- -
- 100%
- +
- Да откуда ты… Как ты вообще можешь что-то в этом понимать?! - раздраженно спросил Джейсон.
- Здесь нечего понимать, мистер Марек. И вы сами знаете: для того, чтобы получить хороший результат, вначале нужно как следует вложиться и потрудиться. Ваша экономика устроена не иначе, чем она устроена у нас. Но отличие, а также, сила и одновременно слабость вашего мира в том, что он развивается слишком стремительно. Такому бурному росту требуются ресурсы. Внешние и внутренние. И те, кто не соответствуют текущему уровню развития, станут этим ресурсом. Насколько я понимаю - вы друг мисс Коутс? Я полагаю, что вы желаете ей добра. Я готов поделиться с вами планами по улучшению ситуации на ее ферме. Если вы, конечно, готовы меня выслушать.
Корнуанец говорил рассудительно и здраво. Он был абсолютно спокоен. И Джейсон согласился. Он молча смотрел на него и слушал, теряясь, злясь, удивляясь и, наконец, проникаясь его идеями и мыслями. «А ведь Шерил упоминала, что этот чужестранец не из простых», - неожиданно вспомнил он. «Этот рогатый, судя по всему, чертовски умен. Стало быть, его цена не может измеряться деньгами. Вполне возможно, что в нем скрыто нечто более ценное…»
***
Вначале ее сны были сплошным мучительным кошмаром. Они давили на грудь и прижимали голову к подушке, не давая пошевелиться. Ей попеременно было то очень жарко, то холодно до дрожи. А воздух казался колючим, сухим и царапал горло. Каждый вздох был болезненным. Что-то черное и бесформенное, словно огромная живая чернильная клякса колыхалось перед ней, то сжимаясь, то расширяясь, и все никуда не уходило. Она не могла поднять руки, чтобы оттолкнуть это, никак не могла защитить себя от этого живого пульсирующего чудовища.
Так продолжалось несколько дней. Затем ее черные кошмары отступили. Вместо них пришла долгая серая плоская пелена, перечеркнутая горизонтальной тонкой струной. Шерил водила по струне глазами. Струна издавала неприятный, высокий и режущий слух звук, она двигалась, хотя это и было практически незаметно. Это мучило ее. Шерил металась в бреду, пытаясь избавиться от нового тяжелого кошмара. Кто-то хватал ее, удерживая от резких движений. Чужая рука была сильной, твердой. От чужих прикосновений ей было больно. Ее руки и ноги ломило так сильно, как будто были сломаны кости, огнем горела кожа, было трудно дышать, словно кто-то сильный душил ее подушкой.
А затем все это ушло.
В комнате было светло от косых, бьющих сквозь кружевные занавеси солнечных лучей. В изножье ее постели сидела большая птица. Ее крылья были плотно прижаты к телу, а голова чуть повернута в бок. Птица была черной, глянцевые гладкие перья отражали свет. Шерил застыла в испуге, задержала дыхание, глядя в блестящие черные неподвижные зрачки. Оказалось, что у птицы человеческие глаза. А также лицо, волосы, руки... Она уже догадалась, кто это был на самом деле. На секунду ей стало жутко оттого, что он, на самом деле, умеет летать и что он прилетел к ней в комнату. Он долго смотрел на нее. Взгляд был таким, что ей становилось жарко. Она забыла о его крыльях и почувствовала, как ею овладевает жадное безумие. Ей захотелось схватить его за голову, вцепиться пальцами в лицо, сжать до боли, чтобы оставить на светлой коже красные следы. Все это принадлежало ей, и она была счастлива. Ей нравилось все, что он делал. А он, угадывая ее желания и мысли, прижимался к ней, тяжелый и сильный, крепко сжимал ее руки и ноги, не давая ей даже шевельнуться. И ей было его все время мало.
Проснувшись, Шерил увидела рядом маленькую Алисию. Та спала, свернувшись клубочком, поджав ноги и прислонившись головой к спинке старого зеленого кресла. Шерил обвела взглядом комнату. В камине потрескивал огонь, а за покрытыми инеем квадратиками оконных стекол поднималось яркое красное зимнее солнце.
Было раннее утро. В ее комнате было непривычно тепло, так, как будто уже наступило лето. Она немного приподнялась в постели, откинулась на изголовье. Она осознавала, что видела сон, но ее тело все еще как будто не принадлежало ей. Оно казалось чужим и горело самой настоящей, здоровой и жаркой страстью. Ему было мало этого сна. Оно требовало большего, хотело настоящего. И чем скорее ее покидали остатки этого чувственного, дикого видения, тем явственнее проступали его отдельные моменты. Она задумалась, невидящим взглядом глядя прямо перед собой. Затем глубоко вздохнула, на этот раз без боли в груди, вытащила из-под тяжелого одеяла свои руки, приподняла над головой и посмотрела на них.
Чуть позже Шерил привстала и тихо тронула Алисию за локоть.
- Эй! Проснись, милая.
Девушка распахнула глаза свои круглые, как пятаки, большие светлые глаза.
- Есть у нас дома какая-нибудь еда? – спросила Шерил.
Довольно скоро комнату ворвался Джейсон. Он принес на подносе завтрак. Жареный бекон, яйца всмятку, большой ломоть свежего хлеба с маслом и малиновым вареньем, чай и даже редкий, очень дорогой фрукт – большой оранжевый апельсин.
- Как же хорошо, Шерил, как же хорошо! – все твердил он, наблюдая как она ест. - Ты очень скоро поправишься! Знаешь, ведь на улице настоящая зима. Воду в бочке схватило поверху льдом. Слякоть ушла, и твоя болезнь отступила. Я так рад видеть тебя такой бодрой!
Его круглое светлое лицо сияло словно солнце. Она взглянула на него, а затем протянула ему апельсин.
- Нет! Ты должна его съесть! – запротестовал он, подскакивая в кресле, словно мячик.
- Почисти его мне, - с набитым ртом попросила она.
Джейсон радовался, точно ребенок. Он то садился в кресло, то шагал вокруг ее постели, без нужды поправляя одеяло. Пересек комнату и подкинул в и без того ярко пылающий камин торфяной брикет. От исходящей от камина волны жара на окне шевелилась тонкая легкая штора, а Шерил казалось, что комната наполнена не жаром огня, а одной только его крепкой, преданной любовью. Он много говорил, но при этом сдерживал свой голос, чтобы не шуметь. Улыбаясь, он смотрел на нее, робко тянул к ней свои большие руки, едва касаясь пальцами ее щеки.
Час спустя Шерил снова спала. На этот раз без сновидений, очень спокойно. Проснулась она следующим утром, уже здоровой.
Глава 5
После Рождества владелец фермы Джейсон Марек отмечал именины. Ему исполнялось тридцать лет. Прошедший год был удачным для его хозяйства и отпраздновать он решил пышно. Джейсон пригласил старых друзей. Должны были приехать сестры с мужьями и детьми, а это означало, что его большой и красивый дом с высокими белыми колоннами, будет переполнен.
Вечерами Шерил вышивала для него рубашку. Она взялась за это дело вместо того, чтобы шить себе новое платье. Сделать и то, и другое, она бы не успела. Вышивка была очень сложной. Нитки на нее шли шелковые, тонкие, нежных оттенков. По обе стороны ворота должны были быть вышиты олени, а по самому вороту шел замысловатый узор из коричневых и охристых нитей, переплетенный, четкий, напоминающий терновые ветви.
- Весьма драматично, - заметила Алисия как-то вечером, заглядываясь на чужую кропотливую работу.
Шерил, склонившаяся над пяльцами, тихо рассмеялась. Живя в доме крестной спокойной, размеренной жизнью, Алисия перенимала ее привычки и пристрастилась к чтению. Старые книги, хранящиеся в кабинете, неожиданно обрели юного, восторженного поклонника. Пальчики у этого чтеца были маленькими, но цепкими, а глаза зоркими. Алисия охотилась на книги, как кошка на мышей. Вначале долго высматривала, стоя перед книжным шкафом, затаившись, подняв кверху маленький, слабый подбородок и приоткрыв от напряжения рот. А затем, увидев интересное, рывком кидалась к полке и вцеплялась в корешок. Хозяйке дома очень нравилось запускать девчонку в кабинет и стоя за ее спиной, наблюдать за этим забавным процессом.
Вначале Алисия читала совсем медленно, долго и неподвижно сопя над раскрытой книгой. Шерил, проходя мимо, с подозрением поглядывала на нее. Ей казалось, что девчонка заснула. Но нет, она не спала. Ее глаза были широко раскрыты, а губы беззвучно шевелились.
В детстве Алисия из-за своей болезни почти не ходила в школу. Первое время отец возил ее туда каждый день, но потом, когда она научилась сносно читать, писать и считать, бросил это утомительное для себя занятие. И сейчас чудом было то, что проснувшийся интерес не угасал, а только усиливался. Алисия научилась выбирать книги под себя, оценивать и логично пересказывать сюжет. К тому же, у нее развилась забавная привычка вставлять в свою речь всякие мудреные, витиеватые выражения, взятые из книг. Этим она очень веселила хозяйку дома.
- Это старинный узор. Таким орнаментом в прошлые века украшали одежду охотников, - объяснила свой выбор Шерил. Она поднесла работу поближе к свету. - Джейсону подойдет. Ведь он владеет целым стадом животных. И пусть это не олени и не кабаны, а всего лишь пушистенькие овцы, да толстые свиньи - ничего не поделаешь. Время настоящих охотников прошло.
Шерил работала не покладая рук. За нитки для этой вышивки она отдала немалую сумму, купив их при случае у торговца, проходящего мимо церкви в воскресный день. И теперь она не могла позволить себе даже нового воротничка на праздник. Но ее это не беспокоило. Она знала, что во чтобы она не нарядилась: в сделанное своими руками или же в купленное готовое и подогнанное по ее фигуре платье, на празднике она все равно будет выглядеть беднее и проще живущих в городе сестер Джейсона. Да что там! Она будет выглядеть проще, чем даже его маленькие племянницы. Шерил улыбалась своим мыслям, плавно вытягивая длинную шелковую нить. Чего бы ей хотелось, так это выпить сладкого холодного шампанского. И еще красивой музыки. В доме Джейсона было старое пианино, на котором в юности обучались его сестры. Шерил надеялась, что музыки на празднике будет много.
***
Одним ранним утром, сразу после быстрого завтрака, хозяйка фермы разложила на кухонном столе подарки. Традиция поздравлять работников не прерывалась ни разу, даже в самые тяжелые годы. Подарки были не самыми дорогими, но они были нужными. Сейчас на столе лежали мелкие предметы одежды: платки, простые хлопковые чулки, тканевые пояса. А также мелочи, нужные для работы: нитки, наборы пуговиц, тесьма, бисер – для женщин, а для мужчин: ножи, жестяные коробки для сигарет и спичек, кожаные шнурки. К подаркам тех, у кого были дети, прилагались нехитрые сладости.
Подперев рукой подбородок, хозяйка фермы долго смотрела на разложенные вещи, но думала она, кажется, чем-то другом. После той тяжелой и опасной болезни в ее словах и движениях появилась осторожность. Она сильно похудела, стала бледнее, тоньше, прозрачнее, загадочнее. Она как будто повзрослела.
Джейсон продолжал навещать ее каждый день. Конечно, он не мог не замечать все эти перемены. То, как она исхудала, как стали ей велики ее платья и какими прозрачными теперь были ее руки. Порою она замирала сидя в кресле или стоя перед окном, застывала, смотря в одну точку, словно прислушиваясь сама к себе. Ему становилось тревожно. Он никогда не мог догадаться, о чем она думает. В последние годы он привык видеть в ее глазах печать, но только теперь, к этой привычной печали, прибавилось еще и удивление. Шерил как будто искала ответ на сложный вопрос и все никак не находила.
Холодный зимний свет ярко освещал маленькую и тесную кухню через широкое окно. На столе, среди подарков, все еще парил недопитый утренний чай. В доме было тепло. Торфа, который купил Джейсон, теперь должно было хватить до самой весны. Шерил старалась не думать о том, сколько все это стоило. Ей самой такие траты точно были сейчас не по карману.
Она держала чашку обеими руками и смотрела на хлопочущую у печи Алисию.
- Твой отец скоро приедет. Нам бы уже пора начать собираться. А я еще хотела украсить к вечеру гостиную.
- Выпечка, мисс Шерил. Вот-вот и будет готова. Хлеба хватит на несколько дней и в праздники можно будет передохнуть.
- Это очень хорошо. Привезем с фермы свежего масла и сыра. А еще наберем яиц. Отличный набор для Рождества. - Шерил вздохнула. - Я поднимусь в кабинет, - добавила она. - Хочу еще кое-что захватить с собой.
Тепло теперь было даже в нежилой части большого дома. Согретый пылающей печью и камином воздух пробирался по воздушным трубам, проникал через запертую резную дверь и обволакивал теплом старые стены. Внутри большого кабинета теперь пахло книгами и выделанной кожей. Запах сырости почти исчез.
Шерил одернула пыльную портьеру. С нее вспорхнула мелкая, светящаяся на фоне светлого окна моль. Хаотичными, порывистыми зигзагами она полетела куда-то под потолок.
Из окна был виден мирный зимний пейзаж. Луг, а за ним небольшой овраг с протекающим через него ручьем, затем снова травяной луг и дальше – темный густой лес. Все было настолько знакомым, привычным, близким, родным, что ей не нужно было выходить из дома, чтобы оказаться там любое время года. И даже сейчас, когда все за окном было покрыто белым, жестким, тонким слоем снега, она все равно могла почувствовать лето. Шерил знала, что ручей холодный и чистый, что он звонко журчит и пахнет перечной мятой. В нем водятся юркие скользкие угри и маленькие зеленые лягушата. Она помнила запах каждого цветка, который можно найти на лугу. Видела очертания куста старого шиповника, старого, колючего, становящегося нежным в начале лета, когда он весь покрывался бело-розовыми ароматными цветами. А лес пах всегда одинаково, в любое время года: тяжело, свежо и густо. Старые дубы стояли стеной, точно древние воины на вечном посту. И у их ног она всегда чувствовала себя очень спокойно.
Шерил подошла к дубовому шкафу, почти полностью занимающему собой одну из стен просторного кабинета. Этот книжный шкаф был самым ценным предметом мебели в ее доме. Он был изготовлен по тем чертежам, которые сделал ее отец и с теми узорами на дверцах, которые придумала ее мать. Шерил посмотрела на скопившуюся в резных канавках пыль, провела по ней пальцем, а затем открыла дверцу и взяла два тома. Она пришла сюда именно за ними. Одним из них был сборник исторических рассказов. Это была толстая книга, хранящаяся в библиотеке столько, сколько она сама себя помнила. Второй выбранной книгой было очень дорогое издание ее любимого романа «Айвенго».
Час спустя они подъехали к ферме. Шерил спрыгнула с подножки и затем, вместе с Уокером, помогла Алисии спуститься на землю. Старшая молочница уже распахнула дверь, выскочила на дорожку в одном платье. Она бежала им навстречу. Широко улыбаясь, Элисон приняла из рук хозяйки большую корзинку, но тут же поставила ее на землю и протянула к Шерил руки.
- О, как же я рада вас видеть! Как же я рада! Вы выглядите очень хорошо!
Шерил крепко обняла ее, вдохнула знаковый запах молока и хлеба, идущий от ее одежды.
- Надеюсь, вы все здесь в добром здравии?
- Мы все в абсолютном здравии!
- Замечательно! Значит, сегодня у нас будет праздник! Элис, мне нужно много-много масла и белого хлеба!
- Больше, чем обычно? – засмеялась старшая молочница. - Я думаю да. Едва вы только показались на повороте, как я увидела, насколько сильно вы исхудали!
- Я так сильно похудела, что у меня почти исчезла моя грудь. Я как будто снова превратилась в подростка.
Эти слова она произнесла старшей молочнице уже на ухо, с улыбкой оглядываясь на идущего позади них и ведущего под руку свою дочь, Уокера.
В «молочном домике» было светло и чисто. Пахло сладкой выпечкой. Шерил сразу захотелось есть, хотя ее завтрак закончился совсем недавно. Поэтому, пока остальные заканчивали утреннюю работу, Шерил, Алисия, Элисон и Уокер сели пить чай.
Стол был грубо сколочен и был таким тяжелым, что одному человеку сдвинуть его было не под силу. Вся мебель, используемая на ферме, делалась на века и от времени она становилась только крепче. Любимое место Шерил находилось у окна. Оттуда можно было видеть всех входящих, смотреть на улицу и заодно наблюдать за работой молочниц, которые возились в рабочей комнате, над погребом.
Нехитрые приборы уже были разложены. Элисон достала из печи горячий хлеб и подала его на стол.
- Чуть позже я посмотрю телят, - сказала Шерил, закидывая щипцами в свою чашку колотый сахар.
- О, да, их уже пятеро! И всего два бычка. Все встают на ноги и все время просят молока.
- Что ж, пока перевес на нашей стороне. Быков продадим по осени. Какие еще новости, Элисон.
- Все идет неплохо. Зима мягкая в этом году. И, дай Бог, она будет такой до самой весны. А уж весной, я надеюсь, мы станем жить еще лучше. Эта чудесная ферма должна процветать.
- Жить еще лучше? – повторила Шерил опуская свою чашку на блюдце. - А что такого особенного должно произойти весной?
Элисон замялась и опустила глаза.
- Что такое? Ну говори же?
- Это просто слова. Мы надеемся на лучшее.
- Не отмахивайся, Элисон. Я не тот человек, от которого можно отмахнуться. Ты сама знаешь. Говори, раз начала. Знаешь, само выражение «жить лучше», звучит не так уж плохо. А вот что за ним скрывается – ты мне сейчас и расскажешь.
Элисон, понимая, что на радостях сболтнула лишнего, обреченно вздохнула. Ее полная, тяжелая грудь на мгновение приподнялась над столом и снова опустилась.
- Люди говорят… Мистер Джейсон Марек сделал вам предложение.
Над столом повисла тишина. Стало слышно, как работницы гремят в соседней комнате кастрюлями.
Шерил перевела взгляд на окно. Маленькие стекла, вставленные в толстые деревянные рамы, чуть искажали унылый дворовой пейзаж. Стекла показались ей грязными, она нахмурилась.
- И кто же распространяет такие слухи?
- Деревенские, конечно. Они говорят, что кобыла Марека протоптала к вашему дому глубокую тропу.
- Тропу, значит... И что с того? Я так сильно болела. Я, наверное, чуть не умерла. И что изменилось? Ко мне, между прочим, приезжал еще и доктор. Так может, я теперь должна выйти замуж на них обоих? Какие же глупые люди. Да и потом, как мое замужество может улучшить нашу жизнь? У Джейсона своих хлопот не меньше. Ему не хватает времени разобраться со своими делами. Там одна его матушка доставляет ему столько забот, что у него голова кругом, а он еще и мне помогает.
- Простите мисс Шерил. Просто ходят слухи, а ведь мы люди простые и, бывает, верим тому, что говорят.
- Это глупо, верить всему, что говорят. Гораздо проще спросить у меня. И я отвечаю - нет. Замуж я не выхожу. Конечно, он гостит у меня каждый день. Но мы друзья. Да к тому же, близкие соседи. Других семей в округе нет. Дальше только поля, лес, фьорды, океан. А нам всем нужно общение, чтобы быть в курсе всех новостей.
Шерил потянулась к заварочному чайнику, но Уокер опередил ее, привстал и аккуратно добавил чая в ее белую чашку.
- И далее... Неужели, Элисон, ты считаешь, что Джейсон займет мое место здесь? Неужели вы все так этого ждете? Вы считаете, что он станет для этой фермы лучшим хозяином, чем я?
Элисон побледнела, а Уокер перестал жевать и свел к переносице свои кустистые полуседые брови. При этом он стал очень сильно походить на филина.
- Элисон Уинстон, как тебе не стыдно?! - сказал управляющий. - Я не ожидал от тебя такого глупого поведения. Ты должна извиниться за то, что передаешь мисс Шерил всякие сплетни!
- Простите меня, мисс Шерил! Простите ради Бога! Но ведь в замужестве нет ничего плохого! - Элисон внезапно начала защищаться. Она поставила пухлые локти на стол и, продолжая сидеть на стуле, немного приподнялась.
- Все женщины рано или поздно выходят замуж, - безапелляционно заявила она.
- В моем случае, это скорее уже «поздно», - хозяйка фермы улыбнулась и подмигнула своей притихшей за столом крестнице.
- Мистер Марек очень хороший мужчина. Он честный и преданный. К тому же он…
- Да угомонись ты! – одернул старшую молочницу Уокер. - Ну разве так можно обсуждать людей? Зачем ты вообще начала об этом говорить? Оставь мисс Шерил в покое!
-Уокер, не сердись, - Шерил похлопала управляющего по плечу. - Элисон говорит чистую правду. Джейсон Грегори прекрасный человек. И никто не будет с этим спорить. А теперь вы все угощайтесь. Нам скоро нужно будет освободить этот стол, чтобы накрыть его для работников. Я надеюсь, пироги подошли?
- Пироги уже в печи, мисс Шерил, - ответила Элисон.
- Так быстро? Тогда нам нужно поскорее доесть наш второй завтрак! Алисия, девочка, не отставай!
Чуть позже, оставив служащих внизу, накрывать стол для работников, хозяйка фермы не спеша поднялась на второй этаж. Шаги ее были такими легкими, что казалось, будто по деревянным ступеням лестницы шагает не человек, а котенок. Прижимая к груди привезенные из дома книги, Шерил свободной рукой обхватила привычные изгибы холодной и большой металлической дверной ручки. Замерла на секунду, задумавшись, смотря в никуда, покусывая губы и едва заметно качая головой в такт сложному внутреннему диалогу.
Кабинет был светел. Даже несмотря на то, что высокое полуденное солнце было скрыто за слоем толстых зимних облаков, его холодный свет отражался от лежащего повсюду белого снега и щедро вливался в широкое окно. Свет падал на письменный стол туманными, белесыми, как жидкое молоко, линиями. Шерил показалось странным, что письменный стол выглядит так, будто работавший за ним человек только что куда-то вышел. Беспорядок на этом столе был для нее непривычен, ведь ни отец, ни Уокер, ни она сама, такого никогда не допускали.
На столе находились привычные вещи: толстая книга учета, квитанции и мятые чеки, разглаженные и сложенные стопкой, толстая свеча и масляный светильник, а также ровная стопка чистой бумаги на самом краю, рядом с письменными принадлежностями. Беспорядок создавали разбросанные, точно разнесенные сквозняком, листы бумаги. Они были исписаны сверху донизу красивым, витиеватым почерком. Округлые, крупные буквы шли четким строем, все по одной линии, все на одной высоте. Шерил машинально опустила книги на край стола, а затем взяла один из этих листов.
"Я потерял счет дням. Боль заставляет меня падать на пол, все лицо у меня из-за этого разбито и покрыто коркой из засохшей крови. Своим видом я пугаю мальчиков. У меня звенит в ушах, мне постоянно кажется, что сквозь этот звон я слышу чей-то крик. Я будто отравлен. Трюм (это так называется на их языке), тесная коробка из дерева, в ней нет воздуха. Мы все смотрим в темноту, сидим у стены и тихо стучим.
Мужчины мне не говорили, но я и сам понял, что это за крики. Это матросы издеваются над нашими женщинами. Чуть позже мы узнаем, что некоторые маленькие дети, которые были при них, умерли. Времени больше нет, и я сообщаю мужчинам свой план. Он довольно прост. Мы передаем его методом стуков - дальше и дальше, по трюмам. Превратиться в мёртвых - легко. Мертвый груз не будет иметь никакой ценности.
Корабельный врач будит меня, поливает холодной водой мою голову. Сейчас он выступает в роли переводчика. Он должен доставить нас на их землю живыми — это все, что он пытается мне сказать. Я долго смотрю ему в лицо и в тусклом свете вижу перед собой маленького и печального, некрасивого человека. Для меня они все на одно лицо. Они все похожи на уродливых больших рыжих обезьян. Хотя именно этот человек не выглядит безжалостным негодяем. Ну и для чего же он сам отправился в этот путь? Ради приобретения богатства или из-за своего больного любопытства? Мне интересно, о чем он думает. Я делаю попытку приподняться ему навстречу, но у меня не хватает сил. Темнеет в глазах, и я валюсь на спину. После этого я начинаю думать, что в нашем трюме я умру первым. Доктор, очевидно, думает так же. Он сердится и кричит, а затем хватает мою руку, кладет на свое плечо и рывком сдергивает меня с постели. Мы медленно поднимаемся на палубу.
Я чувствую свежий морской ветер. Глаза болят от ослепительно теплого света, простора и бескрайней синевы. Я поднимаю лицо и вижу серые паруса. Они прямо надо мной, близко, как облака в горах. Их много, они огромные и уходят в небо. Весь корабль похож на сильного морского зверя. Мы точно летим над океаном. Паруса – наши крылья. Земли нет. Будто ее нет совсем. Мир и правда, очень, очень большой.
Капитан сидит за большим столом, в большой, светлой каюте. При виде меня он кривит лицо. Он постоянно называет меня "маленьким дикарским царьком". Он сообщает, что принял решение расстрелять меня на глазах у всех. Но перед этим он обещает выбросить за борт кого-нибудь из наших детей. Я молча стою перед ним. Я подозреваю, что он блефует, ведь на самом деле, никто из нас ему не принадлежит.