- -
- 100%
- +
— Красивый, да? — спросил он у Ани, показывая на себя бокалом.
— Очень, — сказала она, смеясь.
— Вот видишь, Ульяна. Люди ценят.
В это время Аня уже потеряла к нам интерес. Кто-то позвал её со стороны кухни, она обернулась, крикнула «иду» и скрылась в толпе, унося с собой бокал, румянец и свою прекрасную способность задавать вопросы, от которых хочется сменить личность.
Мы с Даней остались у стены.
Я снова посмотрела туда, где стоял Артём. Он уже не смотрел на меня. Разговаривал с кем-то из ребят, чуть наклонив голову, слушал и время от времени кивал. Стакан всё ещё был у него в руке, вторая рука лежала в кармане джинсов. Обычная поза. Обычный разговор. Ничего такого.
И всё равно я почему-то отметила это как отдельный факт.
— Ну поздравляю, — сказал Даня рядом, повернувшись ко мне. — Ты забрала себе свежее мяско.
Я медленно перевела на него взгляд.
— Фу, Даня.
Он довольно усмехнулся.
— Что?
— Я, конечно, понимаю, что он тебе не нравится, но хотя бы не так обзывай его.
Даня вскинул брови и отпил вина, явно наслаждаясь тем, что его наконец-то в чём-то обвинили.
— С чего ты взяла, что он мне не нравится?
Я пожала плечами.
— Хз.
Даня посмотрел на меня так, словно я только что несправедливо приписала ему какую-то гадость. Потом отпил вина, снова глянул в сторону Артёма и наклонился ко мне ближе.
— Он, кстати, предпочитает, чтобы его звали Тёма.
Я фыркнула. Даня вдруг скорчил лицо, чуть прикрыл глаза и попытался произнести это томно:
— Тё-ё-ма.
Я снова фыркнула и толкнула его в плечо.
— Прекрати.
— Что?
Он сделал вид, что не понял, и посмотрел куда-то поверх моей головы. Получилось плохо. Для человека, который так много говорил о чужой мимике, Даня иногда удивительно не контролировал собственную.
— Всё-таки мне кажется, ты на нем зациклился.
— Я? Нет.
Он сказал это слишком быстро. Я подняла брови.
— Ага.
— Да не зациклился я, — Даня поморщился и махнул бокалом куда-то в сторону Артёма. — Просто он весь такой... ну блять.
— Содержательно.
— Ну правда. Ходит, молчит, волосы у него лежат, задачи он ставит нормально, девочки ему что-то носят, Аня уже сводничает. Бесит.
— То есть он тебе не не нравится.
— Ульяна.Не начинай.
— Просто слишком весь охуенный?
Даня посмотрел на меня, помолчал секунду и нехотя кивнул.
— Вот. Да. Спасибо.
— Бедный мальчик.
— Кто?
— Ты.
Он фыркнул, но улыбку всё равно не удержал.
— Любимый мизантроп, я тебя сейчас брошу у этих людей.
— Ты мой парень, забыл?
Даня вздохнул так тяжело, словно наши отношения уже успели его утомить, хотя начались две минуты назад и существовали только в голове пьяной Ани, нас двоих и, возможно, пары случайных свидетелей рядом с колонкой.
— Блять, точно.
Я сделала глоток виски с колой. Напиток окончательно стал тёплым, сладким и никаким, но руке было привычно держать стакан. Я снова посмотрела на Артёма, уже осторожнее, чтобы не выглядеть человеком, пойманным на чужом взгляде и теперь зачем-то проверяющим, повторится ли фокус.
Мы ещё минут десять стояли у стены, перекидываясь колкостями, наблюдая за тем, как вечер окончательно теряет человеческий облик. Музыка становилась громче, люди двигались увереннее, бокалы пустели быстрее, а гостиная постепенно превращалась в место, где у взрослых специалистов с высшим образованием начинали отказывать базовые настройки самосохранения.
Я уже почти расслабилась. Насколько вообще можно расслабиться, стоя с тёплым виски с колой, рядом с Даней и кучей коллег, которые ещё днём обсуждали задачи, а теперь пытались попадать в ритм под песню, которую никто полностью не знал.
Потом кому-то пришла в голову идея потанцевать всем вместе.
Сначала это выглядело безобидно. Кто-то в центре комнаты поднял руки, кто-то засмеялся, кто-то крикнул, что «давайте круг», и я даже успела внутренне порадоваться, что стою у стены и имею все шансы пережить этот приступ коллективности незамеченной.
Радость, конечно, была преждевременной. Одна из девушек из дизайнеров, кажется, Лера, пролетела мимо, схватила меня за руку и потянула за собой с такой уверенностью, словно мы заранее договорились, что я мечтаю стать частью хоровода. Я даже не успела нормально возмутиться. Стакан остался у Дани, который принял его из моей второй руки с видом человека, внезапно получившего на хранение важную улику. Он заржал, конечно. Мог бы хотя бы изобразить сочувствие, но нет, дружба дружбой, а возможность увидеть, как меня уволокли в коллективный танец, Даня упускать не собирался.
Меня втянули в круг. Сначала все просто шумно перестраивались, хватали друг друга за руки, смеялись, путались, кто куда должен встать, и пытались понять, что вообще происходит. Кто-то уже наступил кому-то на ногу, кто-то возмущался, что круг кривой, кто-то кричал, что это неважно, потому что никто тут не на «Танцах со звёздами». Я стояла среди всего этого, чувствуя, что жизнь снова сделала шаг в сторону цирка без моего письменного согласия.
Потом я повернула голову и увидела, кто оказался слева от меня. Артём. Разумеется. Он тоже стоял в кругу с выражением человека, которого сюда привели примерно тем же способом, что и меня: быстро, шумно и без учёта личных планов. В руке у него уже не было стакана, волосы чуть растрепались сильнее, на губах держалась слабая улыбка, скорее от общей нелепости происходящего, чем от настоящего веселья.
Мне пришлось взять его за руку.
Вернее, это выглядело именно так, будто пришлось. Все вокруг уже сцепились, Лера справа сжала мою ладонь, музыка сменилась на что-то ещё более бодрое, кто-то начал считать «раз, два, три», и у меня не осталось ни одного приличного способа сделать вид, что я вообще не участвую.
Ладонь у Артёма была большая, тёплая и крепкая. Такие ладони почему-то сразу чувствуются всем телом, даже если человек держит тебя за руку совершенно ничего не значащие две секунды в пьяном корпоративном кругу. При этом он не сжал мою руку нормально. Держал осторожно, почти еле-еле, оставляя мне возможность в любой момент выдернуть пальцы, если захочется.
И вот это было хуже всего. Если бы он схватил крепко, уверенно, по-мужицки, я бы сразу разозлилась. Было бы просто. Тело отдало бы привычный сигнал: чужой человек, слишком близко, убери руки. А так злиться было не на что. Он держал ровно настолько, насколько требовал этот идиотский хоровод, и ни миллиметром больше.
Я скосила на него взгляд. Артём тоже посмотрел на меня, коротко, будто проверяя, всё ли нормально. Ничего не сказал. Даже не улыбнулся шире. Просто чуть приподнял брови, словно мы оба оказались в одном и том же сомнительном обстоятельстве и теперь оставалось только пережить его без лишнего позора.
Круг наконец двинулся. Сначала медленно, потом быстрее. Люди смеялись, кто-то сбивался, Лера справа тащила меня за собой слишком бодро, Артём слева шёл ровно, подстраиваясь под общий ритм. Его пальцы иногда касались моих чуть сильнее, когда круг резко дёргался или кто-то спотыкался впереди, и каждый раз он тут же ослаблял хватку, будто извинялся без слов.
Я ненавидела подобные активности. Очень. Но в какой-то момент поймала себя на том, что уже не думаю, как бы вырваться. Просто иду вместе со всеми, смеюсь от чужой кривой попытки закрутить круг быстрее, слышу Данин голос где-то у стены, видимо, комментирующий моё позорное вовлечение, и чувствую рядом чужую тёплую ладонь, держащую меня так бережно, что от этого почему-то становилось неспокойнее, чем от любого прямого взгляда.
Хоровод закончился так же внезапно, как начался.
Музыка сменилась, кто-то в центре круга сбился, кто-то заржал, и вся эта коллективная конструкция распалась сама собой. Люди отпустили руки, начали расходиться, спорить, что включать дальше, звать кого-то к столу и хлопать друг друга по плечам с той странной радостью, с какой взрослые люди переживают совместную глупость.
Я вышла из круга почти с облегчением. Даня ждал у стены, держа мой стакан так аккуратно, словно ему доверили не тёплый виски с колой, а вещественное доказательство моего позора. Когда я подошла, он молча протянул его мне и довольно посмотрел поверх бокала.
— Бля, это просто кринжатина какая-то, — сказала я, забирая стакан.
Даня кивнул, стараясь не улыбаться слишком открыто.
— Да-да.
— Что «да-да»?
— Ничего. Просто ты была очень органична.
Я посмотрела на него. Он не выдержал и фыркнул.
— Ладно, нет. Ты выглядела как человек, которого украли в секту на пятнадцать секунд.
Я сделала глоток и поморщилась. Виски с колой окончательно стал тёплым, сладким и неприятным, но рука всё равно держала стакан, потому что иногда человеку нужен предмет, чтобы не держаться за собственное лицо.
Даня глянул в сторону коридора, откуда доносился плеск и чей-то громкий смех.
— Ты уже плавала?
— Нет.
— Не хочешь освежиться?
Я проследила за его взглядом. Бассейн всё это время существовал где-то рядом, шумный, влажный, хлорированный и уже несколько раз обсуждённый всеми, кому было не лень. После хоровода, Аниного вопроса, взгляда Артёма, чужой ладони и тёплого алкоголя идея залезть в воду внезапно перестала казаться идиотской.
— Хочу, — сказала я и сама немного удивилась.
Даня сразу довольно кивнул, будто лично отвечал за то, чтобы бассейн наконец выполнил свою функцию.
Я допила остаток, поставила стакан на ближайший столик и пошла к себе переодеваться, пока не передумала. По дороге пришлось пройти мимо кухни, где кто-то выяснял, нужно ли мыть посуду сейчас или утром, и мимо коридора, где девушка в полотенце пыталась застегнуть браслет, зажав телефон подбородком. Корпоратив вошёл в стадию, где люди выглядели уже менее собранными, зато гораздо честнее.
В комнате было тихо. После музыки, голосов и чужого смеха это ощущалось почти роскошью. Я закрыла дверь, включила свет и достала из рюкзака купальник.
Он был чёрный, слитный, с открытой спиной и достаточно простым вырезом спереди. Я купила его ещё в прошлом году, один раз сходила в бассейн и потом убрала в ящик, потому что регулярно плавать у меня получалось примерно так же хорошо, как регулярно ложиться спать до полуночи. То есть в теории красиво, на практике смешно.
Я переоделась и встала перед зеркалом.
Купальник сидел нормально. Даже хорошо. Чёрная ткань собирала фигуру, открытая спина выглядела смелее, чем я чувствовала себя внутри, а вишнёвые волосы, чуть растрепавшиеся после танцев, делали лицо ярче. Я поправила лямку, провела ладонью по боку и опустила взгляд на ногу.
Шрам был ниже колена, с внешней стороны голени. После открытого перелома такое вполне могло остаться: неровная светлая полоска, местами чуть грубее остальной кожи. Не огромная и не такая, чтобы люди сразу спрашивали, что случилось, но достаточно заметная для меня. Я видела его всегда. Даже когда не смотрела.
Врачи тогда говорили, что всё зажило хорошо. Хорошо, по их меркам, означало: ходишь, не хромаешь, можешь жить дальше, поздравляем, вам повезло. Шрам, значит, считался мелочью. Почти сувениром от события, в котором мне, как все любили повторять, очень повезло.
Я постояла перед зеркалом ещё секунду и отвернулась.
Сегодня я не собиралась устраивать вечер воспоминаний для одной зрительницы.
Накинув рубашку поверх купальника и взяв полотенце, я вышла из комнаты.
У бассейна было влажно, тепло и шумно. Несколько человек уже плавали, кто-то сидел на бортике, болтая ногами в воде, кто-то смеялся слишком громко, явно переоценив собственную способность держаться на плаву после алкоголя. Вода пахла хлором, плитка была тёплой под босыми ногами, а свет отражался от поверхности так ярко, что на секунду захотелось просто стоять и смотреть.
Я положила рубашку и полотенце на свободный шезлонг, спустилась по лесенке и вошла в воду.
Сначала тело сжалось от прохлады. Потом привыкло.
Я оттолкнулась от бортика и поплыла.
И неожиданно мне стало хорошо.
Не радостно и не так, словно вода внезапно смыла с меня весь день, корпоратив, вопросы на террасе и чужой взгляд у стены. До таких чудес бассейн, конечно, не доходил. Но он забрал шум. Приглушил его. Люди были рядом, но не слишком близко. Бассейн оказался достаточно большим, чтобы можно было плыть вдоль края, не врезаясь в чужие локти, не участвуя в визгах и не ловя на себе постоянные взгляды.
Можно было просто двигаться.
Вдох. Поворот головы. Вода у плеч. Плитка на дне. Свет над поверхностью.
Алкоголь чувствовался. Не сильно, но достаточно, чтобы тело было чуть мягче, а мысли чуть медленнее. Возможно, именно поэтому плавание пошло на пользу. Я сделала несколько кругов, потом остановилась у бортика, держась руками за край, и выдохнула. В голове стало тише. Не пусто, конечно. Пусто у меня в голове не бывало даже в лучшие годы. Но тише.
Кто-то рядом плеснул водой, кто-то крикнул, что сейчас принесут ещё напитки, кто-то засмеялся, но меня это уже не задевало. Я отплыла дальше, на другой край, где было свободнее, и позволила себе ещё немного побыть просто телом в воде. Без необходимости отвечать на вопросы, шутить, держать лицо и изображать нормальную участницу нормального мероприятия.
Когда первая волна энтузиастов начала вылезать из бассейна и расходиться по комнатам переодеваться, я тоже выбралась. Кожа покрылась мурашками, волосы у висков намокли, по спине стекала вода. Я завернулась в полотенце, накинула рубашку и пошла к себе, стараясь не думать о том, что после бассейна придётся снова надевать одежду и возвращаться к людям.
В комнате я быстро вытерлась, переоделась обратно в джинсы и майку, посмотрела на влажные концы волос и махнула рукой. Подкрученная утром причёска окончательно сдалась, но после бассейна требовать от неё достоинства было бы нечестно. Я собрала верхние пряди заново, чуть слабее, сунула мокрый купальник в пакет и вышла.
С Даней мы договорились встретиться в бильярдной. Дани там, разумеется, не было. Я вошла, остановилась у стены и какое-то время просто стояла, чувствуя себя человеком, которого забыли на промежуточной станции. За бильярдным столом Лёня и Саша пытались играть, хотя по их состоянию было понятно: правила уже давно превратились в рекомендательную литературу. Лёня стоял с кием, широко расставив ноги, Саша смотрел на шары с философским спокойствием, а рядом на столике стояли два стакана и тарелка с чем-то надкусанным.
Лёня заметил меня первым.
— О, Ульяна, иди к нам.
Я сразу покачала головой.
— Не-не.
— Да ладно, — он махнул кием так, что Саша чуть отступил. — Мы тут играем.
Я вышла до того, как меня втянули в игру, правила которой никто не знал, но все уже были готовы объяснять. На кухне сидели Вика и Света с террасы. К ним присоединилась ещё девушка из дизайна, кажется, Маша, и все трое что-то обсуждали над тарелкой с виноградом и бутылкой просекко. Я попыталась пройти мимо тихо, но Вика подняла голову почти сразу.
— О, Ульян, иди к нам.
Я остановилась на полшага, автоматически улыбнулась и тут же пожалела, что мышцы лица вообще умеют это делать.
— Не, я Даньку ищу.
— Да найдётся твой Данька, — сказала Света, подвинув стул ногой. — Садись.
— Я сейчас.
Слабая, жалкая ложь, сказанная голосом человека, который не собирается возвращаться, но надеется, что его всё равно отпустят. Из гостиной доносилась музыка, кто-то там пытался подпевать, в коридоре мелькнула Аня с бутылкой воды и телефоном, у лестницы кто-то смеялся так громко, будто его собирались услышать в соседнем посёлке. Я сделала пару шагов в сторону гостиной, потом передумала, свернула к коридору, снова остановилась и вдруг поняла, что брожу по дому кругами.
Не потому что ищу Даню. Вернее, формально да, искала. Но на самом деле просто пыталась найти место, где меня не позовут, не спросят, не втянут, не посадят рядом, не предложат сыграть, выпить, потанцевать, поговорить, рассказать о себе или срочно стать частью маленькой компании людей, уже решивших, что вечер удался.
Дом был большой, но спрятаться в нём почему-то становилось всё сложнее. Я постояла в коридоре ещё пару секунд, прислушиваясь к голосам из разных комнат, потом развернулась и пошла на террасу.
Там хотя бы можно было курить.
Глава 9
Я вышла на террасу, уже почти не надеясь найти место, где меня оставят в покое.
На террасе курили несколько человек. В темноте они выглядели одной общей компанией из силуэтов, стаканов и тлеющих огоньков. Кто-то заметил меня и махнул рукой, приглашая к ним. Я улыбнулась, подняла ладонь в ответ и кивнула вперёд, туда, где за домом уходила дорожка.
— Я в беседке посижу, — сказала я.
Сказала и почти сразу поняла, что вру.
В беседку мне было не надо. Мне надо было просто уйти из дома, где каждый человек, встреченный в коридоре, почему-то пытался прикрепить меня к своему занятию. В бильярд, на кухню, к девочкам, к стаканам, к разговорам, к чьему-то очень важному «пойдём, будет весело». Весело, как выяснилось, было словом с очень широким диапазоном применения, включающим всё, что мне хотелось избежать.
Я спустилась по ступенькам с террасы, держа в одной руке стакан с остатками виски с колой, а другой доставая сигареты из кармана рубашки. Воздух был прохладнее, чем в доме. Пахло травой, дымом от мангала и сиренью. Дорожка уходила в небольшой сад за домом: несколько кустов, деревья, беседка в глубине, садовые фонарики вдоль тропинки и один большой фонарь впереди, светивший так старательно, словно его поставили главным по темноте.
Я остановилась у сирени, чуть в стороне от дорожки, закурила и сделала первую затяжку.
Стало тише. Дом остался за спиной, музыка звучала глуше, голоса распадались на отдельные выкрики, не требующие ответа. Впереди были только тёмные деревья, жёлтые круги света на дорожке и беседка, где, кажется, тоже кто-то сидел, но достаточно далеко, чтобы не становиться моей проблемой.
Я стояла, смотрела куда-то вперёд, туда, где дорожка уходила к беседке, держала стакан с остатками виски и думала, что, возможно, именно так и выглядит взрослая социальная жизнь: ты не веселишься, а выбираешь место, где тебя меньше трогают.
Я затянулась ещё раз и услышала шорох слева. Сначала даже не повернулась. В саду мог шуршать кто угодно. Кот, ёж, ветка, пакет, чей-то последний здравый смысл, сбежавший из гостиной ещё на этапе твистера, который, я была уверена, рано или поздно кто-нибудь предложит. Частный дом, ночь, кусты. Ничего удивительного.
Потом из темноты раздалось:
— Прячешься от них?
Я повернула голову. Ну да. Конечно.
Артём стоял чуть левее, у края сиреневого куста, со стаканом в руке. В темноте он казался спокойнее, чем в гостиной, где его выхватывали свет, музыка и чужие взгляды. Здесь фонарь подсвечивал только часть лица, линию скулы, русые волосы, край чёрной футболки и руку, опущенную вдоль тела. Он выглядел так, словно тоже не дошёл до беседки не потому, что заблудился, а потому что понял: можно остановиться раньше и не объяснять никому, зачем.
Я посмотрела на него, потом на свою сигарету.
— Да, — сказала я. — Видимо, не очень хорошо получается.
Он слегка улыбнулся.
— Я делаю то же самое.
— Прячешься?
— От хороводов точно.
Я улыбнулась в ответ. Из дома вдруг с шумом открылась дверь. Я обернулась. На террасу вышла Аня, уже достаточно весёлая для того, чтобы двигаться быстро и говорить громко. Она остановилась у перил, оглядела курящих, потом махнула рукой в сторону беседки.
— Ребят, идём играть! — крикнула она. — Все идём! У нас твистер!
Я замерла с сигаретой в руке. Твистер. Конечно. После хоровода, бассейна, кухни, бильярдной и бесконечных попыток меня куда-то пристроить мне не хватало только игры, где пьяные коллеги должны расставлять руки и ноги по цветным кругам под радостные крики HR. Где-то существовали люди, которым это правда казалось весёлым. Я искренне надеялась, что сейчас все они находятся в доме, а не рядом со мной.
Аня уже спускалась с террасы.
— Ну вы где? — продолжала она, идя по дорожке к беседке. — Давайте, мы уже начинаем!
Я стояла на месте и очень чётко понимала, что сейчас она дойдёт до нас, увидит меня и радостно заберёт обратно в дом. В этот момент Артём вдруг взял меня за рукав рубашки и потянул чуть в сторону, глубже за сирень.
Не сильно. Просто коротко дёрнул, заставив сделать шаг. Ветки закрыли нас от дорожки, листья задели плечо, и я оказалась рядом с ним в тени куста, с сигаретой в одной руке и стаканом в другой.
Аня прошла мимо.
— Ребята, ну вы где? — донеслось уже от беседки. — Пойдёмте, там твистер раскладывают!
Из беседки отозвались голоса. Кто-то засмеялся, кто-то сказал, что сейчас идёт, потом зашуршали стулья. Через минуту Аня пошла обратно к дому, уводя с собой несколько человек. Они прошли по дорожке мимо сирени, совсем рядом, но нас не заметили.
Я стояла, стараясь не засмеяться и не кашлянуть дымом.
Когда дверь на террасу снова закрылась, я наконец выдохнула. Сигарета успела догореть почти до фильтра. Я бросила окурок на землю у края дорожки и затушила носком.
Потом посмотрела на Артёма.
— Блин, спасибо. Я бы не выдержала ещё и твистера.
Он отпустил мой рукав, будто только сейчас вспомнил, что всё ещё держит ткань пальцами.
— Ничего. Бывает. У меня такая же фигня.
Я, конечно, не поверила, что у него «такая же фигня».
Слишком уж бодро весь день вокруг него ходили коллеги женского пола. Кто-то приносил попить, кто-то спрашивал, где ножи, кто-то уточнял, не нужна ли помощь, хотя помощь, судя по всему, нужна была всем и сразу. Может, Даня был не так уж неправ, но называть человека «свежим мяском» всё равно было не самым приличным из его достижений. Даже по Даниным меркам, где приличие часто существовало где-то на дальнем складе и выдавалось по запросу.
Я качнулась чуть в сторону, подняла стакан, собираясь сделать глоток, и поняла, что там пусто.
— Блин, — сказала я, глядя на дно. — Чёрт.
Пустой стакан означал только одно: рано или поздно мне придётся вернуться в дом. Хотя бы для того, чтобы не умереть от жажды и не начать пить декоративную росу с листьев сирени, изображая героиню очень странного фильма про выживание на корпоративе.
Я оглянулась на беседку. Её уже освободили, но она стояла под фонарём, слишком заметная, слишком открытая, с этим своим честным видом места, где тебя сразу увидят и позовут обратно. Куст сирени, наоборот, прекрасно выполнял роль временного убежища. Правда, жить в нём было сложно. И алкоголь там сам собой не появлялся, что сразу снижало его ценность.
Артём, видимо, заметил, как я смотрю то на дом, то на стакан, то на дорожку.
— У меня есть бутылка виски, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— Что?
— Забрал с собой, — он кивнул куда-то в сторону сирени. — Я здесь минут сорок уже сижу.
— А кола есть?
Он усмехнулся.
— Нет. Но могу сходить.
Он достал из-за куста бутылку, почти полную, и протянул мне. Я взяла её, всё ещё немного недоверчиво глядя на него.
— Ты правда сидишь тут с бутылкой виски?
— Подержишь?
Я кивнула, и он пошёл к дому.
Нам повезло, что терраса выходила почти к кухне. Артёму не пришлось пробираться через гостиную, где, судя по крикам, твистер уже начал перемалывать человеческие судьбы. Он быстро поднялся по ступенькам, исчез за дверью и вернулся через пару минут с бутылкой колы в руке. На этот раз его никто не перехватил, не заставил играть, не втянул в командную активность и не отправил за салфетками. Удивительно удачная операция.
— Пойдём чуть дальше? — сказал он, забирая у меня виски. — Я видел там лавку, когда обходил участок.