Наследница Крейддилэд

-…некоторые люди так боятся темноты. Я всегда говорила, что ночью так…

Медленно тлевший в камине кусок плавника затрещал и осыпался серой пылью. Раздался хлопок, и янтарный уголь покатился по полу, прямо под ноги девочки.

– …страшно!

Не успело молочное море с острыми рифами из глиняных черепков растечься по полу, как Корди уже накрывалась одеялом с головой.

«Няня!»,- тихонько подвывала она, зажимая рот рукой. Ее воображение уже нарисовало ей фигуру Крейддилэд, ее сгнившие щеки, провалившийся рот. Корди слышала шелест подбитого грязью шлейфа по полу, чувствовала, как призрак теребит край ее покрывала, понимала, что еще пара секунд, и он разрушит ее ненадежное укрытие.

«Если я закричу, то даже папа прибежит мне на помощь», - вытирая потные ладони о подушку, шептала она. – «… А вдруг он не успеет…А вдруг там никого нет…А вдруг…»

Она уже готова была забыть про все «а вдруг» и дать реву, перебудив всех в доме, но тут она впервые услышала тихий шепот: «Венец из звезд пылает..»

Любопытство побороло страх, и Корди отогнула краешек одеяла, чтобы взглянуть на странного певца. Паук все также сторожил тенета между ножек кресла, но в свете луны она увидела размытый женский силуэт в свадебном платье.

- Не бойся меня, - сказала Белая Дама, и ее голос был похож на шелест песка, стекающего в стеклянный сосуд. - Крейддилэд тебя больше не найдет.

- Ты ее прогнала? - пискнула девочка.

- Да, и пока я здесь, никто тебя не обидит.

Дождавшись утра, Корди рассказала няне о странной посетительнице, но та ей не поверила и здорово отругала за разбитую кружку. Отец тоже уверял, что если бы в башню пробрался грабитель, то должны были остаться следы, да и зачем было бы взломщику петь. Корди кивала и соглашалась с ними, но когда ей становилось особенно грустно, она напевала перед сном детскую песенку, и ее навещала бесплотная ночная гостья.

***

- Венец из звезд пылает, указывая путь...

- Ты уже слишком взрослая для колыбельной, - Белая Дама всегда начинала с упрека, словно ее из-за ерунды отвлекают от важного дела, но потом смягчалась и из строгой учительницы превращалась в соседку по парте, - к тому же ты забыла оставить для меня гостинец.

В воздухе запахло морозцем и еще чем-то древним, то ли страницами старых книг, то ли пылью с заброшенного чердака.

- Где же я тут найду молоко? - уголки губ Корди сами собой потянулись вверх, складываясь в улыбку.

- А где, по-твоему, ты находишься? - Белая Дама вздохнула, и ее вздох был похож на шелест замерзших листьев.

- Сама не видишь? Я заблудилась в лесу, встретила медведя и теперь плыву неизвестно куда, да еще и с закрытыми глазами.

- А почему бы тебе их не открыть?

- Тогда ты исчезнешь, - Корди сжала веки еще плотнее. - И я останусь без защиты.

- Ты стала заметно сильнее, и мне уже не нужно тебя охранять.

- Шутишь?

- Мне сегодня не до шуток. Говори скорее, зачем звала.

- Я... - Корди заколебалась, внезапно осознав всю глупость своего поступка. - Я всего лишь хотела спросить, правильно ли поступила, сбежав из башни. Может, зря я не сказала никому в бухте, куда отправляюсь...

Вода мягко вытолкнула ее на берег, и Корди почувствовала под спиной твердую землю.

- О-о! Сомнения? Прекрасно. Значит, ты взрослеешь. Это хороший знак, - в голосе Белой Дамы снова появились ехидные нотки. - Не волнуйся. Все, что должно случиться - случится, а о том, чему не бывать, незачем и печалиться.

- Ты, как обычно, отвечаешь загадками.

- А ты умная и сама во всем разберешься, - голос стал удаляться, и его заглушали шипение и клекот, словно в кастрюле выкипала вода. – И еще…. Слова, которыми ты меня призываешь...

- Про башню и звезды?

- Будь с ними аккуратнее. Любое желание имеет свою цену, а здесь она особенно высока. Если ошибешься, то расплата ждет не только тебя...

Сквозь нарастающий шум Корди услышала чей-то стон, но не смогла разобрать, человеческий он или звериный.

- Что?! - прокричала она в пустоту, и сама удивилась, каким резким и чужим стал ее голос. - Что ты сказала?!

- Не доверяй никому, - прозвучал ответ, будто сквозь толщу воды. - Не раздавай обещаний, которые не в силах сдержать, иначе пострадают невинные, но если уж решилась действовать - не сворачивай и не отступай. Иди до конца, что бы ни встало у тебя на пути.

- А сейчас… Куда мне? К озеру? Или в долину?

- Открывай глаза, дитя. Сама все увидишь.

Корди разлепила веки и успела заметить мелькнувший край белого платья, исчезающего между деревьев. И тихий шепот: «В следующий раз не забудь про молоко…»

***

Корделия лежала на краю небольшой лощины, а перед ней раскинулось озеро в форме чаши. Тусклые искорки плескались вдоль его берегов, охраняя отражение круглобокой луны. Резвясь и играя, они то бежали по кругу, то разлетались и кружились парами, перепрыгивая с волны на волну. Крупный ворон руководил представлением у кромки воды. Он полоскал клюв и важно вышагивал по песку, отбивая такт охвостьем.

- Это и есть Грозовое озеро? - спросила Корди птицу.

Ворон посмотрел на нее одним глазом, взмахнул крыльями и бесшумно растворился в ночном небе. Перепуганные светлячки попрятались в зарослях камыша, и лишь луна продолжала сиять белым светом до самого рассвета.

***

Корди сидела на пригорке, обхватив колени руками. Она уже обошла озеро по кругу и не нашла следов кострища, о котором упоминала няня. Если сюда кто-то и заглядывал до нее, то это было очень давно, и Корди напрасно потратила время на пустую затею.

- Мама, - прошептала она, закусывая губы от разочарования. Пожалуй, впервые в жизни Корделия так отчаянно нуждалась в чьей-то помощи, и она почему-то верила, что стоит ей попросить, и сгустятся тучи или поднимется ветер. Ждала, что вода закипит и отступит. Надеялась увидеть хоть какое-нибудь чудо, но…

- Мама? – еще раз попробовала Корди. – Я твоя дочь, вот доказательство, - она сняла с запястья браслет.- Ты оставила его мне..., когда уходила.

Обсидиан, бирюза, лазурит и кварц разноцветными каплями заиграли на ее ладони, а горошина розового жемчуга напоминала нераскрывшийся бутон с плотно прижатыми друг к другу перламутровыми лепестками.

- Почему ты не отвечаешь? Разве я тебе не нужна? - Корделия подняла руку над головой, чтобы ее сокровище было видно издалека, и следивший за ней ворон громко каркнул, приметив яркую вещицу. Он спикировал вниз с сосны, где прятался все утро, подхватил браслет, но далеко улетать с добычей не стал, обосновался у песчаной отмели, переминаясь с ноги на ногу и хитро поглядывая на Корди.

- Отдай, - она бросилась за воришкой, но тот перепрыгнул чуть дальше и без всплеска опустился на воду.

Солнце пока дремало, укутавшись в плед из плотных облаков, на траве проступила роса, а легкий туман не предвещал никаких заморозков, но вопреки здравому смыслу, чем ближе приближалась Корди к берегу, тем выше росли на кустиках толокнянки белоснежные воротнички инея.

- Так не бывает, - Корди опустила взгляд, и увидела, как пузыри воздуха поднимаются со дна озера и попадают в плен ледяного панциря, издавая еле слышное шипение и цокот.

Ворон обходил полыньи, виляя хвостом и указывая Корди безопасную дорогу, а вокруг них все гуще курился туман. Вскоре в ватном облаке потонули силуэты деревьев и остался лишь едва заметный частокол камыша да несколько приметных коряг, украшенных зубчатыми рядами сосулек.

- Куда ты меня ведешь? – спросила Корди ворона.

Ее проводник в нетерпении захлопал крыльями, подгоняя Корделию. Снова взлетел, покружил над ее головой и громко каркнул, отыскав нужное место. Недовольно ероша перья, он долго вглядывался во что-то в глубине, а затем ударил клювом по ледяной корке и бросил браслет в трещину. Звук вышел таким звонким, что даже Корди почувствовала дрожь под ногами. Это не был размашистый удар кулаком о запертую дверь, а скорее дробь пальцев по стеклу, тревожная и настойчивая. Так в некоторых селах до сих пор вызывают на поединок или свидание, но не успела Корди как следует испугаться, а звук уже повторился, и широкая расщелина вскрыла застывшее озеро, окатив ее фонтаном брызг. В разломе показалось и тут же исчезло испуганное лицо, бледный кисти рук ухватились за кромку льдины, но та осыпалась острыми иглами, и утопленник снова ушел под воду.

Проваливаясь и выбираясь из водяных ям, Корди бросилась в сторону камышовых зарослей и остановилась, лишь когда под ногами заскрипел мокрый песок. За ее спиной глыбы льда трещали и ломались, бурлящая вода гнала осколки к берегу и с шелестом вытесняла их на отмель. Все то, о чем мечтала Корди этим утром, наконец-то сбылось. Неподвижное озеро превратилось в котел с бурлящей похлебкой, а оседающие под собственным весом куски льда - в слой жира, стекающего по краям круглой тарелки.

- Котел? – Корди задумалась, припоминая недавний разговор с Белой дамой. – Ну конечно, я уже слышала эти звуки.

Корди мысленно перебирала фразу за фразой, словно пересчитывала монеты перед рискованной сделкой. «Будь осторожнее»,- предостерегла ее ночная приятельница, и она явно знала об этом месте больше, чем говорила.

«Пусть любое желание требует платы», - размышляла Корди: «Но сколько силы может быть в глупой детской песенке?» Она сотни раз напевала ее за шитьем, когда мыла посуду или просто так, от скуки. Слова лились легко, будто сами по себе, и ничего не случалось, но теперь ее грызли сомнения: «А вдруг я не смогу остановиться, когда понадобится?» - Корди ощутила на языке металлический привкус страха: «Что если дело не в песне, а в самом озере?»

-Венец из звезд сияет, - неуверенно начала она, не отрывая взгляда от колдовского варева, - указывая путь, и ветер тихо стонет: «Меня не позабудь!»

В конце первого куплета лес зазвенел от птичьего крика, но это не было хриплое карканье, а победный клич, раскатистый и протяжный.

- Едва засеребрится ущербная луна, стон криком обернется: «Храбрец…».

«Храбрец или беглец?» Корди всего лишь на миг запнулась, и не успела исправиться, как взъерошенный ворон камнем упал к ее ногам. Раненая птица все еще шевелила поломанными крыльями, но из разбитого клюва уже сочилась кровь, собираясь лужицей вокруг головы.

***

Корди похоронила ворона неподалеку от озера, укрепив холмик над могилой камнями и кусочками мха. Она не знала, куда попадают птицы после смерти, и ограничилась лишь короткой молитвой, но когда поднялась с колен, то на каждой травинке вокруг нее сидели светлячки-водомерки. Сегодня им было не до танцев, их вытянутые брюшки загорались и тухли невпопад, и некому больше было подать сигнал для начала концерта.

- Я не виновата, - прошептала Корделия, оправдываясь перед странными светящимися созданиями. - Я ведь просто забыла слова, что в этом такого? С каждым может случиться.

Порыв ветра сбил выступившую влагу с кустов, прохладной ладонью провел по вспотевшему лбу и запутался в волосах Корди. Сквозь редеющий туман она увидела яркие изгибы молний. С юга надвигалась гроза, и самый храбрый из светлячков, мигнув на прощание, расправил прозрачные крылышки и закружил над озером. Его братья полетели следом. Вскоре над водой рассыпался рой мерцающих насекомых, и Корди показалось, что небо опрокинулось, и звезды просыпаются и всплывают со дна, оседлав гребни волн.

- Море солонее слез, и пара капель камень не сдвинет, - Корди шмыгала носом, хотя ее глаза оставались сухими. - Теперь я знаю, что нужно делать.

Она подошла к берегу, сложила ладони рупором и закричала: «…я жду тебя!»

***

После короткого весеннего ливня рваные клочья тумана растворялись в легкой дымке. Возвращая лесу украденные краски, они уползали под деревья, белесыми хвостами заметая следы неожиданного колдовства.

Корди промокла до нитки, спину свело от усталости, и она даже не заметила, когда солнце золотым кантом обрамило верхушки деревьев, рассыпалось в небе радугой, щедро украсив каждую каплю росы своей точной копией. Рядом с ней ничком лежала незнакомая ей женщина, и ради нее она готова была снова броситься в ледяную воду, до изнеможения нырять за тусклой тенью и вновь захлебываться взбитым илом под грузом неподвижного тела.

Пока Корделия волокла незнакомку из озера, та не дышала, но когда ее ноги коснулись песка, вдруг дернулась, мелко задрожала и принялась кашлять, выталкивая воду из легких. Жидкая грязь потекла сквозь смерзшиеся посиневшие губы, но закрученная вокруг горла цепочка стесняла дыхание, и Корди пришлось ее разорвать, чтобы женщина смогла вздохнуть полной грудью.

- Ничего-ничего, - Корделия уселась рядом, подложив одеяло под голову незнакомки. - Ты отдыхай. Мы сейчас разожжем костер, и сразу станет теплее.

- Кор..де..лия, - наконец прохрипела женщина, приподнимаясь на локтях. - Прости…меня.

После рассказа Греты, Корди представляла Елену совершенно иначе, холодной и прекрасной, как принцесса из книжки. Теперь, разглядывая лицо матери, она поняла, что ее подбородок слишком острый, лоб высоковат, а рот чересчур широк. Но этот подбородок, лоб и рот так идеально подходили друг к другу, словно кто-то специально отбрасывал все красивое и правильное, чтобы найти формулу совершенной гармонии. Няня не врала, ее бывшая хозяйка относилась к той редкой породе женщин, черты которых намертво врезаются в память, и чьи изъяны потом ищешь в портретах самых известных красавиц.

- Прости, Корде..лия, - голос Елены звучал все еще глухо, и она запиналась на каждом слове. - Это озеро отняло у меня слишком много сил, и я не смогла откликнуться на твой первый призыв.

- А? – не поняла Корди. Ее сердце колотилось так часто и громко, что она ничего не слышала кроме шума в ушах, но по движению губ она поняла, что мама обращается к ней по имени.

- Я говорю, что ты очень выросла.

- Разве? – Корделия покраснела до корней волос. – Ты же ушла, когда мне было всего два дня, с тех пор я немного подросла.

- Глупенькая, мое время течет по другому. Я помню Ольгерда еще молодым. Он был очень хорош собой, и встретились мы с ним как раз на этом самом месте. Ты знаешь, Корделия…

Елена снова произнесла ее полное имя, теперь еще более медленно, пробуя каждый слог на вкус, но Корди так долго его ненавидела, что не смогла сдержаться и по привычке закатила глаза.

- Тебе не нравится имя Корделия? – удивилась женщина.

- Не особо.

- Это ведь я его выбрала. До твоего рождения я лет сто прожила на острове Мио Корделло.

- Острова? - Корди придвинулась к матери поближе. – Сто лет? Разве так можно?

- Все возможно. Это было хорошее место, там жили веселые люди. На местном наречии «Cordello» означает сердце.

- А няня рассказывала, меня назвали в честь покровительницы нашего края. В ее имени тоже прячется «Cordis».

- Так получилось, что тебе в подарок достались два сердца. От Ольгерда, и от меня. Впрочем, - Елена усмехнулась, и на ее щеках появились ямочки, как у задумавшего шалость ребенка, - имя ничего не значит. Когда-то я откликалась на Пиа. Кто-то еще помнит меня как Кору или Урсулу, но дольше всего я была Сциллой. Я ведь древняя, старше, чем ты можешь себе представить.

Женщины в Нордхейме быстро старели, после замужества превращаясь в своих матерей, а те – в старух. В покосившейся избушке у самого края бухты жили две Клары: старая и молодая. Обе рано овдовели, но каждое утро приходили к пристани, чтобы чинить чужие сети. Приезжие купцы часто принимали их за сестер и спрашивали, куда исчезла та озорная девица, что вечно крутилась возле лодок и предлагала поцелуй в обмен на отрез яркой ткани. «Жениха искала, да с морем повенчалась», - отвечала им чуть менее седая и морщинистая, указывая на пятилетнюю дочку, купающуюся на мелководье: «Скоро новая подрастет, тогда и готовьте свои подарки. Может хоть ей повезет их примерить».

Разглядывая гладкую блестящую кожу Елены, Корди никак не могла понять, как «древней» может быть девушка, которой на вид не исполнилось и восемнадцати. Тысячи «как» и «почему» вертелись у нее в голове, сотни «да ты что» и десятки «врешь, так не бывает» готовы были сорваться с языка, но мама молчала, уставившись на озеро, и Корди терпела и ерзала, не зная с чего начать.

- Ты фея? – наконец не выдержала она.

- Фея? Да, - без тени удивления согласилась с ней Елена. Она приподняла волосы и показала на заостренные уши. – Нравится?

- Здорово, - энергично закивала ей Корди, хотя она явно желала большего.

- Ты мне не веришь, - усмехнулась Елена, – а если так, - она распустила шнуровку на груди, стянула платье с плеч, и за ее спиной начал раздуваться кожаный мешок. Что-то живое билось внутри, растягивая плоть изнутри. С легким треском пузырь лопнул, и над лопатками замерцала пара радужных крыльев.

- Надо чаще практиковаться, - с облегчением выдохнула Елена, - иначе совсем потеряю навык.

- Это больно? - Корделия погладила мягкое крыло, и во все стороны полетела разноцветная пыльца.

- Нет, щекотно, - захихикала Елена. - А еще я могу так, - она провела рукой по лицу, и оно вытянулось, превращаясь в звериную морду. Открыв рот, она гордо продемонстрировала мощные челюсти и острые клыки.

- Ничего себе, а можно…

- Конечно, можно, - Елена коснулась бедра, и ее ноги срослись, обрастая чешуей, за ушами открылись розовые жабры, а над верхней губой появились роскошные усы.

- Еще, еще! - заливаясь смехом, Корди бегала вокруг матери, а Елена, хохоча громче дочери, покрывалась то перьями, то шерстью или иглами. Черты ее лица плавились и менялись, кожа становилась то угольно-черной, то мерцала золотом, но цвет глаз оставался неизменным – кобальтово-синий, глубокий, как полночь.

- Как это у тебя получается. Ты и фея, и оборотень, и….

- Это всего лишь маски. Создания, подобные мне, стараются редко попадаться вам на глаза. Приходится постоянно прятаться, а ведь на самом деле мы стражи. Нас создали, чтобы охранять башни.

- А много таких, как ты? - глаза Корди округлились от удивления.

- Когда-то было много, но большинство башен теперь лежит в руинах. Остались лишь «Молчаливая смотрительница» в столице, Безымянная – на западе и ваша...

- Каменная игла.

- Что?

- Один купец назвал ее Каменной иглой, проколовшей небо.

- Интересно…, - усмехнулась Елена. - Была еще одна, но она исчезла вместе со своим хранителем.

- Значит вас только четверо?

- Давным-давно мы были друзьями, но теперь избегаем друг друга. Хранительница Запада всегда была затворницей, ее башня лишена даже входа. Второй... второго я прогнала. Его след обрывается на границе нашего мира, но я все еще чувствую связь с ним. Третий… Ну, от третьего я бы и сама сбежала на край света. Как же нестерпимо скучно слушать одни и те же истории о проклятых городах и воспоминания о девушке с родинкой над губой, чьи кости давно истлели в песках.

- А башни. Для чего они, в чем их секрет?

Елена посмотрела на дочь и пожала плечами.

- Это может знать только ее хозяин. Стражам, вроде меня, запрещено без приглашения даже приближаться к ним. Когда я приволокла Ольгерда в Нордхейм, то он был без сознания, и если бы Грета не позвала меня в дом, то я так и осталась бы стоять за порогом.

- Няня? Она ведь.., - Корди вспомнила их последнюю встречу, худенькое сморщенное личико, птичьи руки на цветастом одеяле, - ...была обыкновенная.

- Ошибаешься, Корделия. Грета хоть и не прямой, но все же потомок Ульриха, первого хозяина башни, а такая кровь со временем жиже не становится. Она ведь единственная, кто сразу угадал, что я не человек.

- Не сразу, а только когда ты ушла.

- Правда? - Елена вскинула брови. - Может и так, но что-то она все же подозревала. Среди людей чародеи встречаются редко. Вы можете прожить целую жизнь и не догадаться о своем призвании, а те немногие, кто пробудили в себе скрытые силы, все равно пользуются ими неправильно. Этот край полон магии, мы умеем черпать ее, наслаждаться и отдавать назад, а люди ничего не возвращают обратно. От такого вероломства земля горит под их ногами, деревья сохнут, и вода в колодцах тухнет. Лет двадцать тому назад один из таких фокусников жил на этом озере, - Елена показала на полуразрушенную хижину, так искусно скрытую в тени молодой поросли, что Корди приняла ее за естественный грот. - Что он здесь искал, мне неизвестно, да только с тех пор это место животные стороной обходят. Мертвый лес вокруг, приглядись, словно выгоревший, стволы язвами покрыты, а мох до сих пор по ночам светится.

Корди поежилась, разглядывая скрученные стволы сосен. Елена обняла дочь за плечи и прошептала в самое ухо: «Давно это было. Скоро все изменится, смотри», - она растерла между пальцев несколько молодых сосновых иголок: «Все в этом мире имеет значение. Если бы эти деревья не пожертвовали собой, ты бы никогда не появилась на свет».

***

- Куда же ты так спешишь? Постой! – со всех сторон преследовал Ольгерда переливчатый женский смех.

- Нет уж, - парень видел тело брата, пятна замерзающей крови и догадывался, что если замешкается, поддастся на колдовской зов и остановится, то и его ждет похожая участь. - Так легко я не сдамся! Быстрее! - подгонял он сам себя.

Наст ломался под ним, но Ольгерд продолжал упорно двигаться вперед, а когда становилось невмоготу, то хлестал себя по щекам и отправлял пригоршню снега в рот.

К рассвету метель немного утихла, но стало заметно холоднее. Цепляясь за корни трухлявого пня и пучки сухостоя, Ольгерд вылез из очередной ямины, перескочил груду бурелома и нырнул в пологий овраг. Где-то наверху вьюга сметала кромку с огромных сугробов, но на самом дне было почти тихо. Оставляя за собой приметные борозды, Ольгерд на четвереньках добрался до корневища вывернутой сосны. По весне лесной ручей наверняка разливался здесь запрудой, и под слоем снега поблескивал гладкий лед.

- Неужели я оторвался? - парень с тоской посмотрел на посеревшее небо. Звуков погони слышно не было, и он надеялся выгадать минуту-другую, чтобы отлежаться и набраться сил для следующего рывка, но усталость опутала его, сковывая каждую мышцу. Глаза сами собой закрывались, дыхание становилось все глубже, и Ольгерд даже не заметил, как задремал. В забытье он снова оказался в избушке у проклятого озера. Михеля уже не было в живых, Ульф забился под лавку от страха и тихонько скулил, но ему не было дела до братьев. Все, что его занимало – бледный призрак девушки за окном. Ольгерд никогда не видел никого более красивого и вместе с тем настолько страшного. Его сердце билось через раз, и, кажется, он забывал, как дышать, но все равно не мог отвести взгляда от ее лица.

«Зачем ты пришла за мной?» - шептал Ольгерд, все глубже погружаясь в смертельный сон: «Что тебе от меня нужно?»

Мороз крепчал, кора на деревьях трещала и лопалась от стужи, и парень наверняка бы замерз с мыслями о черноволосой красавице, если бы его не разбудили ударом снежка в лоб.

- Что же ты, храбрый воин, бежишь от меня? - призрак стоял в нескольких футах от Ольгерда, приготовившись метнуть еще пару снарядов, если тот не проснется.- Или ты испугался?

- Предупреждала меня Грета, чтобы я не заглядывался на девок, - в горле парня пересохло, и он сунул в рот очередную пригоршню снега, чтобы талой водой смыть едкий привкус страха. - Вот, видно, и наказание за мою глупость.

- Наказание, говоришь, - девушка закинула голову и звонко засмеялась. – Мне давно надоело бегать за тобой по лесу, но мои щенки, раз уж взяли след, то не отпустят добычу.

Из-за ее спины бесшумно вышло трое волков. Самый крупный из них, скаля зубы, месил от нетерпения лапами снег.

- Щенки, значит, - Ольгерд слегка согнул ноги в коленях и прижал кулаки к подбородку, защищая лицо и шею, - ну-ну, посмотрим.

Краем глаза он видел, что стая разделилась, чувствовал, что смерть с тихим рыком подкрадывается к нему со всех сторон. Впившись взглядом в ярко-оранжевые глаза вожака, Ольгерд сделал шаг вправо, тот, тряхнув седыми бакенбардами, также пошел боком. Танцуя по кругу, они постепенно сближались.

Драки в поселке случались нередко. Местные рыбаки против заезжих матросов, подвыпившие мужики ради последнего глотка эля в бочке, подростки между собой, стенка на стенку, чтобы померяться силами и показать, кто из них старше. Ольгерд не был задирой и любил улаживать дела миром, но теперь все было иначе. Волки охотятся стаей, набрасываясь на жертву разом. Сразу троих парню было не одолеть, оставалось только злить матерого самца и ждать, что тот решит проучить зарвавшегося наглеца на глазах у молодняка.