- -
- 100%
- +
Доктор уводит меня к себе и уговаривает принять лекарство. Но мне не становится лучше. Наоборот, боль во мне теперь такая сильная, что я падаю на пол прямо в его каюте и на время лишаюсь зрения, и слуха. Но теперь я лучше понимаю себя. Это все не из-за коробки (трюма). То, что я чувствую – на их языке называется - "ненависть". Я ею отравлен. В моих жилах теперь не кровь, а сок ядовитого растения. Ненависти во мне столько, что нам с ней тесно в их деревянном трюме и на их корабле. Она размером с океан, и она меня душит. Именно она вызывает эту боль и эти жуткие приступы слепоты.
Прежде чем доктор снова приходит за мной, я успеваю рассказать о расстреле и, на всякий случай, назначаю для них нового Хранителя. В случае моей гибели им должен стать Ивер Ламелия. Он немного старше меня, и я ему полностью доверяю. Так же, я прошу их всех оставаться единым целым. Навсегда. Я прошу их не бояться, держаться друг за друга, до конца. Я знаю, что умирать трудно. Мы все хотим жить, но я, на всякий случай, со всеми прощаюсь.
Корабль сопровождают дельфины. Их черные спинки синхронно взмывают над поверхностью воды. Они совсем близко. Я люблю дельфинов, поэтому улыбаюсь, когда смотрю на них. Доктор сердится. Он хватает меня за шею, склоняет мою голову к себе и что-то шипит. Он называет меня "ребенком". Иногда я и сам забываю о том, насколько я еще молод. Но я думаю, что в этом случае, возраст не имеет никакого значения. Дельфины прекрасны и умны, они священны, как боги. И человеку вполне естественно улыбаться, глядя на них.
Меня встречают двое. Капитан и тот, второй, который мне уже хорошо знаком. Предавший и меня, и всю Визарию, сейчас он невозмутимо смотрит мне в лицо. Я не могу предугадать его действий, потому что передо мной по-настоящему страшный, холодный, каменный человек. Меня пробирает дрожь при одном взгляде на его крупное, точно вырубленное лицо. Даже капитан этого огромного корабля по сравнению с ним - слаб. Я думаю, если бы я мог убить его, то в этом мире стало бы на порядок меньше зла и хаоса.
Этот человек давит на нас своей волей. Он сильнее капитана, но он отнюдь не сильнее меня. Я уже знаю, в чем его слабость. И это довольно скучно. Он всего лишь безумно жаден. В его глазах я ценный товар. И чем дальше мы уходим от моей разоренной земли, тем дороже становлюсь и я, и все те, кто заперты в трюмах. Я недолго говорю с ними обоими. Я всеми силами пытаюсь донести, что именно с нами происходит. Капитан злится, бьет меня по лицу. Но он все понимает правильно. Удивительно, но наши жизни спасает жадность одного человека.
К своим меня теперь не допускают. Каюты прослушиваются, мы больше не можем общаться через стук. Но мне удалось добиться того, чтобы наши люди получали больше питьевой воды и, самое главное, чтобы наших женщин больше никто не трогал.
Доктор забрал меня к себе. Он не спускает с меня глаз. Первые ночи я заперт в кладовке. Чуть позже он понимает, что я для него не опасен. Но он по-прежнему прячет от меня карты, компас и все ножи, что есть в его каюте. Мы с ним часто сидим на корме. В лицо летит соленая морось, солнце жжет макушку, свежий ветер треплет одежду. Я слушаю чужую речь и учусь языку.
Я замечаю, что он тоскует. Мысли легко читаются на его лице. Когда матросов зовут на обед, и мы остаемся на палубе одни, я спрашиваю доктора о том, что его так сильно гнетет. Он долго молчит, смотрит вдаль. На линии горизонта собирается гроза, в темных тучах сверкают молнии. Ветер усиливается и волны становятся все выше. Доктор хватает меня за плечо. Он бормочет что-то неразборчивое. Я вслушиваюсь и понимаю, что он говорит про вину и про то, что, отправляясь в это плавание, он ожидал увидеть совсем другое. Он говорит о том, что восхищен нашим народом, его молчаливой сплоченностью и силой духа. Он восхищен нашими городами, потрясен нашей самобытностью. И что он, как и многие в его стране, считал нас дикарями, почти животными. После этого он смотрит мне в лицо и отчетливо произносит: "Прыгай в воду, если хочешь. Если так тебе будет легче, то уходи. Ты еще слишком молод и мне так жаль тебя. Я не знаю, что ждет тебя впереди, но я уверен, что эта жизнь будет ужасна".
Я выслушиваю его и качаю головой. Я отвечаю, что уже давно бы это сделал, если бы только захотел. Но нет. Я очень силен и буду силен до тех пор, пока я буду жив. Я должен позаботиться о тех, кем до отказа забиты трюмы. В этих трюмах находятся мои люди. А я, по-прежнему, их Хранитель".
Шерил прочла все записи, которые нашла на столе. Положив на место последний листок, она заметила, что у нее дрожат руки. В кабинете было тихо, лишь громко тикали старинные напольные часы. Не было слышно ни человеческой речи, ни стука, ни шороха. Она спохватилась, вышла из кабинета и направилась было вниз, к людям… Но услышав с лестницы голоса работниц, замерла на лестнице. Все было как обычно. Ее ферма. Люди, знакомые с детства, привычные звуки и запахи.
Она вернулась в кабинет и увидела забытые на краю стола книги. Теперь ей все виделось по-другому. Она хотела увлечь его книгами? Эти сочинения, чьи-то многолетние труды меркли перед теми строками, что она только что прочла. Эти строки были живыми, и они как будто отхлестали ее по щекам. Лицо ее горело.
Нужно было просто оставить книги и уйти. Корнуанцы обладают даром, которого нет у жителей материков. Шерил про это уже знала. Она знала, что он поймет, то, что она была в кабинете и трогала его записи. Хотя… если он не прятал эти бумаги, то, возможно, ему действительно все равно кто их увидит. Гадать было бесполезно. Можно было просто спросить.
Шерил решила отнести книги в его комнату. Сердце у нее еще громко колотилось, ладони были влажными и влажный отпечаток остался на глянцевом бумажном корешке «Айвенго», который она опустила на угол простого, не покрытого скатертью деревянного стола.
В комнате корнуанца было тепло и сухо. Пахло теплым деревом и немного печным дымом. Видимо сегодня ветер заворачивал дым и задувал его в окна. Шерил осмотрелась. Прежде, не исключая и прошедшего лета, она много раз ночевала в этой комнате. В теплую пору работы на ферме было в разы больше и ей почти каждый день приходилось задерживаться, допоздна заканчивая дела на кухне.
Она любила эту работу и этот дом. В конце дня, сполоснув кастрюли и ведра, уставшие девушки расходились, и в «Молочном домике» сразу становилось тихо, пусто, по-домашнему уютно. Шерил осматривалась, проверяя, закрыта ли заслонка в печи, убраны ли в погреб свежие сыры и сливки, приоткрывала льняные полотенца над подходящими в формах хлебами.
Ближе к ночи, хозяйка фермы шла в кладовку, брала из шкафчика полотенце, кусочек мыла и выходила на улицу. Разбрызгивая вокруг себя воду, она умывалась, стоя у крыльца и черпая горстями прямо из большой деревянной бочки. В это время мотыльки над ее головой бесшумно кружили и бились в стекло подвешенного под козырьком светильника, а вокруг была уже глубокая, наполненная звуками, ночь. Шерил приподнимая до колен свои юбки, поливала из ковшика прохладной летней водой на уставшие за день, гудящие босые ноги. Сторож в это время спускал псов с цепи, и они, бесшумно, серыми пятнами носились друг за другом через двор.
Под крыльцом стрекотал кузнечик, а из ближней рощи доносился глухой и настойчивый сычиный крик. Ей нравились такие темные, безлунные летние ночи. Иногда, перед тем как пойти спать, она садилась на каменное, еще теплое после жаркого дня крыльцо и поднимала голову к небу. Она замирала, одинокая, восхищенная, освеженная этим холодным и далеким чужим светом, легкая и счастливая. Ей нравилась ее жизнь. Нравилось ее незнание. Откуда эти звезды? Зачем? Уж не глаза ли самого Бога смотрят на нее сейчас?
Сейчас эта комната была занята другим жильцом. В ней было так же чисто, сумрачно и пусто. Темный дощатый пол был чисто вымыт. Узкая кровать с кованым изголовьем была аккуратно убрана, вся постель была спрятана под тонким шерстяным покрывалом. На обшитой деревом стене по-прежнему висел нарисованный акварелью бледный зимний пейзаж. Ей было смешно смотреть на свой неловкий детский рисунок, заботливо убранный отцом в красивую резную рамку, спрятанный для пущей сохранности за стекло. Шерил, глядя на него, всегда улыбалась.
Толстая свеча оплыла до середины накрепко застыв в литом подсвечнике. Тот стоял на самом краю стола, видимо для того, чтобы маленький огонь можно было потушить, не поднимаясь с постели. Единственное окно этой узкой комнатки выходило на крышу примыкавшего к дому сарая. На черепичной крыше горкой лежали сухие листья, белели островки снега, пятнами зеленел мох. Из-за этой крыши в комнате не хватало света и из всего деревенского пейзажа был виден только край темного далекого леса, да крохотный кусочек серого неба.
Шерил опустила руку на спинку тяжелого стула. Она знала, что живущий здесь человек сейчас ее не застанет. Каландива еще утром уехал с Джейсоном до лесопилки Фрезера, чтобы купить там дерево. Как она теперь знала, этот чужестранец был до безобразия смел. Он вел себя так, словно он самый что ни на есть, обычный человек. Он общался с местными, вгоняя людей в ступор и ужас, запросто перемещался по округе и делал то, что было ему нужно. Правда, чтобы избежать неприятностей, он носил сделанную для него на заказ деревенским мастером простую широкополую шляпу с массивной жесткой тульей.
Лесопилка находилась довольно далеко и вернуться мужчины должны были только к вечеру. Уокер, по пути на ферму, рассказал ей, что этот корнуанец больше не хандрит, и что он стал «походить на "нормального" человека». Уокер называл Каландиву «ученой головой». Он удивлялся его способности быстро и точно считать в уме. "И где только этих дикарей такому обучают?" Удивительно, но корнуанец начал нравиться даже Джейсону. Они теперь вместе вели какие-то дела. За время болезни, да и после, выздоравливая, Шерил многое упустила, но эти двое не спешили посвящать ее в свои планы, а у нее пока не было времени во всем разобраться. Кроме того, Уокер доложил, что Каландива, неизменно приветливый со всеми, между тем, выгнал с фермы нескольких работников. Одного за пьянство, а второго за то, что тот вздумал ему грубить. Он уволил их вежливо и быстро, невзирая ни на мольбы, ни на глупые угрозы.
Внизу стало шумно. С первого этажа доносились топот, хохот и свист. Работники пришли за подарками и угощением. Шерил вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Пришла пора выполнять свой долг.
***
У низкого парадного крыльца ярко пылали два больших факела. Неизвестно было, где Джейсон Марек подсмотрел эту идею и как умудрился ее осуществить, но выглядело это впечатляюще. Тени от красно-желтого пламени плясали по светлым, высоким стенам дома и по колоннам, создавая иллюзию танца, огонь умножался и искрил в темных оконных стеклах. А срывавшиеся с неба, легкие и белые крупные снежинки были похожи на лебяжий пух. На фоне угасающего, темно-фиолетового неба высокий и красивый дом в этот вечер выглядел совсем иным – сказочным, похожим на волшебный замок.
Шерил спустилась с подножки, опираясь на руку своего управляющего. Широкая входная дверь, украшенная живыми поздними розами и ветками остролиста, была распахнута. Из окон дома на улицу изливался яркий свет, доносились звуки музыки.
- Ничего не скажешь, Марек неплохо живет. И не подумаешь, что он простой фермер. Герцог, не иначе.
- Огонь, свет и музыка. И все выглядит по-другому.
Смотря на дом, Шерил накинула на голову широкий капюшон зимнего плаща. Управляющий стоял рядом с ней.
- Такое баловство до добра не доводит, - пробормотал Уокер. - Мотовство и баловство. Того и гляди, сожжет дом. С огнем шутки плохи. В каком часу мне вас забрать, мисс Шерил?
- Езжай к себе, - ответила она. - Домой меня, скорее всего, отвезет Джейсон.
В это время из дома вышел и сам хозяин. Он был без пальто и, увидев гостью, почти побежал навстречу.
- Я думаю, я буду танцевать всю ночь, - добавила она. - Поезжай, Уокер и отдохни как следует.
Джейсон, жаркий, пахнущий вином и духами, перехватил Шерил у калитки. Он толкнул кованую дверь, которая со звоном захлопнулась, и тут же, не давая ей ступить и шагу, приобнял и поцеловал ее в щеку.
- Почему ты снова так легко одета? Ты не замерзла? Дай свои руки. Они холодные! Пойдем скорее. Как же я рад тебя видеть! Посмотри на дом! Тебе нравится?
- Конечно! Я думаю, твой замок виден сегодня даже из столицы.
Джейсон рассмеялся. Он был взбудоражен, но все стоял на месте и не давал ей пройти. Она вскинула глаза. Джейсон выглядел счастливым и очень красивым. Пожалуй, она еще никогда не видела его таким. Глаза его искрились, а на крупном, мужественном лице, на гладкой чистой коже мерцали медные отсветы. Он выглядел как настоящий хозяин своей земли: сильный, надежный, верный.
- Я уже думал, ты не приедешь, - сказал он, не отпуская ее ладоней. Он согревал их в своих больших руках.
- Я обещала приехать.
- Но я ждал тебя с самого утра. Я уже собирался ехать за тобой.
- Ну и что бы я делала здесь днем? Я бы путалась у вас под ногами и всем мешала. У вас столько мастериц для того, чтобы украшать дом и готовить угощения. Я была бы лишней. И потом, не приедь я сейчас, в сумерках, то я не увидела бы со стороны такого красивого зрелища. Все это выглядит роскошно и торжественно.
- Это все для тебя одной, - глухо сказал он. - Я думал только о тебе.
Шерил улыбнулась, высвободила свои ладони и мягко взяла его под руку.
- Пойдем. Хочу пересчитать твоих племянников. Сколько их теперь стало?
- Плюс еще двое за год.
- Замечательно!
Они не спеша направились к дому. Снег продолжал падать мягкими хлопьями, он цеплялся за шерстяной плащ Шерил и оседал на обтянутых черным фраком плечах ее спутника. Под ногами мягко шуршал гравий. Они приблизились ко входу, к ярко освещенной, распахнутой парадной двери и в молчании остановились перед тремя невысокими, широкими ступенями.
Факелы, установленные перед домом, сгорали ярко, с шипением и треском. От них шли волны теплого воздуха и такой же нестабильный, мерцающий, рассыпающийся искрами свет.
- Это разве не опасно? – спросила Шерил, любуясь на высокое, пышущее жаром пламя.
Джейсон хотел было уверить ее, что никакой опасности нет, но промолчал. Он смотрел на нее. Пляшущий красный свет делал облик этой желанной гостьи ведьмовским. Он высветлял чуть насмешливые, нежные черты лица, окрашивал медным ее темные локоны, завитые и опускающиеся на узкие, тонкие плечи. Касался теплом ее нежных рук и высокой, пышной груди. Фигура у нее была все еще девичья, тонкая, как будто ей по-прежнему было семнадцать лет. Шерил не видела, как хозяин дома сжимал и разжимал свои кулаки, руки Джейсона были спрятаны за спину.
- Служащий будет следить за огнем всю ночь, - ответил, наконец, он. - Не волнуйся. Ох, Шерил, вот бы ты хоть ненадолго перестала беспокоиться обо всем, что видишь вокруг себя.
- Пойдем в дом, - сказала она. - Ты вышел без пальто. Я совсем не хочу, чтобы ты замерз.
В прихожей он принял у нее ее плащ и Шерил, повернувшись к зеркалу, поправила на груди чуть съехавший в сторону воротничок.
Вся просторная гостиная была ярко освещена. В честь праздника была вынесена лишняя мебель. Остались лишь диваны, кресла, стулья, несколько столов. Пианино было перемещено под лестницу. Живые экзотические растения, которые очень любила старая хозяйка, были расставлены по всем углам и заполняли пространство между высоких темных окон. Почти треть комнаты занимал большой, сервированный стол. Гости были рассредоточены по группам. Сидя на диванах, стоя у камина и возле столика с напитками, они шумно общались. Слышался смех. Здесь присутствовали городские приятели Джейсона, его двоюродные дядя и тетя со своими подросшими детьми и, конечно, же его сестры. Самая старшая была взрослее брата на пятнадцать лет. Шерил редко видела ее на родине. Она знала, что у нее восемь или девять детей. Остальные сестры тоже не отставали. Род Джейсона был крепок корнями и шелестел кронами точно густая тополиная роща. И все это были сильные, красивые, здоровые и счастливые люди.
Дети носились по лестнице и у столов, прятались за стульями, шумели. Маленькие ручонки тянулись, утаскивали с тарелок то, до чего удавалось достать. Торопливая служанка, выносящая из кухни блюда, то и дело шлепала детей по рукам и макушкам.
С улицы заглянул кто-то и служащих и обратился к Джейсону. И пока хозяин дома разговаривал, Шерил осмотрелась в поисках знакомых. Она увидела Меридит под лестницей. Та сидела за пианино, но не играла, а листала ноты и пила шампанское. Шерил оставила Джейсона и, улыбаясь, попутно здороваясь с другими гостями, направилась к ней.
Меридит начала играть. Ее высокий тонкий бокал теперь покоился на верхней крышке инструмента. При виде своей давней подруги она улыбнулась, не переставая музицировать. Шерил, склонившись над инструментом, по ее знаку, стала переворачивать нотные листы. Таким образом они закончили длинную пьесу до конца и Меридит, остановившись, со вздохом откинулась на спинку стула.
- Я уже устала, а вечер едва начался. Но больше никто не хочет садиться за инструмент. Все здесь собрались только для того, чтобы как можно громче болтать, - заявила она, глядя на Шерил снизу-вверх.
- Ну, Шерил Коутс, здравствуй, - Меридит протянула к ней руки. - Обними меня. Вот так! Поверь, у меня просто нет сил, чтобы подняться. Хочу тебе сказать, что ты выглядишь потрясающе. Ты с каждым годом становишься все удивительнее. Я не шучу. Твои волосы стали еще гуще и темнее, а эти цветы в них… это что, папоротник?
- Папоротник из зеленого атласа, - улыбаясь ответила Шерил.
- Какая тонкая работа! Ты невероятная красавица. Ты как лесная фея. Ты как будто только что вышла из леса.
- Вообще-то, выход из леса, это мое каждодневное, естественное состояние.
- И ты совсем не изменилась. У тебя те же ирония и теплота в голосе.
Шерил смотрела на подругу с улыбкой.
- Время здесь течет медленнее. Здесь ничего не происходит и поэтому мы застываем, почти стоим на месте. Здесь даже воздух как желе.
Меридит вздохнула.
- По крайней мере, он здесь чистый. А в столице мы живем на холме, в квартире у самого завода, на котором служит Льюис. И, представляешь, после обеда весь дым, который выходит из труб, летит к нам в окна. Чтобы высушить белье, мне приходится сверяться с часами и звать горничную криком. Потому что ей совершенно все равно, какого оно будет цвета и как оно потом будет пахнуть.
- Несмотря на эти трудности, ты выглядишь очень счастливой.
- Мой брак пока еще молод, - глубокомысленно изрекла Меридит и бросила короткий взгляд на своего мужа, стройного, моложавого брюнета.
- Льюису нравится деревня?
- Скорее да, чем нет. Но он предан своей работе. Я с трудом убедила его приехать, потому что у него ни на что нет времени. Думаю, завтра он уже запросится назад.
К ним подошел именинник. В руках он нес наполненные бокалы. Шампанское было ледяное, колкое и очень ароматное. Шерил взяла бокал и с удовольствием сделала первый глоток. Меридит выпила все залпом.
- О чем щебечут мои пташки?
- Ой, братец, не пытайся быть настолько милым. Я люблю тебя, но это выглядит ужасно. Только не с твоим лицом и не с твоими руками.
- А что не так с моими руками? – искренне изумился Джейсон.
Он вытянул перед собой ладони. Все трое теперь пристально смотрели на его руки.
- Ну они… очень большие.
- И что с того? Это руки работающего человека. Я много я тяжело работаю, милая. Я фермер.
- Я знаю, брат. Но ты лучше не пытайся вести себя как городской хлыщ. Они уже давно не в моде. Ты хорош сам по себе, безо всяких комплиментов в нашу сторону.
Джейсон растерянно посмотрел на Шерил. Она расслабленно пожала плечом.
- Все равно ты моя самая любимая сестра, - сказал он Меридит. Он попытался щёлкнуть ее по носу, но та ловко от него увернулась.
- Он всем сестрам так говорит, - со смехом сказала она. - Когда общается один на один. Подай нам еще шампанского, Джейсон. Выпьем за тебя. Ты лучший брат! И, между прочим, единственный… Единственный мужчина, с такой широкой и доброй душой. Такой широкой, как поля, которые окружают твой дом!
- Благодарю! - Джейсон комично поклонился, прижав левую руку к груди.
Они переместились к столу, выпили еще по бокалу, шутливо беседуя и весело смеясь. Меридит достала атласный розовый веер.
- В доме слишком жарко. Какая мягкая в этом году зима... Шерил, пойдем со мной, поздороваешься теперь с моим мужем. Кажется, со дня нашей свадьбы вы больше ни разу не виделись. А ведь ты по-прежнему моя лучшая подруга!
Меридит улыбнулась брату, обняла Шерил за талию и повела ее к круглому столику с сигарами, который стоял у окна. Мужчины курили, окруженные облаками розоватого дыма. Они тихо беседовали, не подозревая о том, какая на них готовится атака. Шампанское явно ударило молодой женщине в голову. Невысокая и очень хорошенькая, Меридит прижалась к подруге и, щекоча лицо Шерил нежными кружевами своего персикового платья, громко шептала ей на ухо.
- Александр Одли, тот невысокий блондин, еще холост. Он управляющий на текстильном производстве, на фабрике Доусонов. Не великая должность, но он имеет перспективы и довольно хорошие. А тот, что покрасивее и повыше – Сомерсет Джон Ферби, банкир. Вот к нему советую присмотреться. У него в квартале Пенсельвиль целый дом! Дом! Представляешь, Шерил?!
- Наверное, дом маленький и старый?
- Да нет же! Огромный, трехэтажный особняк! Очень красивый. С окнами зеленого цвета и кованой черной дверью. Мы с Льюисом бываем у него довольно часто.
- На слух это воспринимается, как нечто довольно безвкусное. Что-то я очень сомневаюсь на счет кованой двери…
Меридит рассмеялась прямо ей в ухо.
- Ох, милая, если бы ты знала, как мне тебя не хватает. Они все такие ску-учные. Вся семья моего мужа. Такие чопорные и худые. Они мало и невкусно едят. И всегда говорят только о делах. Они не умеют шутить. Льюис целыми днями пропадает на заводе, а я совершенно одна. Мне трудно. Может быть, ты выберешь среди этих джентльменов мужа и переедешь в город?
- Ох, дорогая, когда же ты успела так опьянеть? – только и успела спросить ее Шерил.
- Господа, разрешите побеспокоить вас. Я хочу представить вас моей подруге!
Меридит подвела Шерил к группе в черных фраках.
- Эта милая девушка - Шерил Коутс! Моя самая дорогая, лучшая подруга детства. Вместе мы гуляли по лугам и воровали в деревенских садах малину!
Меридит по очереди представила всех джентльменов, вынужденных из-за появления дам, потушить свои сигары. Льюис, на правах почти что родственника, легко коснулся руки Шерил губами. Прочие мужчины отвесили легкие светские поклоны.
- Так значит, малина, - с улыбкой заметил Джон Ферби.
- Собственно, это все, что нужно обо мне знать, - сказала Шерил.
Мужчин позабавил ее ответ, они улыбались.
- Ах, друзья мои. Если бы вы только знали… Шерил такая умница! Она сама управляет фермой. Сама водит коляску и наряды себе тоже шьет сама! Вы только посмотрите на папоротник в ее волосах!
- Это украшение вы сделали сами? – с улыбкой в голосе спросил Александр.
Шерил не успела ничего ответить.
- Такая вещь в лавке будет стоить дорого! Как новые шелковые чулки! Вы ведь даже не представляете, насколько дорого стоят все эти милые вещицы, которые нас украшают, а вам, мужчинам, они кажутся всего лишь незначительным пустяком.
Льюис подошел и мягко приобнял жену за талию.
- Милая, здесь довольно душно. Пойдем поближе к окну. Ты не против?
Он извинился и не спеша повел Меридит в сторону приоткрытого для притока свежего воздуха окна.
- Вы знаете, что Шерил недавно купила на городском рынке корнуанца! Мужчину! Она спасла его от казни! Разве вы встречали во всем городе хоть одну такую смелую и умную девушку?! – обернувшись в их сторону успела прокричать Меридит.
- Так это правда, мисс Коутс? Вы действительно купили корнуанца?
Шерил, которая продолжала растерянно смотреть в сторону уходящей пары, обернулась, услышав обращенный к ней вопрос. Теперь джентльмены смотрели на нее с куда бо́льшим интересом.
- Да, это правда. Я купила жителя островов, - тихо ответила она.