Будешь моей

Злата

— Златка, ты серьёзно поедешь в тюрьму, изучать зеков?

— Ну да, — ответила я подруге, прижав трубку к плечу и пытаясь параллельно надеть серьги.

— Ну ты даешь! Я думала Леонидыч шутил, когда вчера на собрании распылялся, что у нас планируется грандиозное исследование по заказу ФСИН.

— Ага. Буду вносить свой вклад в развитие кафедры криминальной психологии.

— Слушай, а это точно безопасно? — осторожно переспросила Лиза.

— Да, там будет охрана. Я не первая и не последняя, кто изучает преступников. Ладно, дорогая, мне пора! Наберу тебе потом.

Положив трубку, я поправила пуговицу на белой блузке и внимательно посмотрела на себя в зеркало.

А что, выгляжу очень даже неплохо. И не скажешь, что 35 стукнет на днях. Хотя, лучше бы не вспоминала об этом.

Мысль о надвигающемся «юбилее» слегка подпортила настроение. Почти все мои подруги уже замужем, некоторые обзавелись детьми. А я обзавелась только геморроем в виде диссертации на тему «Психологические особенности и криминологическая характеристика личности осужденных за особо тяжкое преступление.

И сейчас мне предстояла увлекательная поездка в тюрьму.

Если что, я вовсе не горела от восторга, когда мне предложили взяться за эту тему. Но мой научный руководитель не стал ходить вокруг да около:

— Злата, вы пришли в аспирантуру не в двадцать два, а после второго высшего. Вы взрослая, уравновешенная и точно не сбежите после первой же поездки в колонию. Поймите, это не просто наша прихоть. У кафедры договор с ФСИН, сроки горят. Если мы не закроем проект, то потеряем финансирование. И да, это вам нужно не меньше, чем нам — без этой темы вы свою кандидатскую не защитите.

Сказано было мягко, почти по-отечески, но в этих словах слышалось простое «или берёте, или до свидания». С чего только вот он взял, что я не сбегу после первой встречи с преступниками? Сейчас молодежь куда наглее и пробивнее меня, грабителями да убийцами их не напугать.

Глубоко выдохнув и бросив последний взгляд в зеркало, я взяла папку с бланками для исследования и вышла из дома.

В колонию я приехала ровно к назначенному времени. У входа уже ждал заместитель начальника колонии по воспитательной работе, высокий мужчина лет сорока пяти в форме с туго застёгнутым воротником и со скучающим выражением лица. Его звали Сергей Ефимкин.

— Снежинская? — уточнил он, бегло глянув на удостоверение. — Проходите.

На проходной меня встретила проверка, больше похожая на аэропорт: металлодетектор, сканер сумки, длинная стойка с унылой женщиной за компьютером. Телефон, ключи, даже ручку пришлось оставить в ящике для хранения.

— Фотоаппараты, диктофоны, телефоны запрещены, — сухо перечислила дежурная, протягивая мне бумагу для подписи. — В кабинеты входить только в сопровождении сотрудников. Осуждённых не провоцировать, не давать личную информацию.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя школьницей на строгом инструктаже.

— Не волнуйтесь, — вмешался замначальника, заметив мой вид. — Они привыкли к исследователям. Главное, сразу держите дистанцию и не давайте понять, что вас можно вывести из себя.

Глубоко вдохнув, я расписалась в журнале посещений.
Железная дверь с лязгом открылась, и я шагнула внутрь, в коридор, серые стены которого сразу вызвали неприятное чувство безысходности.

Мужчина провёл меня по длинному коридору, мимо гулких дверей и решёток, каждая из которых открывалась с характерным скрежетом и закрывалась за нашей спиной глухим щелчком замка. Мы свернули в административный корпус, который показался мне менее мрачным, чем основная зона.

— Вас ждут в учебном классе, — бросил Ефимкин, открывая ещё одну массивную дверь.

Помещение напоминало школьный кабинет: выцветшие стены, ряды старых деревянных парт, покрытых царапинами и вырезанными инициалами. У окна стоял длинный стол, на котором уже разложили стопки бланков и десяток шариковых ручек.

Десятка два мужчин уже сидели внутри, все в тюремных робах с нашивками. У двери расположился охранник с автоматом наперевес.

— Группа для исследования, — пояснил Сергей. — Все из отряда №3, особо тяжкие преступления. Как и просили.

Я кивнула, хотя сердце неприятно кольнуло. Это научрук хотел, чтобы мы обязательно изучили самых отъявленных отморозков: мол, иначе работа не будет иметь настоящей ценности. И вообще, по договору с ФСИН, именно они интересовали их больше всего.

Мужчины смотрели на меня с откровенным любопытством, кто-то лениво, кто-то с ухмылкой. Я поправила блузку и заставила себя пройти к столу, чувствуя каждый шаг, будто шла не по классу, а по минному полю.

Дойдя до стола, я положила папку с анкетами и медленно набрав полные легкие воздуха , задержала дыхание. Раз, два, три, четыре и медленных выдох. Известный способ успокоиться и взять себя в руки.

Развернувшись к классу, я натянула на себя вежливую, но строгую улыбку.

— Здравствуйте, меня зовут Злата Анатольевна Снежинская. Я клинический психолог, буду проводить исследование. Спасибо, что согласились принять в нём участие.

По помещению пронеслись короткие смешки и хмыканье, означавшее «не больно-то нас и спрашивали».

Взяв в руки опросники, я направилась было раздать их, но мне преградил путь замначальника.

— Давайте лучше я, Злата Анатольевна, — вежливо процедил он.

Я вспыхнула. Блин, совсем забыла, что на инструктаже сказали стараться избегать любого близкого контакта с заключёнными, а раздачу материала поручить сопровождающему. Да, авторитета у Ефимкина явно я не заработаю.

Пока он раздавал опросники, я обратилась к мужчинам.

— Вам нужно заполнить эти опросники максимально честно. Не раздумывайте долго, отвечайте первое, что пришло в голову, не старайтесь казаться лучше или хуже. Нам важно увидеть именно вас такими, какие вы есть, поэтому чем искреннее будут ваши ответы, тем точнее получится результат.

— А если я честно напишу, что хочу вас, это засчитают как криминальную наклонность? — раздался голос с заднего ряда.

Остальные мужчины загоготали.

Я вскинула голову и врезалась во взгляд говорившего. Он свободно ощупывал моё тело глазами.

Парень был совсем молодым, на вид не старше двадцати пяти, но держался так, будто эта тюрьма принадлежала ему. Коротко стриженные, чуть взъерошенные тёмные волосы выделялись на фоне наголо бритых голов других заключённых, придавая ему почти дерзкий, свободный вид. Резкие скулы и насмешливая линия губ дополняли это ощущение.

Он сидел развалившись на стуле, словно не замечал ни конвоя у двери, ни остальных заключённых.

— Савельев! Давно в ШИЗО не отдыхал? — рявкнул Ефимкин.

Тот не обратил ни малейшего внимания на слова замначальника, продолжая с ухмылкой смотреть на меня.

«Какого хрена ты меня так разглядываешь, придурок отмороженный?» Меня охватила волна раздражения, но поддаться ей означало вступить с этим зеком в перепалку, а этого нельзя было допускать.

Я сделала вид, что не заметила его реплики, и продолжила:

— После того как мы обработаем анкеты, я выберу несколько человек для более подробных индивидуальных интервью. Это стандартная процедура, цель которой уточнить информацию и глубже понять ваши ответы.

Про себя я подумала, что точно не отберу для глубинного интервью этого наглого парня.

Тот, конечно же, не удержался от очередного комментария:

— Как приятно, что вы хотите глубже понять нас.

Произнёс он это вкрадчивым голосом, делая упор на слове «глубже».

Я встретила его взгляд прямо, и в этот раз решила не промолчать.

— Именно. Мы стараемся глубже понимать тех, кто совершает преступления, — произнесла я ровно, не меняя интонации. — Чтобы таких случаев становилось меньше.

Губы парня скривились в усмешке, но он больше ничего не сказал.

— У вас есть около часа на заполнение опросников. Если возникнут вопросы, обращайтесь, но лучше постараться сосредоточиться и не отвлекаться.

Я села за стол, стараясь не замечать жжение, которое ощущала почти кожей. Заключённый Савельев совершенно точно не сводил с меня взгляда, но я намеренно не смотрела в его сторону.

Этот наглец выбесил меня. Уголовник, а туда же. Неужели такие люди всерьёз думают, что могут заинтересовать нормального человека?

Я опустила глаза на бумаги, пытаясь сосредоточиться на работе. Слышала лишь скрип ручек по бумаге и редкие кашли.

Ничего. Мне осталось приехать сюда всего несколько раз, и можно будет забыть об этом месте, как о страшном сне.

Тогда я ещё не знала, что именно этот страшный сон изменит всю мою жизнь.

____

Дорогие друзья, очень рада приветствовать вас в своей новой книге!

Глава 2

Через час заключённые по одному начали подходить к столу, оставляя передо мной свои опросники. Я кивала и коротко благодарила, стараясь не задерживать взгляд.

Первый день исследования подходил к концу, и всё оказалось не таким ужасным, как я себе рисовала. Зеки, не считая этого сопляка, вели себя вполне прилично, лишь изредка кто-то позволял себе ухмылку или шуточку, но без перебора.

Ефимкин следил даже за тем, чтобы они не матерились, что было приятно, хотя я вовсе не нежная фиалка. На кафедре во время проверки курсовых преподаватели иногда так выражались, что любой таксист позавидовал бы.

Осталось дождаться двух последних опросников, один из которых дописывал Савельев. Так как мне не терпелось уже покинуть это здание, я периодически поглядывала на «отстающих». В один из таких моментов наши взгляды пересеклись, и он нагло подмигнул мне, словно поймав на разглядывании его. Я поджала губы и постаралась передать без слов всё, что думаю о людях, сидящих за решеткой.

Наконец-то он поднялся с места и неторопливо направился к моему столу. У меня внезапно быстрее забилось сердце, хотя я и понимала, что рядом охрана и вряд ли он что-то выкинет. Я изобразила неподдельный интерес к своим бумагам, чтобы не смотреть на него.

Савельев положил листы на стол и вкрадчиво произнёс:

— Очень надеюсь встретиться с вами на индивидуальном интервью, Злата Анатольевна.

Я почувствовала, как у меня загорелись уши от злости. Проигнорировав его фразу, я собрала все опросники и обратилась к группе:

— Большое спасибо за ваше сотрудничество, вы вносите неоценимый вклад в науку.

Взрыв смеха я также проигнорировала.

Ефимкин проводил меня до проходной, где мне вернули все мои вещи, и я вышла из здания колонии. Первым делом вдохнула полной грудью, словно очищая лёгкие от тяжёлого тюремного воздуха. Внезапно вспомнился дерзкий взгляд Савельева и раздражение, которое он вызывал у меня. Вот уж ни за что в жизни не вызвала бы его на дополнительное исследование.

Мне нужно было провести несколько индивидуальных интервью, для которых я намеревалась отобрать наиболее спокойных и безобидных зеков, исходя из их опросников.

Чуть повеселев, я села в машину и быстро добралась до дома. Сегодня я ещё на один шаг приблизилась к исполнению своей мечты — получить кандидатскую степень.

На следующий день я сидела на кафедре и обрабатывала опросники. Конечно же, анкета Савельева выбивалась из общей картины. Его ответы показывали самые высокие показатели по склонности к риску и агрессии. Там, где другие хотя бы пытались смягчить углы, он отвечал так, будто нарочно подчеркивал свою дерзость и отсутствие страха.

Владимир Леонидович, мой научный руководитель и по совместительству завкафедрой, зашел узнать, как идет работа.

— Ну что, какие результаты? Есть особо выдающиеся экземпляры для индивидуальных интервью?

— Да, я уже отобрала пять человек. Самые спокойные, без ярко выраженной агрессии, в меру открытые и с понятными мотивациями, — пояснила я, передавая ему стопку опросников.

Владимир Леонидович пробежался глазами по анкетам, кивая. Затем взял остальные, просмотрел их, и его взгляд задержался на одной.

Я ощутила, как неприятно засосало под ложечкой.

Мой научрук долго вчитывался в цифры, потом протянул мне анкету.

— Очень интересный профиль. Высокая доминантность, уверенность, риск, плюс агрессия в явной форме. Добавь его для контраста.

У меня внутри всё протестующе сжалось. Он выбрал профиль Савельева. Ну конечно. Именно его мне и не хватало для «полноты картины».

— Владимир Леонидович, этот заключённый вёл себя очень бесцеремонно и вызывающе при проведении группового исследования. Я бы не хотела встречаться с ним наедине.

Леонидыч приспустил очки и посмотрел на меня поверх них.

— Злата, вы же понимаете, что для исследования важно охватить разные типы. Если будете выбирать только удобных, результат получится однобоким. Для науки это важный материал, а ФСИН ждёт полноценные выводы. К тому же там будет охрана, вам ничего не угрожает. Просто поработайте с ним так же, как с остальными. Вы специалист, а не юная девушка, которой кто-то не понравился. Вы ведь хотите защитить диссертацию?

Я ощутила себя провинившейся школьницей, стоящей перед строгим учителем. Ощущение, прямо скажем, весьма неприятное.

— Хорошо, Владимир Леонидович, я включу его в список для интервью.

Когда научрук вышел из кабинета, я с досадой швырнула опросники на стол. Жутко злила эта ситуация, в которой нужно было делать то, что скажут. Но, с другой стороны, как психолог, я понимала, что выход из пресловутой зоны комфорта всегда способствует росту и развитию человека. После такого исследования мне точно будет не страшно работать с любыми клиентами.

Просто отложу его интервью на самый последний день. По крайней мере, хотя бы это я могла сделать без ущерба для работы.

Глава 3

В следующий приезд я провела исследование с новой группой заключённых, а после него — первое индивидуальное интервью с одним из спокойных кандидатов.

Он рассказал о своей жизни даже больше, чем требовалось по анкете, словно воспользовался редкой возможностью, чтобы его выслушали по-настоящему.

Заканчивая встречу, я поймала себя на мысли, что, может быть, в мире было бы меньше преступлений, если бы людей чаще слушали.

Убрав бумаги в папку, я встала из-за стола и, поблагодарив заключённого, вышла вслед за Ефимкиным. Мы пошли по длинному коридору, и под гулкий звук наших шагов я мысленно считала, сколько ещё визитов мне осталось сделать.

Навстречу нам вышли двое охранников, сопровождавших высокого мужчину в идеально выглаженной робе. Он шел не торопясь, уверенно, будто прогуливался по собственному дому.

Лицо у него было неприятное, с грубыми чертами, резкими складками у рта. Нос с легкой горбинкой, жесткий, холодный взгляд. Когда его глаза задержались на мне, воздух вокруг будто разом потяжелел. Он скользнул по мне взглядом от головы до ног, словно оценивая товар на рынке, и на жёстких тонких губах мелькнула едва заметная, оттого ещё более пугающая усмешка.

Я почувствовала странную дрожь в пальцах и машинально сжала папку, хотя поводов для страха, казалось бы, не было. Всего лишь очередной заключённый. И всё же шаги мои стали чуть быстрее. Ефимкин тоже чуть ускорился, как мне показалось.

Мы разошлись почти вплотную, и ещё несколько метров я шла с лёгким холодком под кожей, сдерживая нервное желание обернуться.

Что я вообще тут делаю? Эта мысль пронзила голову внезапно, как сквозняк сквозь форточку, которую забыли закрыть.

Могла бы сейчас спокойно работать в каком-нибудь медицинском центре, писать методички, а не бродить по этим коридорам между людьми, у которых за плечами то, о чём лучше не знать.

Зачем я поступила в аспирантуру, откуда взялось это нестерпимое желание стать кандидатом наук? Хотела доказать себе и всему миру, что я не неудачница? Или это желание показать Илье, какой бриллиант он упустил?

Перед глазами всплыло его лицо с извиняющимся выражением, когда он сказал, что не готов идти дальше. И это после пяти лет отношений, в течение которых я так упорно делала вид, что у нас всё нормально, просто нужно подождать, просто надо дать ему время.

Дождалась. Он ушёл к двадцатидвухлетней девочке, которая, по его словам, «понимает его лучше». Оставил мне стойкий комплекс, что я старая и недостойна обручального кольца с переливающимся сапфиром. Того самого, что теперь красуется на тонком пальчике его невесты в инстаграме.

Да, я заходила на её страницу. Чтобы в тысячный раз попытаться ответить на тот же тупой и бессмысленный вопрос, который задают себе брошенные женщины по всему миру: чем она лучше меня?

Да ничем. Просто теперь она выбирает фасон платья и на какой остров они с Ильёй полетят в свадебное путешествие. А я провожу беседы с особо опасными зеками в тесной тюремной комнате с решётками на окнах. И ещё скажите мне, что я не в выигрыше.

После посещения тюрьмы мне очень хотелось сменить обстановку, поэтому я позвонила Лизе, и мы встретились в кафешке.

— Ну что, рассказывай, Зейна, королева воинов под стражей! — пошутила Лиза, откусывая эклер. — Как там вообще в тюрьме? Мужики дикие и страшные?

Лиза, в отличие от меня, защитилась много лет назад и осталась работать преподавателем психологии. Мы с ней познакомились на кафедре и сразу сдружились.

Я с наслаждением отпила латте на миндальном молоке и только потом ответила:

— Приятным их общество не назвать. Один вообще отмороженный, начал шары свои подкатывать, прикинь?

— Да ладно?! — захохотала Лизка. — Ну ты, Златка, даешь! Умудрилась зека закадрить.

— Ты совсем что ли? Никого я не кадрила. Он лет на десять меня младше, просто гормоны играют, тормозов нет. Хорошо, хоть охрана его приструнила.

— Да уж, конечно, с другой стороны, наверное, приятно, когда молодой парень с тобой заигрывает. Значит, пора нам с тобой идти в клуб и искать тебе такого же, но без судимости. С Виталькой договорюсь.

Я покачала головой с улыбкой.

— Нет, Лиз, ты что, я вообще не воспринимаю мужчин моложе себя. Ровесников-то даже со скрипом. А так мужчина в идеале должен быть старше.

— Ты уж извини, подруга, но в твоем случае старше — это либо разведённый с прицепом, либо преимпотент.

Лизка, как обычно, ляпала то, что думала. Сама она уже десять лет была счастливо замужем за Виталиком, с которым они поженились сразу после окончания института. У них было двое детей и жизнь расписана почти до пенсии. Но в этой стабильности был особенный уют, поэтому я обожала бывать у них в гостях и играть с мелкими.

Мне вдруг стало грустно. Я всегда мечтала о семье и малыше, а осталась у разбитого корыта.

Лиза уловила перемену в моем настроении и дотронулась до моего плеча.

— Эй, ну ты чего, дорогая? Да я шучу! Ты обязательно встретишь ещё своего мужчину. Но для этого нужно выходить куда-то. А у тебя единственный маршрут: работа – дом – магазин. Я давно тебя пытаюсь вытащить потанцевать.

— Да ну, Лиз, мне ночные клубы уже не по возрасту.

— Глупости говоришь, — фыркнула Лиза. — Возраст у тебя прекрасный. А по европейским меркам ты вообще юная девица. Сейчас как раз время пожить для себя, повеселиться, а не закапываться в работу. Ну и потихоньку присматривать себе потенциального мужа, чтоб успеть родить до сорока.

Я уткнулась в свой латте, чтобы не думать о том, о чём и так постоянно думала.

После расставания с Ильёй часики затикали почти оглушающе. Мама всё настойчивее спрашивала про внуков, а недавно осторожно уточнила, не хочу ли я «родить просто для себя».

Но и бросаться в лихорадочный поиск мужчин я не собиралась.

Мы допили кофе, обсудили ещё пару пустяков и расплатились. На прощание я пообещала Лизе, что, когда завершу свои поездки в тюрьму, мы обязательно выберемся в клуб отпраздновать окончание исследования.

Визуализация 1. Злата и Артём.

Глава 4

— Вы опоздали, Злата Анатольевна, — холодно встретил меня на проходной Ефимкин.

Я и правда сегодня заковырялась и вышла позже обычного. Хотя Леонидыч бы сказал, что это сработало сопротивление и мне просто не хотелось приезжать. И был бы прав.

К шестому визиту мне осточертело это здание, эти казённые запахи и постоянные изучающие взгляды мужчин. Стены как будто всё больше сдвигались и давили на меня. А ещё я каждый раз, как назло, сталкивалась в коридоре с тем жутковатым заключённым, чей взгляд неизменно пробирал меня до мороза по коже. Видимо, это какой-то местный авторитет — было очевидно, что охранники относились к нему совсем иначе, чем к остальным заключённым.

Я извинилась перед Ефимкиным за опоздание, и мы быстро прошли в зал, где меня ждала очередная группа испытуемых. После представления и раздачи материала я привычно уткнулась в свои бумаги.

Сегодня предстоял особенно тяжёлый день: меня ждало индивидуальное интервью с Савельевым. Я нервничала и злилась сама на себя за это. Радовало одно — нужно было продержаться всего один час, а дальше свобода.

Закончив с групповым исследованием, я последовала за Ефимкиным в небольшую комнату для индивидуальных интервью. Перед тем как зайти внутрь, я глубоко вдохнула и приготовилась к худшему.

Заключённый Савельев сидел за столом в полурасслабленной позе, словно это он назначил встречу. Увидев меня, поднялся и насмешливо поклонился.

— Савельев, сядь. Хватит паясничать, — буркнул Ефимкин.

— Здравствуйте, Артём Николаевич. Спасибо, что согласились на интервью, — подчёркнуто вежливо поздоровалась я.

Савельев снова опустился на стул, не сводя с меня наглого взгляда.

— Очень рад нашей встрече, Злата Анатольевна, — с ухмылкой произнёс он.

Тюремная роба совсем не портила его внешний вид, наоборот, как-то по-особенному подчёркивала накаченные мышцы. Через расстёгнутый воротник виднелись татуировки на шее и груди, линии которых уходили куда-то ниже, под ткань робы. Карие глаза смотрели дерзко и уверенно, будто всё здесь, от стола до меня, принадлежало ему.

— Я буду в соседнем помещении, — бросил Ефимкин и вышел.

Охранник в углу, судя по виду, еле сдерживал зевоту.

Савельев был в наручниках, но это не слишком успокаивало. Слава богу, я хотя бы знала, где находится тревожная кнопка, потому что от таких молодых отморозков можно ожидать чего угодно.

Я разложила перед собой бумаги.

— Давайте начнём, Артём Николаевич. Как вы себя чувствуете сегодня? — задала я стандартный вопрос.

— Просто чудесно, Злата… можно просто по имени? И предлагаю сразу перейти на «ты», — подмигнул мне Савельев.

Начинается. Он реально ведёт себя как гормональный подросток на первом свидании.

— Артём Николаевич, напоминаю вам, что мы проводим исследование, которое требует определённой субординации. Ваше предложение совершенно неуместно.

Я сделала пометку в бланке.

— Мы начнём с нескольких общих вопросов. Расскажите немного о себе.

— Лучше вы о себе расскажите, Злата Анатольевна, — он усмехнулся, медленно откинувшись на спинку стула. — А то как же я вам откроюсь, если я вас совсем не знаю.

— Это не интервью обо мне, Артём Николаевич. Мне нужны общие сведения: откуда вы родом, чем занимались до заключения, есть ли семья.

— Семьи нет, я совершенно свободен для вас, — подмигнул он.

Я устало вздохнула. Интервью только началось, а мне уже хотелось сбежать.

— Артём Николаевич…

Он вдруг резко подался ко мне через стол и, несмотря на наручники, ладонями накрыл мои руки. Я вздрогнула от неожиданности. Его пальцы были горячими и сжали мои крепко, не давая вырваться. Лицо оказалось так близко, что я разглядела тонкий ободок вокруг радужки, в которой смешивались карий и зелёный. Наверное, на солнце его глаза казались бы почти жёлтыми, сверкая тем самым хищным янтарём, каким волк смотрит на добычу из-за кустов.