- -
- 100%
- +
Джейсон указал Алисии на коляску.
- Давай я тебя подсажу.
Она замотала растрепанной головой.
- Бесполезно. Мы не поможем. Мисс Шерил не просыпается. Ей нужен доктор. Вы можете привезти его?
- Ей настолько плохо?
- Она не встает с самого утра. Она вся горит. Она горячая, как угли в печке. Мне очень страшно.
Джейсон, кусая губы, посмотрел в сторону тонущего в сумерках дома Коутс. Страх маленькой Алисии холодом продрал его по коже.
- Возвращайся домой, - сказал он. - Ступай быстро, как только сможешь. Сними с нее одеяло. И намочи ей лоб холодной мокрой тряпкой. Я поеду за доктором. Алисия, не оставляй ее одну. Мы сами войдем в дом, только ты не запирай входную дверь. Я приеду очень скоро.
***
Пару дней спустя в старом большом доме было непривычно тепло. Воздух пропитался запахами микстур. На улице, прямо на уснувшей цветочной клумбе, высилась пирамида из свежих, крепких торфяных брикетов, которые пока некому было прибрать в сарай. Кроме того, Джейсон привез в поместье Коутс двух своих служанок, которые весь день, с утра до вечера, конопатили окна и щели в полу. Два раза в день он сам привозил и увозил в закрытой зимней коляске пожилого медлительного деревенского доктора. Тот с трудом поднимался в комнату хозяйки по темной и узкой лестнице, проложенной вдоль необработанной каменной стены. Он хватался за перила и при этом скрипел и кряхтел громче старых ступеней под его ногами. И Джейсон, и Алисия готовы были молиться на этого молчаливого старика и на его кожаный, пропахший лекарствами чемоданчик.
Все это было уже в прошлом и, казалось, что больше не повторится. В течение многих лет Джейсон Марек с грустью наблюдал за тем, как тает живущая по соседству семья. Род Коутс угасал. Все началось с того, что в их семье перестали рождаться дети. Катарина, жена Джеймса, родила одну – единственную дочь и на этом остановилась. А в семье Мареков дети рождались каждые несколько лет, один за другим, даже тогда, когда его матери уже перевалило за сорок. Он сам, будучи еще маленьким, помнил младенческий крик, доносившийся из спальни родителей. Но младенцы его особо не интересовали, он не запоминал их. Пару раз случалось и такое, что они замолкали насовсем.
Его мать была старше Катарины. Но она, после него, единственного мальчика, рожала еще несколько раз. Из тех, последних ее детей, выжило двое. Итого, у Джейсона было пять сестер. Три старших и две младших. А у Коутсов, молодых, красивых и таких работящих соседей подрастала одна лишь Шерил.
Но зато она одна стоила всех его сестер. С ней было интересно, весело, радостно. Эта смышленая, обаятельная девочка увлекала его своим решительным характером и остроумием. Он без конца болтал о ней за столом и во время уроков, раздражая своих сестер и родителей. Долгие годы ничего не менялось. Они росли вместе, дружили и одновременно начали ходить в деревенскую школу. Она не нуждалась в защите, но он всегда был готов защищать ее. Он с детства считал ее своей.
Сейчас Джейсон Марек старался не думать о плохом. Но временами на него накатывал страх. Глупый, суеверный. И тогда он начинал действовать. Порою хаотично, бездумно. Но только это помогало ему прийти в себя, успокоиться и, самое главное, чувствовать себя нужным. В эти тревожные дни, он, забросив свои дела, часами просиживал у ее постели. Смотрел на то, как она спит, укрытая по плечи плотным шерстяным покрывалом.
Джейсону не было скучно. Он был большой трудяга, но и большой мечтатель. И поэтому, сидя в старом удобном кресле и глядя на спящую в постели женщину, он мог долго предаваться фантазиям, которые были для него жизненно необходимы. В реальности он пока еще не мог получить ее. Каждый раз она ловко ускользала от него, мягко давала отпор, отказывала ему с виноватым и лукавым видом. И ее пышная высокая грудь, очертания которой отчётливо выступали под тонкой тканью, тонкие белые пальцы, длинные стройные ноги, густые темные волосы и маленькие темные губы, принадлежали ему лишь в мечтах.
Он попеременно чувствовал себя то прекрасно, то ужасно. Шерил была больна. И он ощущал угрызения совести за свои мысли. Корил себя, видел недоумевающий взгляд Алисии, которая, громыхая, поднималась с очередным компрессом в эмалированном белом тазу. Джейсон не был Шерил ни женихом, ни мужем. Алисия тонким голоском вежливо просила его выйти из комнаты для того, чтобы она могла протереть уксусной водой лицо, ноги и руки больной, помочь ей сменить промокшую от пота сорочку.
Выходя из забытья, Шерил открывала глаза и смотрела в потолок с усталым, равнодушным выражением. А Джейсон стерег ее сон и пробуждение. Он протягивал к ней руки, поправлял покрывало и говоря что-то ободряющее, помогал принять сидячее положение, чтобы она могла напиться чаю или бульона. Затем он смотрел, как она снова засыпает.
На некоторое время он практически поселился в ее доме. Они с Алисией по очереди дежурили у постели. Они сменяли друг друга молча, по случайно установленному порядку и таким образом, Шерил ни на минуту не оставалась одна. Огонь в камине ее комнаты не гас. Пока Джейсон находился рядом с хозяйкой дома, Алисия немного отдыхала. Затем она вставала, накрывала на стол и вскарабкивалась наверх. Джейсон спускался в кухню пил чай, а после накидывал на себя пальто и выходил на улицу, где запрягал свою продрогшую за ночь лошадь, чтобы ехать в деревню за доктором.
После визита доктора он ехал к себе домой. Проведывал мать и выслушивал ее жалобы на прислугу. Переодевался, обедал, и даже успевал сделать кое-какие незначительные дела. А после полудня он возвращался. Его очень сильно тянуло в этот старый холодный темный дом. Он твердо верил в то, что все будет хорошо. Ему хотелось быть рядом с ней, сидеть в большом старом кресле у ее постели под потрескивание углей и завывание ветра за окном.
Ее тесная маленькая комната, пропитанная чудесными, нежными запахами, украшенная женскими безделушками, со сваленными на старой софе чистыми, пахнущими морозом, сорочками и нижним кружевным бельем, будоражила его. Через приоткрытую дверцу старого желтого шкафа он видел ее тонкие чулки, свисающие с полки, стопку сорочек, какие-то расшитые рубашки, разукрашенные старые шляпные коробки, стоящие в самом низу. На маленьком туалетом столике перед старым, чуть облупившимся зеркалом, стояло с десяток баночек и пузырьков, лежали гребни, перчатки, шпильки, какие-то цветные перья, открытки, монетки, нитки дешевого речного жемчуга, брошки, маленькие бумажные цветы. Там же были расставлены в ряд крохотные жестяные баночки из-под пилюль, заполненные блестящим бисером, кучкой были насыпаны тонкие перламутровые пуговицы.
Ни у одной из его сестер никогда не было в комнате такого беспорядка. Он не видел их белья, потому что оно сушилось в глубине сада, отдельно от остальной одежды. А здесь все это было на виду. Все настолько естественное, настолько красивое, нежное. Это был женский мир, в который он окунался поневоле и с великим блаженством. И при этом он мог позволить себе лишь растерянно смотреть по сторонам.
Он ничего не трогал. Лишь только однажды, когда Шерил наконец-то заснула крепко и задышала ровно, без свиста в груди, всего один раз, когда его тревога немного отступила, он позволил себе взять в руки ее платье, разложенное на стоящем у стены стуле. Это было ее обычное, повседневное платье серого цвета, сшитое из крепкой теплой ткани и украшенное по горловине темно-коричневым мелким кружевом. Талия была такой узкой, что ему не верилось в то, что живой человек может пометиться в этот объём. Платье хранило ее запах, складки на лифе и рукавах. От долгой каждодневной носки оно приняло форму ее тела. Некоторое время Джейсон держал его в руках, осторожно, почти как ребенка, а затем, опустил голову и с глубоким вздохом прислонился к нему своим лицом.
***
Дни сменялись. Ветреная, беспокойная зима вступила в свои права. Прошло уже достаточно времени и когда, наконец, стало ясно, что кризис прошел и болезнь отступает, Джейсон поехал проверить состояние дел на ферме Коутс.
Шерил посещала свою ферму ежедневно и, по мере сил, выполняла работу наравне с работницами. Она умела варить сыры и знала многие рецепты наизусть. Марек видел, что она добрая и не очень строгая хозяйка. Служащие ее не боялись. Грозой «молочного домика» была Элисон, а вовсе не Шерил или Уокер. Но все же, Элисон, как и все, работала по найму.
Управляя своей легкой коляской, Джейсон мысленно настраивался на ругань. Хозяйка не появлялась на ферме уже более трех недель. Бог знает, что могло там случиться за это время. Больше всего он переживал за тельных молодых коров. В этот трудный для всех мелких фермеров период, потеря нескольких коров грозила разорением.
На подъезде к ферме Джейсон увидел, что коровы стоят в уличном загоне. Остановившись у выгона, он пересчитал их. Не хватало одной. Но, возможно, она оставалась по какой-то причине в хлеву. Коляску он отцепил сам и повел свою лошадь до стойла, где передал ее старому Эмилю, приказав тому накормить и почистить ее. За последние две недели это бедное животное совсем измучилось.
Во дворе было тихо. Он заглянул в хлев и увидел там раздутую в боках тельную корову. Она стояла в углу и жевала. Два работника неподалеку чистили каменный пол грубыми метлами, поливая его водой из старых ведер. Джейсон перекинулся с ними парой слов, а затем направился к дому. Дверь ему открыла одна из девушек.
- Мери, Уокер здесь?
- Нет, мистер Марек. Его сегодня еще не было на ферме, - ответила та.
- Жаль. Я надеялся его застать, хотел расспросить о том, как идут дела.
- Проходите пожалуйста. Скажите, как себя чувствует мисс Шерил? Мы ничего не знаем и все тут ужасно переживаем за нее.
- Ей лучше, - коротко ответил Джейсон.
- Это правда?! Слава Богу! – маленькая Мери улыбнулась всем своим веснушчатым лицом, подпрыгнула на месте. Радостная новость разнеслась по кухне. Работавшие в доме женщины повеселели и теперь громко переговаривались.
Джейсон бегло осмотрелся. Кухня и пол были чистыми. В печи тлели, потрескивая, поленья. Все было так же, как обычно.
- Элис! – громко позвал он старшую молочницу.
- Иду, мистер Джейсон! Уже иду!
Спустя минуту старшая молочница показалась на ведущей из подвала лестнице. Тяжелая и неповоротливая, она с трудом волокла в руках большую головку сыра.
Джейсон тут же пришел на помощь. Отнес сыр на кухню и положил на разделочный столик.
- Мистер Марек, я так рада вас видеть! – все еще задыхаясь от крутого подъёма проговорила Элисон. - Я счастлива слышать, что мисс Шерил стало лучше! Передайте ей, что все в порядке. Пусть не беспокоится. И не спешит приезжать. Мы отлично справляемся. Мы все очень ждем ее, но только после того, как она окончательно выздоровеет.
- Думаю, теперь все будет хорошо. Доктор Сомерсвилл сказал, что у нее было воспаление в груди.
- Ох, как жаль! Это тяжелая и плохая болезнь!
- Да. Шерил очень тяжело болела. Ей было очень плохо. Она бредила, не просыпалась целыми днями. А когда просыпалась, то как будто не узнавала ни меня, ни Алисию, ни свою комнату.
- И вы привозили к ней доктора?
- Конечно. Много раз. Думаю, ее спасли его новые лекарства. Он давал ей капли два раза в день. Когда мы с Сомерсвиллом приехали в первый раз, то в ее комнате стоял такой холод, что стыли руки! А она лежала там, в этом холоде, горячая, как печка.
- Какой ужас! Вы же ее просто спасли, мистер Марек!
Джейсон вздохнул, медленно усаживаясь на свое привычное место за столом.
- Мне было очень страшно. Я верил в лучшее, но все же... Вся ее семья...
- Ой, не говорите больше ничего, - Элисон взмахнула руками. – Средняя дочка Уокеров тоже недавно простудилась.
Старшая молочница со вздохом принялась накрывать стол к завтраку.
- Управляющий пока дома, с женой и детьми. Это же зима… не одна хворь, так другая. Бедные люди… Хотите сливок, мистер Марек?
- Постой. Но если Уокер дома, то кто же возит продукты в лавку? Ведь излишки должны быть проданы, лавка не должна пустовать!
Старшая молочница молча поправила на животе передник. А затем подняла свои круглые голубые глаза вверх, указывая взглядом на второй этаж дома.
- Мистер Каландива возит корзины в деревню. С ним вместе ездит Джина. Она у нас бойкая девушка.
Джейсон вздернул светлые брови.
- О чем это ты, Элисон? Какой еще мистер Каландива? Кто это, вообще, такой?
- Как же? Наш корнуанец, - Элисон улыбнулась и прошла через кухню к нависающей над рабочим столом многоярусной полке, на которой хранились низкие и широкие баночки, заполненные свежими сливками и топленым маслом.
Джейсон посмотрел в сторону крутой и узкой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж дома. Ее нижние ступени, выступающие из-за кухонной стены и видимые в дверном проеме, были освещены ярким и холодным полуденным зимним светом, падавшим с верхнего окна.
- Корнуанец... рогатый человек. Я правильно тебя понимаю? И он свободно перемещается на коляске от фермы до поселка? И, кроме того, выполняет у вас работу управляющего?
- Получается, что так…
- И… – Джейсон не сразу подобрал нужные слова. - Кто же позволил ему этим заниматься? Совсем недавно его чуть было не убили на площади, а теперь он распоряжается на ферме?! Что у вас тут происходит?
- Хозяйка у нас одна. Это мисс Шерил, – негромко проговорила Элисон, ставя на стол чашку со сливками. - Работа не стоит на месте. Что же плохого?
- Я не понимаю, - Джейсон потер правой рукой свой лоб. - Он же преступник? Разве нет? Разве не говорили, что он напал на своего бывшего хозяина, а затем ударился в бега?
Элисон пожала круглым плечом.
- Я такого не слышала. Простите. Это, конечно, все может показаться странным…
- Может показаться странным?! Я чувствовал неладное, когда ехал сюда. И теперь вижу, что не напрасно. А сейчас он где? Я так полагаю наверху? В кабинете?
- Да, мистер Марек, он в кабинете.
- Это чистое безобразие, Элисон. Вы подумали о том, что скажет хозяйка? Шерил очень рассердится, так и знай. Ну что ж… Я, пожалуй, поднимусь наверх и сам поговорю с ним.
Ножка стула громко скрипнула, царапая каменный пол. Джейсон ушел, каблуки его ботинок застучали по деревянным ступеням. Элисон проводила его молчаливым взглядом, а затем со вздохом вернула банку со сливками на полку.
Кабинетом на ферме служила небольшая светлая комнатка, расположенная на втором этаже дома и выходящая окнами на дорогу и выгон. Марек много общался с покойным хозяином, а после, с Уокером и поэтому бывал в ней нередко. Как правило, в кабинете обсуждали хозяйственные и финансовые темы, не предназначенные для посторонних ушей.
Обстановка в кабинете не менялась много лет. По центру, между двух окон, стоял тяжелый и массивный стол со множеством ящиков заполненных книгами, письмами, бумагами, баночками чернил, перьями, почтовыми ножами и прочим конторским скарбом. Вдоль стены, по правую сторону от входной двери стояли два старых стула с мягкими сидениями. Между ними были установлены старинные напольные часы, доставшиеся Джеймсу в наследство от его деда. У другой стены стоял коричневый шкаф, за которым пряталась обитая бордовым бархатом кушетка.
Джейсон распахнул дверь кабинета. За массивным столом-конторкой сидел мужчина. Белый зимний свет из окна резко очерчивал контуры его головы и плеч, а также форму маленьких темных рогов, выступающих из копны черных волос. Рога – это было первое, что увидел Джейсон. Он совсем забыл об этой особенности "нечистых" и потому растерялся, замер в дверях, таращась на этого человека и чувствуя, как его самого охватывает суеверный, липкий страх.
Джейсону было сложно принять то, что он видит и потому ему было дурно. Чужестранец, между тем, поднял от бумаг голову. Марек взглянул в его лицо и натолкнулся на темный, тяжелый, задумчивый взгляд.
- Добрый день, - вежливо сказал корнуанец.
Словно находясь в кошмарном сне, Джейсон наблюдал, как этот высокий и тонкий человек вышел из-за стола, приблизился и протянул ему руку.
- Аллен Каландива, - представился он. – Вы Джейсон Марек, друг и сосед мисс Коутс, верно?
- Да, все верно.
Джейсону ничего не оставалось, кроме как пожать его вполне человеческую, теплую и сильную ладонь. Каландива отпустил его руку первым и сделал шаг назад. В таком положении Джейсону не нужно было поднимать вверх подбородок, чтобы смотреть чужестранцу в лицо.
Марек был сбит с толку. После рукопожатия он уже не мог сказать чужестранцу то, что собирался ему сказать, когда, негодуя, поднимался по лестнице.
- Присаживайтесь, мистер Марек.
Сказав это, он обошел Джейсона и прикрыл оставшуюся распахнутой дверь.
Стрелки старинных часов громко отмеряли секунды. Было слышно, как скрипит внутри них старый механизм, как щелкают шестерни и вздрагивая, распрямляется стальная пружина – их вечное сердце. Мареку все еще казалось, что он видит дурной сон. Этот Каландива вел себя как джентльмен и выглядел как джентльмен. Точно он никогда и не был дикарем, точно он и не жил на каком-то там маленьком змеином острове, очень далеко отсюда, за океаном. Его внешний вид и его поведение, а также его прошлое - все вместе это выглядело каким-то жутким парадоксом. Джейсону многое, да почти все в нем, было непонятно.
Чужестранец был одет в белую тонкую сорочку, на его шее был повязан черный шелковый галстук, а шерстяной, вышитый темно-синими узорами жилет плотно облегал его грудь. Его сюртук, сшитый по последней столичной моде, висел на спинке стула. Этот человек прекрасно говорил на их языке и был очень привлекателен. В темном, тяжелом взгляде, в его осанке читались достоинство и гордость. Теперь Джейсон понял, почему Элисон так загадочно и кокетливо вела себя, когда говорила о нем.
«Женщины...», - раздраженно думал он, искоса глядя на сидящего за конторкой. «Падкие на блестящее, красивое, необычное. С таким лицом этот бродяга обречен на успех. Вот ведь, роковая страсть в живом виде. Да откуда только он такой взялся»?
С падающей на глаза блестящей черной прядью (конечно, кто бы здесь отважился взять и подстричь эту голову), с тонкими черными бровями и гладким, белым подбородком. Да еще и с грациозной, изящной стройностью, которой самому Джейсону никогда было уже не видать. Чужестранец выглядел очень хорошо. Утонченно, но, вместе с тем, уверенно и мужественно. И эта смесь была взрывоопасной. Джейсон внезапно понял, кого ему напоминает этот рогатый черт. Красивых мужчин страстно обнимающих женщин, с тех особенных, очень дорогих и неприличных открыток, которые он, будучи юношей, тщательно прятал под матрацем в своей убогой студенческой комнате. В шестнадцать лет такая коллекция была почти у каждого мальчишки из его школы.
Джейсон слушал скрип пера и продолжал наблюдать. Он злился на себя за то, что поддался чужому влиянию. А теперь он просто сидит и ждет... его. Марек был близким и давним другом Шерил Коутс. Но он не мог командовать на ее ферме, не имел права увольнять и наказывать ее работников. Он знал, что ей очень сильно не понравится любое его вмешательство. Она привыкла справляться сама и гордилась этим. Она считала себя сильной. Оставалось только догадываться, как этот рогатый за такой короткий срок сумел очаровать всех служащих и занять место управляющего. Оставалось только гадать, что сама хозяйка скажет по этому поводу.
Каландива закончил писать, опустил перо в чернильницу. Затем он промокнул чернила, после чего осторожно закрыл книгу. Руки чужестранца были ухоженными и белыми, а манжеты были слегка велики в запястьях.
- Простите, что заставил вас ждать. Мистер Марек, как себя чувствует мисс Коутс?
- Пару дней назад ее состояние улучшилось, - ответил Джейсон.
- Это очень хорошие новости, - спокойным тоном произнес чужестранец и вскинул на гостя внимательные, совершенно непроницаемые и нездешние глаза с блестящими черными, как уголь, зрачками.
Он вел себя осторожно, но держался уверенно. Негромкий низкий голос, плавные, спокойные движения рук, прямая спина и расслабленные плечи, выдавали уверенного, знающего себе цену человека.
- Передайте мисс Коутс, что я заранее прошу меня простить. Мне невольно пришлось занять место управляющего. Но ситуация была сложная, мне не оставалось ничего другого, кроме как взять на себя эту работу, иначе бы на ферме начался беспорядок. Мистер Уокер в курсе, об этом можете не беспокоиться. Но сейчас одна из его дочерей тяжело больна, он должен находиться дома. Мистер Марек, вы можете передать мисс Коутс, что дела идут хорошо. В текущем месяце прибыль будет на одиннадцать процентов больше, чем за прошлый. Лучше всего сейчас, конечно же, продаются сыры. Люди охотно раскупают их к празднику.
Джейсон пристально смотрел на говорящего. Его верхняя губа дернулась, как будто он с трудом сдерживал в себе слова. Чужестранец это заметил.
- Если вы хотите о чем-то спросить меня, то я готов ответить на ваши вопросы.
- Значит, тебя зовут Аллен Каландива. - Марек подался вперед, поставил локоть на колено и оперся подбородком о свою руку. На странного чужака, сидящего в хорошо знакомом кресле он смотрел исподлобья.
- Это твое настоящее имя? Я где-то слышал похожее слово.
- Это мое настоящее имя, мистер Марек. Каландива. На вашем языке похожим словом называется один цветок.
- Значит, цветок? Очень интересно. Так почему ты покинул свое прежнее место, Аллен Каландива? Не очень-то похоже, чтобы прежде ты где-то рабски трудился.
Чужестранец улыбнулся сквозь сжатые зубы. Улыбка не коснулась так же и его глаз. На секунду Джейсону показалось, что перед ним вовсе не человек, а обретшая физическую форму, дикая, опасная сущность. Непонятная, непредсказуемая, темная, как чужой рассерженный бог.
- Простите, мистер Марек. Я не совсем точно выразился. Я попрошу вас задавать мне вопросы, касающиеся непосредственно этой фермы. На другие вопросы я отвечать не обязан.
За вежливостью и ровным, негромким голосом этого человека скрывались сила и уверенность. Джейсон видел и чувствовал это. На душе у него стало тяжело от нехорошего предчувствия. «Да кто же он вообще такой?»
- Что касается фермы, то я и так вижу, что ты поддерживаешь порядок. Работники слушаются тебя?
- Все хорошо выполняют свои обязанности.
- А как ведут себя коровы? Они здоровы и сыты?
- Все животные здоровы. Четыре дня назад родился первый теленок. Мы временно поместили его в пристройку к дому. Там теплее и нет сквозняка.
- В пристройку?
- Да. Это маленькое помещение, где хранились косы и прочий инструмент. Я отдал распоряжение очистить, утеплить эту комнату и сколотить новые, чистые ясли.
- Пристройка очень маленькая. А как же остальные телята?
- Там хватит места для еще троих. Пока они новорожденные и слабые, им не нужно много пространства. А пока работники, Уилл, Джаред, Мэтью и Фрэнк, готовят новый хлев для новорожденных телят. Старый уже не годится, в нем завелись крысы и почти не держится окно. Там очень холодно. Хлев я решил соорудить в ближнем сарае, у бойлерной печи. Тепло от печи будет хорошо согревать его в холодное время. Но это будет всего лишь временная постройка.
- А как же доски, камень и прочее?
- Скотники разбирают старую охотничью сторожку, которая стоит на краю участка. Там есть не только доски, но и камень. Утеплить придется соломой.
Корнуанец продолжал говорить. Джейсон Марек перевел взгляд на окно. Белый редкий снег, падая, чертил на фоне серого неба косые светлые линии.
«Красиво. Похоже на рисунок на льняной небеленой скатерти», - думал Джейсон. «Значит, в старом хлеву завелись крысы. Никто из работников об этом не заикался. Вот, что мне нужно было сделать. Не давать ей обещания, а помочь разобраться с текущими проблемами на ферме. Она просто устала. Загнала себя сама до того, что заболела. Шерил, дорогая моя…»
- Мистер Марек, у вас есть свободные деньги?
- Что? – Джейсон очнулся и уставился на чужеземца, который, как оказалось, в упор смотрел на него своими серьезными, внимательными глазами.
- Мне нужны деньги. Для того, чтобы привести в порядок дела. По крайней мере, купить кое-какое новое оборудование и сделать мелкий ремонт. Нужно развести больше животных. Ферма мисс Коутс едва ли не убыточная. Еще один такой год, и она не сможет покрывать даже собственных расходов.