Наследница Крейддилэд

- Ну же, смелей, падаль седая! – Ольгерд стянул с ноги сапог и сунул его под нос вожаку. – Чего ждешь!

Волк взвился, оскалив пасть. В прыжке он был страшен – полторы сотни фунтов ярости и мышц, но Ольгерд тоже рванул вперед, почувствовав под ногами упругость снега. Еще миг и они бы столкнулись лоб в лоб, но парень резко развернулся, пропуская зверя под левой рукой, а ребром ладони правой со всей силы рубанул по его загривку. Удар пришелся в ложбину между выпуклым черепом и первым позвонком, где спрятан нервный узел. Хищник всем весом рухнул в сугроб и взвыл так, что эхо покатилось по лесу, подавая сигнал к общей сваре.

Молодой серо-бурый волк впился клыками в плечо Ольгерда. Боль пронзила руку до кончиков пальцев, но прежде, чем сознание смогло оценить урон, локоть с размаху врезался в мягкое подреберье зверя. Раздался хлопок, будто лопнул мешок с зерном, и волк с хриплым лаем отлетел в сторону, но не успел Ольгерд проверить рану, как поджарая самка тугой пружиной сбила его с ног. Безжалостные челюсти клацнули возле горла, оставляя на шее горячие потеки слюны, но волчица промахнулась и вцепилась ему в ключицу. Ольгерд бил ее по хребту, выдирая клочья шерсти вместе с кожей, но она все сильнее сжимала зубы. Перекатываясь и истошно вопя от боли, Ольгерд смог рывком подмять ее под себя, запустить руку ей в пасть и ухватиться за корень языка. В агонии волчица стонала как человек, но он держал ее мертвой хваткой, пока плоть не перестала пульсировать под его пальцами, и зверь не захлебнулся собственной кровью.

***

- Отец никогда не говорил, откуда у него шрамы на груди, да я и не спрашивала, - Корделия сложила ветки возле остатков хижины, настрогала щепок и достала из поклажи огниво и кремень. – Он почти ослеп на правый глаз, и в этот год даже не хотел выходить в море. Говорил, что от него мало пользы, но я все равно настояла, чтобы он отправился в плавание.

Пока Корди возилась с растопкой, Елена вытащила из песка обрывок серебряной цепочки и сняла с него кожаный мешочек. Корделия не заметила его раньше, а если бы даже и обратила внимание, то приняла бы за обычный оберег. В деревне такие мешочки были в каждом доме: старушки хранили в них ладан, странники - щепоть родной земли, а вдовы - обручальные кольца, если не хотели вновь вступать в брак.

- А Ольгерд так и не женился снова? – спросила Елена, развязывая тесемки.

- Какое там. Уж как няня уговаривала его, каких только невест за него не сватали, а он все ни в какую…, - Корди подняла голову и увидела в руках матери кольцо с сине-зеленым камнем. - Нет, - покраснела она, понимая, о чем ее спрашивала Елена на самом деле. - Не женился. И свое кольцо никогда не снимает, хоть и носит его на левой руке.

- А он не рассказывал, откуда эти кольца появились?

- Нет, - снова покачала головой Корди.

- У меня было достаточно времени, чтобы изучить твою родословную, и я выяснила, что Андагарды входили в число самых знатных семей Ольвии, но при побеге с острова не успели взять с собой ничего из своих сокровищ, лишь крупный сапфир редкого цвета. На свету он был синим, а в тени – отливал зеленью. - Елена надела кольцо на палец и поднесла руку к солнцу. Камень заиграл всеми оттенками синего, но на просвет были видны серебряные нити трещинок.

- Он с изъяном, - Корди тоже загляделась на игру света, - и кольцо почти ничего не стоит.

- Так было не всегда. Когда-то камень был такой чистый, что его называли Портаре Ла Витториа – «приносящий победу», и Андагарды надеялись его продать, обеспечив достойную жизнь себе и своим потомкам, но во время пути камень треснул. Никто из ювелиров не взялся его гранить, и если предлагали цену, то самую бросовую. Твои предки были очень гордые и решили сохранить сапфир, передавая его от отца к первому сыну, как воспоминание о прежнем богатстве, - Елена еще секунду полюбовалась на кольцо, а затем сняла его и спрятала обратно в мешочек. - После смерти Михеля Ольгерд стал старшим в семье. Не знаю уж где, но он смог найти мастера, который не побоялся сделать пару одинаковых колец. В день нашей свадьбы твой отец надел одно из них мне на палец и сказал, что я его единственная победа, и пообещал, что вместе мы целое, а порознь - осколки.

- Жаль, что вы расстались…, - тяжело вздохнула Корделия.

После дождя дрова отсырели, и растопка никак не хотела загораться, только дымила и тут же гасла.

- Давай я, а то ты совсем окоченела, - Елена щелкнула пальцами, и над костром заплясал огонек. – Не переживай о том, чего не можешь изменить. Все, что должно случиться –уже случилось, а о том, чему не бывать, незачем и печалиться.

- Как ты сказала? «Незачем и печалиться…», - Корди удивилась странному совпадению, но не подала виду, что уже слышала эти слова от своей полуночной советчицы. - Ты говоришь загадками. Точно также, как …

- Я говорю как мать, - неожиданно резко прервала ее Елена, - которая знает, что некоторые дороги мы выбираем сами, а некоторые... выбирают нас.

- Здесь я с тобой согласна, - Корди прикусила губу, не понимая, чем могла так разозлить мать. – Ты промокла до нитки. Грейся, а я подожду, пока огонь разгорится.

Она отошла на несколько шагов от Елены и раскинула на траве одеяло.

- Не волнуйся обо мне. Я взрослая и сама могу о себе позаботиться, - Елена провела руками по груди и бокам, и ее одежда мигом высохла. На ней было шерстяное платье и потертая накидка с прорезью для головы. Так одевались только странствующие монахини, которые искали в лесах Омбра, своего сбежавшего бога. В долине их называли Дочерями Медведицы и относились с опаской, а в бухте и вовсе не пускали на порог, считая, что их поиски приносят лишь несчастья.

Корди собиралась расспросить мать о ее странном наряде, но потом решила, что та может снова обидеться и тогда уж точно не захочет продолжить прерванный рассказ.

- А шрамы на лице отца? Это тоже волки виноваты? - заторопилась Корделия, усаживаясь у костра.

- Нет, - вздохнула Елена, - это уж я постаралась.

***

- Хочешь ли ты умереть быстро, молодой воин?

Ольгерд сидел на коленях, прижимая к себе остывающее тело молодой волчицы. Ее кровь, словно ржавчина, разъедала гладкую поверхность застывшей запруды, а где-то рядом визжал, околевая, ее старший брат. При падении он сломал себе спину и теперь беспомощно перебирал снег передними лапами. Старый вожак тихонько выл, отпевая мертвую стаю, но девушка-призрак цыкнула на него, и он замолчал, виновато прижав уши к широколобой голове.

- Нет, не хочу, - Ольгерд тяжело поднялся с колен.- Мне еще рано умирать.

- Ты храбрый, но мне стало скучно, - девушка отогнала волка прочь и вышла вперед. - Давай теперь и мы поиграем.

- Самое время, - кивнул ей Ольгерд. Его левая рука висела плетью, сквозь разорванную кожу торчала вывернутая ключица, а рана на лбу кровоточила, заливая глаза.

- Если ты сможешь хотя бы поцарапать меня, - продолжила девушка, поглядывая на парня из-под густых ресниц, - то я пойду за тобой следом, стану верным псом, ночным кошмаром твоих врагов. Если нет, то разорву и скормлю волку. Идет?

- Идет. Только ты уж больно торопишься. Погоди немного, мне нужно кое-что отыскать.

Покачиваясь, Ольгерд подошел к склону оврага и отломил длинный сук от застывшего дерева.

Девушка, пританцовывая от нетерпения, закатила глаза, увидев его оружие.

- И это твой славный меч, воин?

- Я не воин, - вполголоса ответил ей парень, - а рыбак.

Он вытащил из сугроба сапог, вытряхнул из него снег, но надевать не стал, а поклонился и бросил перед собой.

- Это еще зачем? – опешила девушка.

- У нас в деревне говорят, что если не знаешь, куда идти, то нужно спросить совета у Тарли-Башмачника. Он каждую подметку помнит и судьбу по следам читает. Куда укажет, туда и следует поворачивать, а если сапог пяткой ляжет, то нужно домой возвращаться. Мне Тарли указал на тебя, поэтому мы с тобой теперь связаны.

- Я не верю в глупые приметы, а уж твоему Тарли я бы и подавно не доверяла, мало ли куда он совал свой башмак, - девушка скинула тяжелый плащ, и Ольгерд чуть не выронил палку от удивления. Ее тело от ступней до шеи было затянуто светло-серой тканью с металлическим блеском на сгибах. Она так плотно прилегала к коже, словно весь странный наряд сшивали прямо на фигуре, но никаких застежек или шнуровки заметно не было, лишь тонкий ошейник вокруг горла и темные полосы вышивки под грудью.

- Веришь или нет – дело твое, но ты хоть имя свое назови, – покраснел парень, не зная, куда спрятать глаза.

- А тебе зачем?

- Хочу знать, как зовут мою будущую невесту.

- Невесту? Это ты тоже у сапога спросил? - засмеялась девушка. – Пусть будет так, выйду за тебя замуж, если выживешь. А имя? – она немного задумалась. - Елена. Годится?

- Годится.

- Тогда поторопись, пока я не передумала.

- Уж я не оплошаю, - ответил ей жених, заливаясь краской сильнее прежнего.

Ольгерд хоть и считался лэрдом целой деревни, но все еще робел в присутствии женщин, а если няня за ужином начинала разговор о женитьбе, то давился хлебом и под общий хохот убегал в свою комнату. В их семье Михель считался первым красавцем Нордхейма, ему достался широкий подбородок отца и ясные глаза матери. Ульф проигрывал старшему брату в росте, но речь у него была складная и голос звучный. Ходили слухи, что дочки Руфи-кожевницы выплакали глаза, когда он пришел на танцы с девицей из долины. Ольгерд же к своим двадцати годам так и остался нескладным, и все старухи в округе шептались, что он помрет бобылем, и прикидывали, чей сын станет следующим хозяином башни.

- Готов? - девушка пару раз подпрыгнула, разогреваясь.

- Подойди поближе и узнаешь, - Ольгерд залепил снегом рану на плече и сунул пригоршню под рубашку, чтобы боль от поломанных ребер немного утихла. – Теперь можно.

Елена оттолкнулась одной ногой, прогнулась в спине и прошлась колесом вдоль вытоптанной площадки. Растягиваясь и сминаясь, серая ткань мерцала как чешуя речной форели, и Ольгерд так засмотрелся на ее изящные кульбиты, что не заметил, когда девушка успела оказаться рядом.

- Так достаточно близко! – крикнула она, отвешивая ему пощечину.

- Первый удар за тобой, но до победы еще далеко, - Ольгерд поздно выставил вперед удилище, и Елена проскользнула под его локтем, обошла сзади и вывернула больную руку.

- А так? - зашипела она парню в ухо. - Или еще ближе?

- Ты разве уже сдаешься? – Ольгерд дернулся, чуть ослабив захват, но Елена не дала ему освободиться, махом ноги подрубив правое колено. Он рухнул в снег лицом, едва не напоровшись на собственную палку, и невеста оседлала его сверху.

- Ближе уже некуда, - она надавила коленом на позвоночник, но лед немного подтаял, и Ольгерд смог выскользнуть из-под нее, перехватить кулак и дернуть на себя. Елена потеряла равновесие и упала на него сверху.

- Ты сильная, - охнул парень. Лоскут кожи, прикрывавший поломанную ключицу, отогнулся, и теплая кровь парила на морозе, стекая по предплечью в снег, - но кольцо моей матери тебе великовато будет, придется новое заказывать.

- Кольцо?

- К свадьбе. Весной тебя устроит? – он говорил так уверено, словно дело было давно решенное и осталось лишь договориться с чьей стороны родственников будет больше. - Спешить не будем, тебе же еще платье придется шить. Грета только с виду строгая, но когда увидит тебя в этом наряде, то, верно, на месяц лишится дара речи.

- Ты, правда, решил привести меня в свой дом? - Елена полоснула его ногтями по лицу, рассекая щеку от подбородка до глаза. – Разве ты забыл, как я поступила с твоим братом?

- Это были волки.

- Это я им приказала!

- Не верю! - получая удар за ударом, Ольгерд сгорбился, защищая голову, но стоило девушке остановиться, как он начинал бормотать что-то про свадьбу, подарки и покладистый нрав невесты.

- Замолчи! – Елена заглянула в помутневшие от боли глаза парня. - Почему ты не сопротивляешься?

- Только глупец подсекает рыбку так рано. Тут аккуратность нужна, терпение. Пусть себе дразнится, все равно ведь будет моей, - он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой.

- Какое разочарование, - Елена повернулась к нему спиной и зашагала к замершему в ожидании волку. – Он оказался совсем бесхребетным. Зря я тебя не послушалась.

- Эй, с кем ты там разговариваешь, - Ольгерд попытался сфокусировать взгляд на девушке, но перед глазами всё расплывалось, и ему почудилось, что вместо волка рядом с ней идет горбатая старушка в длиннополой шубе. - Сдаешься? Я уже придумал имя нашему первенцу, – крикнул он вдогонку удаляющейся парочке. – Это будет девочка. Как тебе…

- Он еще и идиот, - прервал его чей-то тонкий, почти детский голосок. – Прикончи его.

- Нет, - отрезала Елена, поднимая и отряхивая плащ.

- А как же уговор? – старушка скривила и без того сморщенное личико и погрозила ей пальцем.

- Ты права, он все равно замерзнет в лесу, – Елена посмотрела на цепляющегося за палку парня. – Послушай, Ольгерд, испытание ты провалил, а я дала слово и обязана его сдержать.

Девушка скатала снежок, сжала его ладонями, и в ее руках оказался тонкая льдинка с острыми как бритва краями. Ускоряя шаг, она двинулась на парня, держа стеклянный нож на уровне его горла.

- Погоди-погоди, - заволновался Ольгерд, - ты ведь не серьезно. У нас ведь так все хорошо складывалось.

- Игры кончились, - Елена прищурилась, а когда открыла глаза, ее зрачки сузились в едва заметные черные точки. - Я сделаю все быстро, ты ничего не почувствуешь.

- Тогда и я медлить не стану, - спокойно ответил парень.

Ветер уже вторые сутки дул с севера, и с одной стороны оврага снег просел и скатился вниз по склону, а с подветренной стороны вырос хрупкий ледяной карниз с бахромой сосулек.

- Скоро взойдет солнце, – сквозь прозрачную корку Ольгерд разглядел полоску порозовевшего неба. - Поутру всегда клюет лучше всего.

Он перехватил верхнюю часть палки здоровой рукой, прижал ее тупой конец к корпусу и развернулся в широком замахе. Девушка уклонилась от ложного выпада, пригибаясь почти до земли, и удилище с хрустом переломилось о стоявшую за ее спиной злобную карлицу.

- Убей его – вскрикнула старуха так громко, что по дну оврага прокатилась волна визгливого эха.

- Не мешай! – Елена метнула нож, но промахнулась на два пальца, и лезвие лишь срезало прядь волос с макушки парня.

- Не торопись! Целься лучше, - Ольгер ударил короткой палкой по ближайшему сугробу и резко вскинул ее верх, поднимая в воздух снежную взвесь.

- Тебе совсем жить расхотелось? – девушка успела сократить расстояние и сотворить еще один стеклянный нож, но он оказался слишком легким и рассыпался в полете.

- Говорю же, торопишься, - не давая ей опомниться, Ольгерд снова крутанулся на месте, нахлестом срубая сосульки с карниза. На Елену обрушился град ледяных осколков. Она поскользнулась, на миг потеряв ориентир в облаке снежной пыли, и острый край палки, прочертив в воздухе короткую дугу, застыл в дюйме от её горла.

- Попалась, - Ольгерд грубо схватил ее за волосы и притянул к себе. – Вот теперь достаточно близко…

***

- «Вот теперь достаточно близко…» - Елена слегка покраснела от смущения. - Он поцеловал меня и прокусил губу, а я ведь дала клятву, что если дойдет до крови, то я пойду за ним следом.…

- Только поэтому? Из-за капельки крови?

- Не только… Понимаешь, за сотни лет я отыскала лишь несколько человек, которые смогли меня удивить. Ольгерд? Ольгерд стал одним из них. Не каждый день встретишь парня, который на первом свидании машет сапогами и клянется в любви на всю жизнь, - она потерла лоб и улыбнулась.

- А как же дядя Михель. Это ты приказала его...

- Нет. Когда я только подходила к землянке, вот здесь, - Елена стукнула босой ногой по трухлявой двери, – лежало тело мужчины. Он уже был мертв. Пара оголодавших за зиму молодых волков почти перекусили его шею. Я ведь думала, что это и есть тот самый чародей, что испортил озеро, и была почти рада, что не пришлось самой марать руки.

- Но когда ты узнала правду, тебе ведь стало его жалко? - Корди пошевелила угли прутом. Собранный хворост уже закончился, а сосновые шишки прогорали слишком быстро, изредка стреляя в воздух почерневшими семенами.

- Люди сами создают для себя правила и живут по ним. То, что в ваших краях считается преступлением, на другом конце света является доблестью. Мы иные, - она вдруг жадно потянула носом и показала пальцем на скатку. - У тебя там, случайно, не хлеб.

- Цель нашей жизни, - через минуту Елена уже засовывала здоровый кусок мякиша себе в рот, - охранять башню. Как бы сказать попроще, магия, она как… как дымка на озере, только ее не видно. Где-то ее называют эфиром, где-то – оргоном или фохатом, а где-то просто живицей, но мне больше нравится, когда ее зовут праной, энергией жизни. Она повсюду, в каждой мелкой букашке, в каждой соринке на дороге. Ниточка за ниточкой, узелок за узелком прана сплетается в целое полотно, соединяя острова и континенты. Эти линии - самое главное, что есть на земле, и в местах, где они пересекаются особенно густо, вырастают башни. Если бы ты только могла посмотреть на мир моими глазами, - Елена подняла ладонь к небу, ловя солнечный луч, - то увидела бы, как красиво мерцают стены твоего замка на рассвете, сколько огоньков горит в его окнах. Но, случается, что эта дымка рассеивается, образуется брешь. Мы обязаны найти пустоты и сплести новое полотно из обрывков праны. Это наше единственное предназначение, наш долг и плата за бессмертие, ради которого можно пожертвовать всем остальным, - аккуратно собрав крошки с колен, Елена вытянулась на одеяле и закинула руки за голову. – Я никогда не вмешиваюсь в человеческие дела, но есть земли, где в мою честь все еще слагают песни, и чем реже я появляюсь среди людей, тем громче они звучат. Ты спросила, плакала ли я по бедному Михелю? Так я отвечу – нет. Слабые всегда погибают первыми.

- Ты это серьезно? – Корди взглянула на мать и поняла, что та не шутит.

- Конечно. Так было и так будет впредь, - Елена перекатилась на живот и с удивлением посмотрела на дочь.

- Но с твоей силой, ты могла бы многое изменить.

- Зачем? Я знала хранителей, которые считали, что их долг – создать мир, где все были бы счастливы. Так не бывает. В конце концов, те же самые люди, которых они оберегали, разрушали их башни и погибали сами.

- А тебе никогда не было одиноко?

Чем больше Елена говорила, тем дальше отодвигалась от нее Корделия. Солнце стояло в зените, пригорок прогрелся, но она вдруг снова почувствовала холод, и ей как в детстве захотелось укрыться одеялом с головой, чтобы спрятаться от равнодушного чудовища, которое только притворялось ее матерью.

- Бывало, - ответила Елена, отворачиваясь, - но я ни о чем не жалею.

- Поэтому ты и бросила меня, решила, что слишком много хлопот и мною тоже можно «пожертвовать», - от разочарования и обиды голос Корди задрожал.

- Ты все неправильно поняла! – изменилась в лице Елена. - У нас могут рождаться дети от простых людей, но наши способности им редко передаются. Чистая прана не может оставаться на месте. Она всегда течет, перетекает из одного сосуда в другой, кого-то наполняя до краев, кому-то отмеряя несколько капель. Попав в человеческое тело, она застаивается, отравляя хозяина. Старости не существует, все могут жить вечно, но эта гниль разъедает вас изнутри, и чем ее больше, тем быстрее процесс, поэтому наши дети редко доживают до совершеннолетия.

Она замолчала, кусая губы, а потом обняла Корди, прижимаясь к ней всем телом. Девушки были одного роста, и со стороны могло показаться, что это сестры-близнецы сбежали с фермы погреться на весеннем солнышке, и никто бы не смог догадаться, что одна из них старше на сотни лет, и впервые с момента сотворения мира она плачет, уткнувшись в плечо своей дочери.

- Я слишком увлеклась Ольгердом, и те несколько лет, проведенных рядом с ним, пролетели незаметно. Твое рождение должно было стать самым счастливым событием в моей жизни, а превратилось…, - Елена снова задумалась, не решаясь открыть тайну, так мучавшую ее все эти годы, но почувствовав, как кольцо рук сомкнулось у нее за спиной, расслабилась в робких объятьях Корди и продолжила. – В ночь, когда ты появилась на свет, я заглянула в твои глаза и сразу поняла, каким даром тебя наградила. Ты могла бы стать великой, одной из нас, но я не знала, как научить тебя делиться этой силой. Ты была такой крохотной, но я уже замечала первые признаки тления, догадывалась, что пройдет пара десятков лет, и ты покинешь меня навсегда. Ваши мудрецы говорят, что нет горя страшнее потери ребенка, но что знают эти глупцы о бессмертии, когда боль не утихает сотни жизней подряд.

- Все в порядке, - теперь уже Корди успокаивала мать. – Я все еще жива, за мной хорошо присматривали, а няня рассказывала о тебе только хорошее.

- Нет, ты не все знаешь, - колени Елены подломились, и она медленно опустилась на землю. - Ты должна простить меня, но я пойму, если возненавидишь и прогонишь навсегда.

- За что?

- В тот вечер я еле сдержалась, чтобы не убить тебя прямо в колыбели. Уже стояла с подушкой у изголовья, но ты закричала, и Ольгерд ворвался в комнату. Он всегда помнил, на что я способна, никогда не забывал, с каким чудовищем каждую ночь делит постель. Два дня я носилась по лесу, проклиная Создателя, а когда одумалась, то было уже поздно. Встретив меня у порога, твой отец разрушил приглашение Греты, и я больше не смогла приблизиться ни к тебе, ни к башне.

***

- Почему это озеро называется Громовым? – спросила Корди.

- Здесь когда-то росла священная роща Детей Леса, - ответила ей Елена. - Они вершили тут суд, приковывая виновных к медным столбам и призывая грозовые тучи. Молнии били точно в цель, оставляя после себя лишь обугленные кости... Эффектное зрелище, - она провела пальцами по траве, - паломники стеклись сюда толпами. Одни, чтобы молить о справедливости, другие - чтобы испытать судьбу. Но настоящую славу этому месту принесли не они, а Паллор и Павор.

Остаток дня мать и дочь пролежали на пригорке, сцепив руки, и тепло ладоней Корделии значило для Елены много больше, чем любые слова прощения.

- Паллор и Павор? - Корди прищурилась, разглядывая черную гладь озера. - Те самые славные рыцари, о которых мне рассказывала няня?

- Рыцари? Да, - губы Елены искривились в презрительной усмешке, – но славного в них было мало. Когда-то так звали сыновей герцога Эбрук. Они были похожими, как две капли воды, и ни в чем друг другу не уступали, ни в росте, ни в силе, ни… в жестокости. Однажды поехали братья посмотреть на очередную казнь, и по дороге встретили крестьянскую девушку с корзиной цветов, - Елена сорвала стебель камыша и начала медленно его скручивать. - Братья в шутку предложили ей сделать выбор, кто ей больше по душе, и кого из них она взяла бы в мужья. Ничего не ответила им девушка, лишь отвернулась и зашагала быстрее. Обиделись Паллор и Павор, что простая крестьянка нос воротит от сыновей герцога, и погнались за ней, приговаривая, что раз она сама решить не может, то они за нее выбор сделают, но сперва им нужно проверить будущую невесту в деле. Вот здесь, - Елена с сухим треском разорвала камыш пополам. – На этом самом месте, прямо посреди священной рощи они ее и поймали, здесь же потом и бросили, наигравшись.

День выдался жарким, и верхушки трав на прогретом склоне пригорка лишь изредка шевелились от обилия мошкоры, но посредине рассказа порыв ветра вдруг разогнал сонное марево, заставляя стебли биться друг о друга, словно свидетели давнего насилия все еще не могли забыть девичьи крики.

- Вернулись Паллор и Павор в свой замок, - продолжила Елена, - и жили, как прежде, будто ничего и не случилось. Но через год по герцогству поползли тревожные вести, что бродит по окрестным деревням девушка с ребенком, и там, где ступала нога молодой матери, хлеб чернеет на корню, колодцы пересыхают, а молоко киснет прямо в коровьем вымени. Поняли братья, что повстречали тогда не простую крестьянку, а твою тезку, Крейддилэд. Бросились в рощу, чтобы молить о прощении, а на месте поляны раскинулось вот это самое озеро, а там, где они оставили девушку, стояла избушка в одно окно. Заглянули они внутрь и нашли в люльке крепкого синеглазого мальчика. Решили Паллор и Павор отнести младенца в самую глухую чащу, чтобы Крейддилэд его не нашла, но пока несли, все спорили, на кого ребенок больше похож, и кто из братьев его отец. - Елена сжала кулаки и с такой силой ударила по земле, что Корди вздрогнула. - Впервые тогда почувствовали Паллор и Павор себя соперниками, и семя раздора быстро дало всходы. Началось все с мелких ссор, потом - обиды и ругань по пустякам, а вскоре и до открытой ненависти дошло. Не дождавшись смерти отца, братья начали делить земли между собой. Война длилась больше тридцати лет, и когда междоусобица все же затихла, то обе стороны так обессилили, что императорские войска без труда захватили герцогство, и Эбрук стал обычной вассальной провинцией.