- -
- 100%
- +
Он сел. В её доме он всегда садился, потому что это было единственное место в мире, где не нужно было держать спину к свету, чтобы тебя не прочли. От Кристин было бесполезно скрываться: она читала его и так — со светом и без.
Кристин поставила перед ним тарелку с запечённой красной рыбой в сливочном соусе, в котором пестрели листочки укропа и икринки (действительно его любимое блюдо), сразу подала чай и вынесла поднос с румяными ароматными пирогами. Сама села напротив, подперев щёку.
На стене за её спиной висели фотографии — много, вперемешку, молодые и старые, живые и те, кого уже не было. Среди них было фото смеющейся женщины с того портрета, что сейчас лежал лицом вниз в его кабинете.
У Кристин мёртвые жили рядом с живыми и никому не мешали. У него они занимали весь дом. В этом и была вся разница между ними.
— Ну, — сказала Кристин, разглядывая его поверх чашки. — Рассказывай, что у тебя стряслось хорошего.
— С чего ты взяла, что хорошее?
— С того, что ты приехал среди недели и без звонка. — Она прищурилась. — И с того, что у тебя глаза сверкают.
— В смысле сверкают? — удивился Фераро, точно зная, что дракона он держит и никакого лишнего сияния быть не может.
— Глаза у тебя сверкают жизнью, Альберт, — сказала Кристин, и впервые за весь разговор в её голосе не было насмешки. — Я не видела их такими десять лет. Уже думала, что и не увижу.
Он молчал. Сказать было нечего, и это было хуже всего, потому что молчанием он подтверждал то, чего не было. Она думала, что он ожил, потому что начал отпускать прошлое. Она не могла знать, что он ожил, потому что наконец скоро исполнит то, к чему шёл все эти годы.
— Кто она? — спросила Кристин.
На мгновение ему показалось, что она видит его насквозь, знает всё: и про «Венец» в его сейфе, и про час Белой Луны.
— Ты ошибаешься, Кристин, — сказал он. — Нет никакой женщины.
— Женщина есть, просто ты ещё сам не понял. — Кристин улыбнулась так, будто он сморозил глупость. — Альберт. Я знаю, как ты выглядишь, когда тебе кто-то небезразличен.
— Кристин! — возмущённо воскликнул он.
— Скоро сто лет уже, как Кристин. — Она отставила чашку. — Слушай, потому что больше тебе этого никто не скажет, у тебя все по струнке ходят. Я потеряла сестру. В тот же день и в тот же час, что ты — жену.
Он не ответил. Но ей не были нужны его комментарии.
— Я просто решила не дать тому дню забрать ещё и меня. Ева бы на меня рассердилась, ляг я в могилу следом. — Кристин усмехнулась, но это была усмешка сквозь непролившиеся слёзы. — Память должна вести вперёд, Альберт, а не держать за ноги, словно гиря. Если эта твоя «никто» из столицы может вытащить тебя из той могилы, в которую ты зарыл себя, кем бы она ни была, держись за неё. Слышишь? Не дай себе снова заледенеть.
Правда иногда бывает очень тяжёлой, такой, что её сложно принять, и кажется, что ложь легче. Кристин и не подозревала, что попала точно в цель.
На одну секунду — короткую и постыдную — ему захотелось рассказать ей всё. Про «Венец» в сейфе. Про Узор судьбы, который можно переписать. Захотелось, чтобы хоть кто‑то один в этом мире знал, что он собирается сделать, и, даже зная, что это может быть ошибкой, всё равно сказал, что он прав.
Но Кристин не сказала бы, что он прав. Кристин сказала бы правду. Потому он и ездил к ней именно тогда, когда хотел услышать правду, и потому именно ей был обязан солгать.
— Ты права, — сказал он. — Я подумаю.
Она потянулась через стол и накрыла его руку своей. Её рука была сухой, с пигментными пятнами на коже, но тёплой и родной.
— Вот и хорошо, — сказала она. — Вот и славно. Не зря я молюсь за тебя каждый день, чёртов ты железяка.
Она поднялась налить ещё чаю, счастливая той маленькой незаслуженной радостью, которую он только что подарил ей вместо правды. Альберт смотрел на её спину, на стену, где живые и мёртвые висели вперемешку и никому не было больно.
И впервые за десять лет ему стало по-настоящему страшно. Не оттого, что он мог не успеть. Оттого, что он всё ещё хотел успеть.
Он уехал около полуночи. До часа Белой Луны ещё было время, но очень немного, а ему ещё столько надо было сделать, и, сворачивая к дому, Альберт думал уже о завтрашнем дне. Поэтому свет в окнах собственной квартиры заметил не сразу.
А заметив, в недоумении остановился: он никогда не оставлял свет включённым.
Консьерж не спал. Поднялся навстречу, вид у него был виноватый.
— Пьер, кто у меня?
— Простите, господин Фераро. К вам приехала женщина, она показала документы следователя… И я не посмел её не впустить.
Глава 7
Аврора
Кабинет, который он мне дал, и впрямь смотрел окнами на восток. К ночи это уже не имело значения, окна выходили туда же, куда и его окно — на реку и раскинувшийся вдоль реки город. Жест я оценила.
В гостиницу я не поехала. Села за пустой пока стол, попросила удивлённого моим рвением Милоша принести все материалы по делу, самого помощника отпустила: он слишком громко зевал.
Оборудование департамента в этом регионе ничем не уступало столичному, и Милош принёс мне артефакты для просмотра записей с артефактов слежения, и они здесь тоже позволяли анализировать и присоединяться к базам данных для сопоставления результатов.
Я не в первый раз гоняла запись из хранилища по кругу, смотрела то в один угол, то в другой и вдруг увидела то, что ещё не проверяла.
У дальней колонны всего на пару секунд вполоборота мелькнул человек в форме смотрителя. Я сразу же сделала запрос.
Ответ пришёл через несколько минут: Юстас Лэнг.
И напротив его имени были две даты. Это означало, что Юстаса вот уже несколько месяцев нет в живых. Тогда как он оказался там в предполагаемый день преступления? Меньше недели назад.
Это означало только одно: кто-то подменил запись на следящих артефактах.
Вот тебе и стены, сквозь которые прошёл вор. Никто никуда не проходил. Кто-то подменил картинку, и «Венец» вынесли под запись, на которой не происходит ровным счётом ничего.
А подменить запись центрального хранилища может не всякий. По пальцам одной руки таких людей в империи. Любопытно, кому это под силу? Если только Арман Роше мог сделать. А у кого ещё такой уровень доступа?
Или Альберт Фераро.
У меня даже ладони начали зудеть — такой забавной показалась мне эта мысль.
Я подхватила саквояж и вышла из здания. Фераро оставил мне водителя с машиной. Очень мило с его стороны. Мне полагалось ехать в гостиницу, спать и утром по протоколу отправить шифровку в столицу.
Но, вдохнув слегка влажный прохладный ночной воздух, я вдруг поняла, что мне надо поехать совсем по другому адресу, и я назвала водителю адрес Альберта Фераро.
Когда я вошла в фешенебельный подъезд, моя уверенность несколько поколебалась.
Возможно, потому, что дом, в котором жил генерал Фераро, больше напоминал старинный особняк, но, судя по всему, здесь было несколько жильцов.
Я говорила себе, что хочу просто посмотреть, как живёт легенда. Что это рекогносцировка. Всё это было правдой, но не отвечало на вопрос, почему я в полночь ехала к дому человека, которого мне велели бояться.
Консьерж, сухощавый пожилой мужчина с выправкой военного, сказал, что господина Фераро нет дома.
— Иногда господин генерал может не вернуться и до следующего вечера, — сообщил он мне, вероятно рассчитывая, что я уеду.
Но я показала ему документы.
— Я подожду наверху, — сказала я тоном, не оставлявшим выбора. — Откройте мне квартиру.
Консьерж тщательно проверил мои документы и только после этого впустил меня.
Генерал занимал весь этаж на третьем уровне. И из окна просторной гостиной была видна река.
Я прошлась по квартире. Есть какое-то особое чувство, когда ты подсматриваешь в замочную скважину или вот так ходишь там, куда никого предпочитают не пускать. Потому что именно дом может показать истинное лицо его владельца.
Но не дом Фераро.
Я не могла себе представить, что это его квартира. Может, он женат?
В доме чувствовалась женская рука. Убранство комнат, мягкая мебель, приятные тёплые цвета драпировки. Какие-то фарфоровые статуэтки и даже полка с женскими романами.
Я заглянула в шкаф: там висели женские платья и костюмы. И неуловимо пахло лёгкими цветочными духами. Но при этом я точно знала, что Фераро вдовец. Я изучила засекреченные материалы. Спасибо Арману. Если бы не он, я бы не смогла их получить. Жена Альберта Фераро погибла десять лет назад.
Я не имела права вторгаться в его личную жизнь, но когда я зашла в спальню, то на тумбочке рядом с кроватью я обнаружила томик с описанием легенд этого мира.
Я подумала: «Странный выбор для генерала инквизиции».
В томике была закладка. И когда я раскрыла его, то у меня чуть было не пропал дар речи.
Закладка лежала на странице, откуда начинался раздел по артефактам, и первым шла глава про «Венец судьбы».
Некоторые строки были подчёркнуты.
— Интересуетесь легендами, госпожа Ставицкая? — Голос генерала прозвучал столь неожиданно, что я выронила книгу.
«Или это он так тихо ходит, или я так задумалась».
Генерал стоял возле двери в свою спальню и насмешливо смотрел на меня. Медленно, палец за пальцем, он снял перчатки и потом поднял на меня глаза.
— Госпожа Ставицкая, что вас привело в мою скромную обитель в такой поздний час? Вам отказали в гостинице? — Он чуть склонил голову и добавил: — Нашли, что искали?
И по тому, как он это сказал, я услышала: он уже всё знает. Знает, что я нашла в книге и что я подумала.
— Нашла, — сказала я и тут же спросила: — Вы интересовались «Венцом судьбы». Интересно, зачем?
— А зачем вообще чем-то интересуются? — пожал плечами Фераро.
Вопрос явно был риторическим.
Я промолчала, и генерал переспросил:
— Так всё же чем обязан, госпожа Ставицкая? Должно быть, вы нашли что-то, что не терпит до утра.
«Спасибо за подсказку, генерал».
— Нашла.
Я подошла к генералу, так и перекрывающему проход из спальни в гостиную. И поскольку генерал не удосужился сдвинуться, то мне пришлось пройти мимо него почти вплотную. Я прошла мимо, вдохнув приятный древесно-цитрусовый аромат.
— Думаю, вам стоит взглянуть.
Я прошла к журнальному столику, возле которого стола моя сумка.
— Вот, — я достала папку с расшифровками и протянула ему, — взгляните.
Генерал смотрел не на папку, а на меня, но папку взял.
— Сначала скажите одну вещь, — произнёс он. — Вы пришли с этим ко мне. Не к своему начальству в столицу. Почему?
И я поняла, что попалась.
Потому что хорошего ответа у меня не было. Я открыла рот, чтобы красиво солгать.
Но генерал Фераро понимающе смотрел на меня, и я с ужасом поняла, что ответ он знает лучше меня.
— Хорошо, — сказал он. — Будем работать вместе. Уже поздно.
Он посмотрел на часы.
И вдруг прищурился, на губах его появилась лёгкая улыбка, и он тихо спросил:
— Останетесь работать здесь? У меня хорошая библиотека.
И от этого вопроса, казалось бы, совершенно невинного, у меня что-то сладко сжалось внутри.
— Нет, — сказала я, — благодарю за предложение, но теперь я, пожалуй, поеду в гостиницу.
Он взялся проводить меня. У двери, уже надев пальто и сделав несколько шагов к лестнице, я обернулась, не удержавшись.
Генерал Фераро смотрел мне вслед.
— До скорого, Аврора, — сказал он. — Мой водитель вас отвезёт.
Он впервые назвал меня по имени. И, сама не знаю почему, мне захотелось, чтобы он сказал это снова.
А он уже закрывал дверь.
«И всё же, — подумала я, — зачем ему книга с легендами?»
Глава 8
Аврора
Гостиница была шикарная. Номер огромный, размером почти с мою квартиру в столице. Дорогие артефакты подстраивали свет под настроение; тяжёлые портьеры, которые раздвигались движением пальца; огромная кровать, в которой можно было потеряться.
После душа, завернувшись в белое пушистое полотенце, я заварила себе чай, развалилась в кресле и достала из сумки шоколадку.
«Опять забыла поужинать» — усмехнулась я.
«Если я не приглашу тебя на ужин, ты снова забудешь поесть», — каждый раз повторял босс, приглашая меня в очередной ресторан. И каждый раз оказывался прав. Вот и сегодня день был длинный, выматывающий, а в животе — только чай и шоколадка.
Впрочем, не еда занимала мысли. В голове крутилось одно. Все мысли были вокруг генерала Фераро.
Во-первых, он оказался совсем не тем, кого мне описывали. В какой-то момент, стоя в его кабинете, я даже усомнилась: а может, меня тут водят за нос и это вовсе не он? Но имя на табличке, тишина, словно натянутая струна, висевшая в здании инквизиции, и то, как вытягивались в струнку его подчинённые, не оставляли сомнений. Это был именно он, великий и ужасный генерал Фераро.
А во-вторых… Он, обнаружив меня в собственной квартире, не только не разорвал меня на части… Мне показалось, что он со мной флиртовал. И, чёрт возьми, мне это нравилось.
Но я не могла понять, зачем он это делает. Возникла мысль, что слишком легко меня впустили в его квартиру и слишком очевидно там лежал томик легенд.
Меня раздражало, что я продолжаю о нём думать.
— Слишком долгое воздержание ни к чему хорошему не приводит, — пробормотала я, повторяя слова подруги Ленки.
Ленка осталась в прошлой жизни. Я заставила себя забыть её, как и всё остальное. Я никогда не вспоминаю о прошлой жизни. Она кончилась. Просто кончилась, и точка. У меня есть только эта. Может, не такая уж яркая, но вполне настоящая.
Чёртов Фераро, снова разбередил старую рану. Я выдохнула, шоколадка больше не казалась сладкой. Пришлось повторить: «У меня всё хорошо!»
Конечно, хорошо! Я живу в столице. У меня есть работа. Я хожу в театры и рестораны. При желании могу завести любовника, просто не хочу, потому что это всё равно ни к чему не приведёт.
«Мы те, кто пришёл из-за Грани, мы не вплетены в Узор мира. А значит, не имеем права на будущее».
Так здесь говорят о попаданцах. О таких, как я. Общество гуманно: оно даёт нам возможность прожить настоящее. Только настоящее. Без завтра.
И сегодня — впервые за долгое время — из-за этого его взгляда, из-за этой полуулыбки я снова поймала себя на дурацком вопросе. Том самом, который запрещаю себе задавать.
Зачем всё это?
Я тряхнула головой и потянулась за планшетом.
Формально таскать рабочий планшет в гостиницу запрещал устав. Но я частенько работала из дома, и Арман Роше прекрасно об этом знал. К тому же планшет принадлежал инквизиции — никакой личной информации внутри, ничего лишнего. Я открыла Сеть и набрала: «Венец судьбы».
Ожидаемо по запросу не нашла ничего конкретного. Одни легенды. Сам артефакт до недавнего времени считался выдумкой — ровно до того момента, как его украли. Я несколько лет проработала в инквизиции и даже не подозревала, что он существует.
«Венец» относился к древним артефактам, которые невозможно уничтожить. Никто до конца не понимал, как он действует. Но само название наводило на размышления.
Тот, кто наденет «Венец», может изменить судьбу.
Мне попалась интересная статья. Существовала гипотеза, что в определённое время, названное часом Белой Луны, при помощи «Венца» можно переплести Узор, заменив нити. Но подробной инструкции не было; сколько я ни вбивала в поисковик, зашла даже в закрытую базу данных, больше информации мне найти не удалось.
Только про час Белой Луны. Он наступает раз в сотню лет и знаменуется тем, что обе луны этого мира выстраиваются таким образом, что в течение недели их видно обе, а не одну за другой. И следующий час Белой Луны начнётся… через три недели.
У меня даже ладони вспотели. Так бывало, когда я вдруг понимала, что вот оно, вот тот след, что может привести меня к решению.
Но версия была сумасшедшей.
Ещё на прошлой работе следователем я усвоила одно правило: не отбрасывай ни одной версии. Даже самая безумная имеет право на жизнь. И вот сейчас, думая о генерале, я ловила себя на мысли: для человека его положения украсть подобную вещь — немыслимо.
Но для того, кто потерял смысл…Я вспомнила его квартиру, в которой до сих пор «жила женщина»…
Такой мог решиться.
Я допила остывший чай и приняла решение. Завтра поеду в храм судьбы, попробую поговорить со священнослужителем.
Попаданцев туда не пускают, но я-то поеду не как попаданка, а как офицер инквизиции. Пусть только попробуют не пустить.
***
Альберт Фераро
Ему впервые за много лет стало интересно. Забавная, тонко чувствующая. Если бы он точно не знал, что она пришла из-за Грани, он бы решил, что она местная.
Он расставлял ей ловушки, но она не попала ни в одну, каждый раз удерживаясь на самом краю. Вот она собиралась солгать — и в последний момент сказала правду. Вот потянулась к книге, которую он оставил на виду, — и не удовлетворилась быстрым выводом, заглотив наживку, а предпочла задуматься. Её нельзя было купить очевидным. Это редкое свойство. Это подкупало.
И на долю секунды генералу стало почти жаль.
Он давно не помнил, каково это — быть с женщиной по-настоящему, а не покупать продажную ласку, в которой нет ничего, кроме физиологии. С ней, наверное, было бы иначе. Он поймал себя на том, что думает «было бы» — будто у этого «бы» есть будущее. И эта мысль ему не понравилась.
Потому что будущего не было. Ни у неё, ни у того, что между ними могло бы начаться. Потому что через три недели всё должно было закончиться.
Он подошёл к окну, за которым уже не было её машины. На стекле, как днём в кабинете, отразился человек, которому весь мир верил, что он герой, спаситель, тот, кто никогда не ошибается. Альберт смотрел на это отражение и впервые за десять лет ловил себя на постыдном: ему хотелось, чтобы до часа Белой Луны оставалось не три недели, а немного больше. Ровно настолько, чтобы успеть узнать, какая она, когда не прячется за маской.
«Не привязывайся», — сказал он себе тем же ровным голосом, каким отдавал приказы, от которых вытягивались в струнку взрослые драконы.
И подавил в себе чувство, которое могло привести к катастрофе.
Глава 9
Утром я с удовольствием спустилась к завтраку и, что для меня редкость, поела как следует. А выйдя из гостиницы, обнаружила у входа машину инквизиции. У капота, привалившись к дверце, маялся Милош, явно обиженный тем, что накануне я не проявила к нему должного дружелюбия.
— Госпожа Ставицкая, — сухо кивнул он. — Я к вашим услугам.
— Отлично, Милош. — Я устроилась на сиденье. — Предлагаю объехать все точки, где зафиксировали сигнатуру «Венца». Сколько их?
— Пять.
— Вот их и навестим.
Все пять оказались храмами судьбы, что удивительно совпадало с моим желанием.
В первом же храме я не стала оставлять Милоша в машине. Мы вошли вместе. Служитель удивлённо вскинул брови, увидев на пороге сразу двух попаданцев. Как они нас распознают — ума не приложу. Милош был в строгом костюме инквизитора, я же оделась в простой брючный костюм.
— Что привело вас, дети мои, в храм судьбы?
Удивление его я понимала. Попаданцы сюда почти не заходят, разве что из любопытства, как на экскурсию. Считается, что местные боги всё равно не слышат наших молитв: мы не вплетены в Узор. Странно другое — что сами служители это терпели, но не поощряли.
Я всегда думала, что чем больше прихожан, тем сильнее церковь. Но здесь что-то было не так. Что-то не сходилось.
— Не могли бы вы рассказать нам о «Венце судьбы»? — спросила я.
— Что может знать простой служитель из того, что неизвестно инквизиции? — Священник явно нарывался, но мне было плевать — на всё, кроме дела, которое я собиралась раскрыть.
— Ваше мнение. — Я не стала улыбаться, я была представителем власти, пусть и человеком второго сорта.
И это сработало, священник не отказался. Он даже провёл нас вглубь храма, в небольшую переговорную комнату, посередине которой стоял стол, на нём — кувшин с водой.
Рассказ священника почти не отличался от легенд, которые я читала ночью в Сети. «Венец Судьбы» появился в одном из храмов больше тысячи лет назад. Боги не объяснили, зачем послали эту реликвию. Спустя три столетия мир сотрясла война, и тот, кто вышел из неё победителем, решил: «Венец», посланный богами, предназначен тому, кто готов взять на себя ответственность и править миром.
— И что с ним стало? — спросила я. — Он использовал «Венец»?
— Он исчез.
— В смысле — исчез?
— Надел «Венец» и исчез. Так гласит легенда. Хотя наверняка мы не знаем, был ли вообще этот «Венец» или его выдумали.
Я подалась вперёд.
— А он исчез физически? Или исчезла его нить?
Священник посмотрел на меня иначе. Совсем другим взглядом, в котором уже не было благостной расслабленности; на меня смотрел хищник, который против того, чтобы всякие «нечистые» лезли куда не надо.
— Кроме богов, никто не может менять Узор, — медленно проговорил он.
А у меня в голове уже складывалась гипотеза. А что, если генерал Фераро хочет изменить Узор?
— Скажите, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, — чисто теоретически. Если бы «Венец» существовал — можно ли с его помощью изменить Узор?
Улыбка сползла с лица служителя. Он смотрел на меня хмурым тяжёлым взглядом, и я поняла, что отвечать он не станет. Не потому, что не знает. А потому что точно знает, что «Венец» существует.
— Простите, госпожа Ставицкая. — Голос его стал ледяным. — У меня начинается служба. Мне нужно подготовиться.
Милош дёрнул меня за рукав. В храме судьбы лучше было не задерживаться. Я не верила во все эти штучки, но закон есть закон, особенно для тех, кто призван его охранять.
— Мы можем встретиться ещё раз? Поговорить? — спросила я уже на ходу.
— Я сказал вам всё, что знаю. — Священник отвернулся. — Пожалуйста, уходите.
Когда мы с Милошем вышли на улицу, я огляделась. Вокруг храма не было ни души.
— Милош, что это сейчас было? Какая служба? Тут даже людей нет.
— Госпожа Ставицкая…
— Зови меня уже Аврора.
Он выдохнул, будто именно этого разрешения и ждал.
— Аврора, поймите, он не хотел нам говорить, поэтому и выставил.
— Да что я такого спросила? Что в этом секретного?
— Вы правда не понимаете? — Он посмотрел на меня почти с жалостью. — Вы спросили то, что можно переформулировать так: как разрушить основы вашего мира.
Я остановилась.
— То есть изменить Узор — значит разрушить мир? С чего ты взял?
— Считается, что Узор изменить нельзя. В принципе, — наставительно произнёс Милош. — А вы сидите в храме и спокойно спрашиваете, как это сделать.
Я внимательно на него посмотрела. Этот тюфячный, обидчивый Милош только что выдал больше, чем все легенды из Сети.
— Откуда ты всё это знаешь?
Он потупился.
— Да я… человек маленький, госпожа Ставиц… Аврора. Меня устраивает, что я не помер. Живу, работаю. Городок у нас небольшой, я хожу на службы. Рядом с домом есть маленький храм, настоятель не против, что я прихожу. Там часто рассказывают про устройство мира.
Я прищурилась.
— А в том храме сигнатуру «Венца» находили?
— Нет.
— Во сколько служба?
— В шесть вечера.
— Отлично. Сегодня пойдём туда вместе.
Милош моргнул, сперва мне показалось, что испуганно, но потом немного расслабился и кивнул.
— Хорошо.
После этого мы объехали оставшиеся четыре храма, но везде было одно и то же: «Венец» — это символ богов, мы не можем это обсуждать с вами.
Создалось впечатление, что из первого храма всем пришло указание не общаться с нами. Поэтому посетить маленький храм, про который говорил Милош, стало ещё актуальнее.
Но перед тем как ехать в храм Милоша, мы заехали в отделение инквизиции. Кабинет, который мне выделили, заставил Милоша присвистнуть с порога.
— Ох, ничего себе. Такие хоромы тут только у одного человека. — Он выразительно ткнул пальцем в потолок. — У самого генерала.
Что-то в груди странно сжалось, но я промолчала, лишь подумала: «Неужели кабинет с окном на восток не был случайностью?»
Но вслух сказала:
— Зайдёшь за мной около шести, Милош.
Милош кивнул и ушёл. Я села за стол, чтобы разложить по полочкам всё, что выяснила, и отправить пару запросов. Включила планшет, потянулась за стилусом и замерла.
На столе лежала карточка.
Размашистый, уверенный почерк. Всего две строчки: «В семь я свободен. Продолжим расследование за ужином?»
И подпись: «Фераро».
Я медленно откинулась на спинку кресла, чувствуя, как загорается лицо, и сама себе не поверила, услышав собственный смешок.
— И что это за флирт, генерал?
Я ещё раз взглянула на карточку и написала: «В восемь».
Глава 10