к Толику. — Достаньте, пожалуйста, мою гитару.
Толик недовольно закряхтел, но поднялся на ноги и достал мой чехол с гитарой, а потом сел напротив, рядом с отцом. Я вынул гитару из чехла и принялся настраивать её.
— Леонид, а что вы играете? — поинтересовался Михал Фёдорыч.
— Сейчас услышите, — ответил я и осторожно взял аккорд.
Михал Фёдорыч с интересом поднял брови, Толик хмыкнул. Я глубоко вдохнул и ударил по струнам. Слушатели переглянулись, узнавая первые аккорды, а я фальцетом, подражая голосу Виктории Юрьевны Цыгановой, запел:
Я закрою глаза, я забуду обиды,
Я прощу даже то, что не стоит прощать
Толик прыснул со смеху, но Михал Фёдорыч саданул его локтём под рёбра, и Толику резко перестало хватать воздуха на смех. А я перешёл на свой нормальный, круговский голос:
Приходите в мой дом, мои двери открыты -
Буду песни вам петь и вином угощать!
Задыхающийся Толик удивлённо расширил глаза, Михал Фёдорыч одобрительно кивнул. Так обычно и реагировала новая публика в трактире Фёдор Савельич, где я играл по выходным. Иногда, правда, подходили поинтересоваться, не под фонограмму ли я пою, а то ведь заявлялась живая музыка — но я быстро убеждал публику, что никакого обмана нет, и я в самом деле пою голосом Михаила Круга.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.