- -
- 100%
- +
— Обходил участок?
— Ну да.
— Проверял границы владений?
Он посмотрел на меня, потом пожал плечом.
— Типа того.
Я тоже пожала плечами. Почему нет. Мы пошли по дорожке чуть глубже в сад.
Лавка действительно нашлась. Самая обычная, из тех, что ставят в городских парках: деревянные планки, тёмное железо по бокам и вид предмета, пережившего много чужих разговоров, окурков и попыток посидеть красиво. Рядом горел небольшой фонарь, дававший ровно столько света, чтобы видеть друг друга, бутылку и собственные руки, но не чувствовать себя под прожектором. Из дома нас, к счастью, почти не было видно. Кусты и деревья закрывали обзор, а музыка долетала уже глухо, будто кто-то оставил её за стеной другой жизни.
Мы сели не вплотную, а чуть боком друг к другу, развернувшись так, чтобы было удобно говорить. Между нами на лавке Артём поставил бутылку виски и колу, потом разлил по стаканам. Я взяла свой, попробовала, подняла глаза на него и протянула стакан обратно.
— Колы ещё можно.
Он молча взял стакан, долил, вернул мне и только после этого сел удобнее, поставив свой у колена. Всё это было как-то слишком спокойно для корпоратива, где до этого весь вечер все двигались, шумели, звали, тянули, смеялись и пытались навязать мне веселье как обязательную услугу.
Артём взял свой стакан, посмотрел на меня и слегка приподнял его.
— Ну что, — сказал он, усмехнувшись, — за спокойствие среди этого пиздеца.
Я засмеялась и легко чокнулась с ним.
— За это можно.
Отпив немного, я покрутила стакан в пальцах, глядя на то, как тёмная жидкость лениво качнулась о стенки, и сказала:
— Спасибо. Но если хочешь, ты не обязан со мной оставаться.
Он посмотрел на меня, потом коротко глянул в сторону дома, откуда как раз донеслось дружное «давай-давай», и снова перевёл взгляд на меня.
— Да нет, — ответил он, чуть пожав плечом. — Почему?
— Ну, мало ли. Там люди, твистер, всё самое лучшее сразу.
На слове «твистер» он усмехнулся, опустил взгляд в стакан и качнул головой.
— Заманчиво, конечно, — сказал он, глянув в сторону дома. — Я, пожалуй, здесь посижу.
Мы ненадолго замолчали. Молчание было вполне объяснимым. Мы почти не были знакомы. Общих тем, кроме работы, у нас пока не было, а работу обсуждать не хотелось. По крайней мере, не сразу. Я сидела, поджав одну ногу под себя, держала стакан обеими руками и смотрела на дорожку. Артём откинулся чуть назад, упираясь локтем в спинку лавки, потом повернул ко мне голову.
— Ты Ульяна, да?
Я улыбнулась.
— А ты, видимо, Артём, который Тёма.
Он засмеялся, чуть опустив голову, словно слышал это уже не в первый раз.
— Артём звучит слишком официально, — сказал он, потерев большим пальцем край стакана. — Поэтому я стараюсь, чтобы меня называли Тёмой.
— Понятно, — протянула я, и, видимо, что-то в моём лице его всё-таки насмешило.
— Что? — спросил он.
Я качнула головой.
— Ничего. Просто вспомнила кое-что.
— Судя по выражению лица, ничего хорошего.
— И правда ничего хорошего.
Он хмыкнул, но дальше не полез, и я неожиданно оценила это сильнее, чем стоило.
— Получается, ты аналитик, — сказал он через пару секунд. — Я, по-моему, ставил на тебя несколько задач.
Я кивнула, сразу вспомнив его первую задачу и собственную великую профессиональную мысль в стиле «господи, я хочу за тебя замуж», возникшую у меня исключительно из-за нормально заполненного описания.
— Да, было такое, — ответила я и, чуть повернувшись к нему, подняла стакан. — И, кстати, как человек, вечно страдающий от криво поставленных задач проджектов, благодарю тебя за то, что ты пишешь всё в задаче, а не лезешь ко мне в личку.
Артём тихо засмеялся, опустил взгляд и покрутил стакан в руке.
— На прошлой работе нас за это дико дрючили, — сказал он. — Чтобы всё было в задаче: вводные, ссылки, нормальное описание, что именно хотят и зачем. Наверное, уже просто привычка.
— Хорошая привычка, — сказала я. — Я, если честно, чуть не расплакалась, когда увидела твою первую задачу.
Он поднял брови.
— Всё настолько плохо?
— Я здесь почти три года, — сказала я и, откинувшись на спинку лавки, посмотрела на него поверх стакана. — Поверь, задачи всегда приходили в таком виде, как бы кто ни старался. У нас даже регламент есть.
— И что? — спросил он, уже явно понимая ответ.
— И ничего. Его все игнорят.
Он рассмеялся, отвёл взгляд в сторону сада и качнул головой. Разговор пошёл легче, чем я ожидала. Может, потому что между нами не было этого корпоративного света, который делает любое общение чуть искусственнее. Может, потому что мы сидели в саду, почти спрятавшись, и никто не тянул нас обратно в дом. Может, потому что Артём не пытался понравиться любой ценой. Он просто спрашивал, слушал, отвечал и иногда смеялся, когда я наконец переставала фильтровать каждую фразу.
— А ты только здесь работала? — спросил он позже, поставив стакан на лавку рядом с бутылкой. — Или ещё где-то до этого?
Я на секунду задумалась. Обычно такие разговоры мне не нравились. Не из-за вопросов, а из-за того, что за одним почти всегда шёл следующий, потом ещё один, и в какой-то момент ты вдруг обнаруживал, что рассказываешь лишнее. Но сейчас было спокойно. Не настораживающе спокойно, а нормально. Почти по-домашнему.
— Нет, — ответила я. — До этого были ещё пара работ, стажировки в больших компаниях. Эта самая долгая, но не единственная.
— Понятно, — кивнул он, не пытаясь вытянуть из этого целое досье.
И за это я тоже была ему благодарна.
Мы ещё какое-то время болтали обо всём подряд. О работе, о клиентах, о том, как разные компании придумывают новые слова для старого хаоса, о его проекте, который я уже успела посмотреть краем глаза. Я, уже не очень стесняясь формулировок, рассказывала, что вижу в его сценарии, а он слушал, откинувшись к спинке лавки и время от времени проводя ладонью по лицу, будто окончательно сбрасывал с себя этот бесконечный корпоративный шум.
В какой-то момент я махнула стаканом в его сторону и сказала, что клиент его по большей части занимается скайфингерингом.
Он даже не сразу понял.
— Чем? — переспросил он, повернувшись ко мне всем корпусом.
— Скайфингерингом, — повторила я, уже смеясь. — Пальцем в небо, только дороже и с презентацией.
Артём рассмеялся, наклонился вперёд, опёрся локтями на колени и покачал головой.
— Это лучшее название пальца в небо, которое я слышал.
— Пользуйся.
— Я боюсь случайно сказать это на созвоне.
Я тоже засмеялась. Вообще, странно легко всё шло. Стакан за стаканом разговор становился проще, свободнее, и мы периодически уходили от работы в какие-то соседние темы. Я спросила, где он учился, чем занимался раньше, как вообще стал проджектом. Последнее оказалось скучно логичным: он был проджектом давно, просто в разных местах и с разной степенью бардака вокруг. Сказал это без пафоса, скорее с усталой честностью человека, который давно понял, чем именно зарабатывает себе нервный тик.
Я пару раз вставала покурить, отходя на шаг от лавки к краю дорожки. Артём оставался сидеть, иногда смотрел в сторону дома, иногда просто ждал, пока я вернусь. В какой-то момент, снова сев на место и стряхнув пепел с сигареты, я посмотрела на него и спросила:
— Ты не куришь?
— Нет, — ответил он, взяв свой стакан.
Я повертела сигарету между пальцами.
— Тебя не напрягает, что я курю?
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением, словно вопрос сам по себе был чуть странным.
— Нет, — сказал он спокойно. — Это твоя привычка, не моя. Мне-то что? Все взрослые люди.
Я улыбнулась.
Мне нравилась эта простота. Без лишнего выражения на лице, без великодушного «я потерплю», без желания сделать замечание из лучших побуждений. Куришь — кури. Не куришь — не кури. Как будто это правда ничего не усложняла.
Глава 10
Я не знаю, сколько мы так просидели на лавке, разговаривая о том, о сём, о третьем, десятом.
Разговор тёк легко, почти без усилий. Сначала мы цеплялись за работу, потому что других общих тем у нас, по сути, не было, потом сползали на прошлые места, учёбу, каких-то странных людей, с которыми приходилось сталкиваться, и обратно возвращались к проектам. В какой-то момент я посмотрела на бутылку и заметила, что примерно половина уже исчезла.
Это многое объясняло. Например, почему я сидела в саду напротив почти незнакомого человека, чувствовала себя слегка пьяненькой и почему мне при этом было почти нормально. Не восторженно, не «вот оно, внезапное чудо человеческого контакта», а просто спокойно. Для этого вечера уже очень много.
Артём тоже, кажется, был уже не совсем трезвый. Он говорил свободнее, чем раньше, чуть чаще усмехался и в какой-то момент начал рассказывать, как устраивался на эту работу, а потом довольно быстро перешёл к своему тимлиду, который, по его словам, не мог связать двух слов по поводу собственной же работы.
Я пожала плечами. Его тимлида я знала. К сожалению.
До того как Артём пришёл в команду, задачи по этому клиенту мне ставила именно она. И это был полный пиздец, оформленный в корпоративную должность. На правах тимлида она любила тыкать мне в нос своим статусом и разговаривать так, словно «бери что дали» было не признаком бардака, а нормальным рабочим процессом. А я, как нетрудно догадаться, сопротивлялась. Иногда даже очень сильно. Мне почему-то казалось, что если человек хочет от меня результата, он может хотя бы один раз сформулировать, что именно ему нужно, кроме великого «посмотри».
Артём слушал, кивал, иногда коротко смеялся, когда я уже переставала подбирать приличные слова. Стакан за стаканом всё становилось проще. Я несколько раз вставала покурить, отходя на пару шагов от лавки. Артём не курил, оставался сидеть напротив меня, иногда смотрел в сторону дома, иногда просто молчал, пока я возвращалась обратно.
Потом Артём вдруг резко замолчал и прислушался.
— Слышишь?
Я тоже прислушалась. Из дома, через музыку, голоса и хлопанье двери, доносилась Kate Bush. Running Up That Hill звучала приглушённо, чуть смазанно, но всё равно узнаваемо. Я повернула голову в сторону дома и улыбнулась.
— О, клёвая песня.
— Да, — сказал Артём. — Обожаю её.
— Ты полюбил её, как все?
Он усмехнулся и покачал головой.
— Нет. Я полюбил её ещё после кавера Placebo. Потом услышал оригинал, и это было просто фантастика. Вообще подсел на восьмидесятые, хотя раньше их не любил.
— Прикольно.
Я откинулась чуть назад, держа стакан в руке, а он вдруг встал напротив меня, протянул руку и сказал:
— Давай потанцуем.
Я посмотрела на его ладонь, потом на него.
— Ты совсем с ума сошёл? Какой танцевать?
— Да ладно, — он не убрал руку, только чуть улыбнулся. — Нас никто не видит. Никто не узнает, если ты сама никому не расскажешь.
Я засмеялась.
— Вряд ли я буду этим хвастаться.
Но руку всё-таки дала.
Артём помог мне подняться. Мы оказались перед лавкой, почти на дорожке, рядом с бутылкой, стаканами и этим нелепым куском чужой песни, доносившейся из дома. Он попробовал как-то двинуться в ритм, сначала осторожно, потом чуть увереннее, но быстро понял, что мне некомфортно.
Не из-за него даже. Из-за руки. Из-за самого факта, что я стою слишком близко к человеку, которого ещё утром знала только как аккуратного проджекта из задач и Даниного «полосатого свитера». Из-за того, что нужно держаться за чужую ладонь, слышать музыку из дома и делать вид, что это нормальное действие, а не что-то, к чему моё тело относится с недоверием.
Пока мы пытались понять, танцуем мы всё-таки или просто странно стоим около лавки, песня закончилась. Мы так и остались стоять напротив друг друга. Артём держал меня за руку. Не крепко, скорее уже просто не успел отпустить.
Я вытащила ладонь.
Он посмотрел на это движение, потом на меня. Пару секунд молчал, словно выбирал, стоит ли вообще что-то говорить.
— Странно, — сказал он наконец.
Я чуть напряглась.
— Что?
Он опустил руки, чуть отступил к лавке и присел на край, больше не пытаясь превращать происходящее в танец.
— Ты работаешь с людьми. Читаешь пользователей, помогаешь бизнесу читать покупателей, делаешь так, чтобы им было удобнее, — сказал он, глядя не прямо на меня, а куда-то в сторону дорожки. — Но сама людей как будто не особо любишь.
Я скрестила руки на груди.
— Почему ты так решил?
Артём поднял на меня взгляд.
— Заметил. Ещё когда вы приехали. Не думаю, что это прям бросается в глаза, если не смотреть специально. Но ты держишь дистанцию. Не очень любишь, когда тебя трогают. Не очень хочешь разговаривать, если разговор не по делу.
Он замолчал резко, будто сам себя остановил, и чуть поморщился.
— Я не буду лезть тебе в душу. Это не моё дело. Сорян, если я сейчас ворвался в твою зону комфорта.
Я стояла перед ним и несколько секунд не знала, что ответить.
Сказать, что я была в шоке, было бы громко. Но что-то внутри всё равно сбилось. Не из-за того, что он заметил. Люди иногда замечали. Просто обычно после этого начиналось другое: подбадривания, вопросы, попытки потрогать за плечо, вытянуть объяснение, сделать вид, что теперь между нами возникла особая близость.
А он сидел на лавке, смотрел на меня снизу вверх и не делал ничего. Даже паузу не пытался заполнить.
Потом вдруг сказал уже другим тоном:
— Значит ли это, что если ты читаешь пользователей, ты хорошо читаешь людей?
Я ухмыльнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
— Я не психолог и не гадалка, поэтому нет. Если у тебя вдруг есть привычка крутить волосы у виска, я в душе не ебу, что это значит.
Он засмеялся.
Я повернулась к лавке, взяла пачку сигарет, открыла и поняла, что сигареты закончились. Внутри лежали только бычки, которые я по привычке складывала туда же, чтобы не бросать где попало.
— Блять, — сказала я вслух. — Сиги закончились.
Артём посмотрел на пачку.
— Я могу сходить стрельнуть, если тебе нужно. Учитывая, как ты не хочешь возвращаться.
— Не, да нет, не нужно.
Я сказала это и сама услышала, как неубедительно прозвучало. Возвращаться в дом мне правда не хотелось. Совсем. Там были люди, музыка, твистер и шанс снова оказаться втянутой во что-нибудь, требующее радости.
Артём встал.
— Не, покурить — святое дело. У меня батя курит, я знаю, как это.
Он посмотрел на меня, будто ждал разрешения.
— Подождёшь пару минут?
Я взглянула на дом, потом на дорожку, потом на пустую пачку у себя в руках.
— Моя комната на первом этаже, первая дверь слева. Там рюкзак у стены. В боковом кармашке есть пачка.
Артём кивнул.
— Понял.
— Только не ройся там.
— Не буду.
Он ушёл по дорожке к дому.
Я осталась стоять возле лавки, потом всё-таки опустилась обратно, положив пустую пачку рядом со стаканом. Из дома доносилась музыка, кто-то смеялся, кто-то кричал что-то невнятное, и всё это казалось уже довольно далёким. Я смотрела на дорожку, по которой он ушёл, и пыталась понять, когда именно вечер стал настолько странным, что я отправила почти незнакомого человека в свою комнату за сигаретами и не почувствовала желания срочно отменить это решение.
Через несколько минут дверь на террасу снова открылась. Артём вышел с моей пачкой в руке, спустился по ступенькам и вернулся к лавке. Он протянул сигареты молча, без победного вида и без комментариев про то, что он «спас вечер».
— Держи.
Я взяла пачку.
— Спасибо.
Я достала сигарету, щелкнула зажигалкой и чуть отошла к краю дорожки, разворачиваясь так, чтобы дым не тянуло в сторону Артёма. Он остался стоять у лавки, держа свой стакан в руке и наблюдая за мной без навязчивой внимательности, от которой обычно хочется сразу спросить, что человеку надо.
Из дома снова донёсся смех, потом кто-то что-то крикнул, музыка на секунду стала громче и снова ушла фоном куда-то за деревья. Я затянулась, глядя в темноту сада, и уже почти решила, что мы вернулись к нормальной тишине, когда Артём вдруг сказал:
— Но ты всё равно замечаешь больше по поведению, чем другие, да?
Я повернула к нему голову.
Он стоял там же, чуть развернувшись ко мне, и, кажется, правда ждал ответа, а не пытался подловить меня на очередной странной формулировке. Вопрос был продолжением того, что мы обсуждали до его похода за сигаретами, но прозвучал спокойнее. Без давления. Просто любопытство, которому зачем-то дали человеческий голос.
Я выдохнула дым в сторону, почувствовала, что хочу пить, и вернулась к лавке. Взяла стакан, сделала пару глотков, снова посмотрела на Артёма и пожала плечом.
— Ну, если мы уж пошли в эту сторону, бывают всякие маркеры поведения. И в обычной жизни тоже. Просто я стараюсь на них не фокусироваться.
— Почему? — спросил он, чуть склонив голову.
— Потому что иначе жить невозможно. Начинаешь в каждом жесте искать смысл, а люди иногда просто чешут нос, потому что нос чешется.
Он усмехнулся, опуская взгляд в стакан.
Я докурила, затушила сигарету и бросила бычок в старую пачку, лежавшую на лавке. Получалось очень изящно: ночь, сад, виски и окурки в пачке, потому что даже в сомнительных обстоятельствах во мне иногда просыпался человек, не желающий мусорить под кустом.
— И что ты можешь прочитать по мне? — спросил Артём.
Я взяла стакан, отпила ещё немного и посмотрела на него внимательнее.
Вопрос был простой, почти ожидаемый. Наверное, надо было ответить что-нибудь безопасное: что он устал от людей, что он держится в стороне, что ему не очень нравится вся эта корпоративная движуха, хотя он неплохо в неё вписался. Что-то достаточно умное, но ни к чему не обязывающее.
А вместо этого меня почему-то потянуло на глупость. Может, дело было в виски. Может, в том, что я иногда сначала говорила, а потом думала. Может, в том, что он стоял напротив меня в полумраке и от этого любой шаг в разговоре казался одновременно безопасным и идиотским.
— Ты последний час смотришь мне на губы, — сказала я, удерживая стакан обеими руками. — И либо у меня лист салата застрял в зубах, либо ты хочешь меня поцеловать.
Сказав это, я почти сразу пожалела.
Артём молчал, слегка приподняв брови и продолжая смотреть на меня так прямо, что все мои прекрасные аналитические способности захотели взять отпуск без содержания. Я стояла напротив него, чувствуя, как внутри очень быстро собирается паника, и пыталась придумать, как можно красиво откатить сказанное назад.
Никак. Красиво уже не получалось.
Я открыла рот, собираясь сказать что-нибудь про алкоголь, неудачную шутку и недостаточную выборку для выводов, но Артём опередил меня.
— А что, если хочу?
Я стушевалась. Прямота выбила меня сильнее, чем если бы он начал смеяться. Я моргнула, посмотрела на стакан, потом снова на него, чувствуя, как привычная язвительность куда-то исчезает, оставляя после себя только глупое тепло под рёбрами и сильное желание срочно занять рот хоть какими-нибудь словами.
— Я накурилась, — пробормотала я.
Ответ, конечно, был выдающийся. Почти как «спасибо, я подумаю» в ситуации, где думать уже поздно.
Артём улыбнулся, поставил стакан на лавку и сделал шаг ближе. Не резко, не перегораживая мне путь, а так, чтобы я успела отступить, если решу, что всё это уже слишком. Я не отступила. Просто стояла, сжимая свой стакан, и смотрела, как он оказывается рядом.
— Меня это не напрягает, — сказал он.
Он снова взглянул на мои губы, уже ближе, и спросил:
— Можно?
Я попыталась отшутиться привычным способом, потому что, видимо, даже в такой момент мой организм считал сарказм базовой системой безопасности.
— Я же не знаю, можно тебе ил...
Я не успела закончить. Его губы накрыли мои.
Сначала почти осторожно. Мягко, без напора, без попытки сразу забрать себе больше, чем я успела разрешить. Он целовал так, словно в любой момент был готов остановиться, отступить, сделать вид, что ничего страшного не произошло, и оставить мне возможность отшутиться, закурить и списать всё на пьяный бред.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.