Будешь моей

Визуализация 2. Артём

Глава 8

— О, ща заодно кофейку бахнем, — радостно воскликнул Савельев, заезжая на заправку спустя пару часов пути.

Я в изумлении смотрела, как он без тени опаски выходит из машины, кивает заправщику и направляется к кассам, как самый обычный водитель. Заправщик вставил шланг, и в воздухе запахло бензином. Лицо молодого парня оказалось совсем рядом с приоткрытым окном Савельева.

Саныч повернул ко мне своё хмурое лицо, словно услышав мои мысли.

— Двери заблокированы. Попробуешь дёрнуться — получишь перо под рёбра. Поняла?

Я кивнула, с трудом сглотнув: горло пересохло от его тихого, но смертельно опасного предупреждения.

Савельев вернулся с тремя бумажными стаканами, с непринужденной улыбкой протянул мне один, подмигнув:

— Латте, красавица. Специально без сахара, чтоб фигура не пострадала.

Я молча приняла стакан. Господи, он вообще в своём уме? Этот человек в розыске, его лицо наверняка крутят по всем каналам, а он спокойно разгуливает на свободе и покупает кофе. Неужели там не висело ни одной ориентировки?

Я отпила горячего напитка, с надеждой прислушиваясь, не завоют ли где-то поблизости полицейские сирены.

Саныч взял свой стакан, смерив его тяжёлым взглядом.

— Малой, ты совсем охуел. Хочешь, чтоб тебя срисовали в первый же день?

— Не кипишуй, — Артём сделал глоток и довольно прищурился. — Давно мечтал о нормальном кофе.

Саныч затушил сигарету в пепельнице и снова покосился на Савельева.

— Скажу честно, малой, если б не Смола, хрен бы я за тебя поручился. Но раз он сказал, что толк в тебе есть, значит это правда. Смолу я двадцать лет знаю, он дичь не гонит.

Он хмыкнул, отхлебывая кофе.

— Хотя ты, конечно, с приветом. Лезешь на рожон, языком чешешь, будто бессмертный, бабу притащил.

Артём ничего не ответил, только усмехнулся в ответ.

Я тем временем молча пила свой напиток. Латте оказался довольно неплохим для купленного на заправке, его вкус и уютный кофейный аромат создавали иллюзию нормальности, которой не было и в помине.

Ситуация была абсурдна до нелепости: я, аспирант кафедры психологии, пью кофе из бумажного стаканчика в компании двух уголовников, будто это обычная поездка за город. Не хватало только включить радио и начать подпевать втроём.

Савельев поймал мой взгляд в зеркале:

— Золотце, а теперь будь умницей, ляг на заднее сиденье, — сказал он ласково. — Не хотелось бы портить тебе причёску мешком на голове. А так хоть отдохнёшь и не будешь светить мордашкой, где не надо.

С этими словами он послал мне воздушный поцелуй, а я с трудом сдержала желание врезать ему по самодовольной физиономии.

Поджав губы, я легла, подложив руку под голову и подтянув ноги к себе. Напоминаю, на мне всё ещё была узкая юбка, так что можно представить, насколько это было «удобно».

Остаток пути прошёл без остановок, и только когда Савельев бросил короткое «приехали», я приподнялась и выглянула в окно. Машина стояла в каком-то городе, на пустой глухой улице. По моим прикидкам, мы были уже дальше чем за тысячу километров от дома.

— Ну вот, малой, — Саныч щёлкнул окурок в окно и скривил ухмылку. — Добро пожаловать в малину*. Тут пока и перекантуешься, пока Рябой решит, что с тобой делать. Хата проверенная, соседи молчат, легавые сюда нос не суют. Всё для своих.

Он вытащил связку ключей и сунул Артёму.

— Третий этаж, тридцать четвёртая. В хате хавка, бухло, волына*, мобила с симкой и нал. Всё есть, чтоб сидеть тихо. Но учти, малой, это не санаторий. Один косяк и будешь сам себе яму копать.

Саныч смерил меня взглядом, затем повернулся к Артёму.

— Я тебя прикрываю, но если что, отвечать тебе. Я за бабу башку класть не собираюсь. Бывай.

Он хлопнул дверцей джипа и, не оборачиваясь, пошёл к чёрному седану, что стоял в тени соседнего дома.

Артём с улыбкой развернулся ко мне.

— Ну вот мы и остались вдвоём, красавица. Слышала Саныча — любовное гнёздышко подготовлено и с нетерпением ждёт нас. Пойдём.

Меня передёрнуло от его слов. Я лихорадочно искала хоть кого-то из прохожих, но двор был словно вымерший. Ни звука, ни одного человека.

Савельев открыл дверь с моей стороны, цепко взял меня под локоть и повёл к подъезду.

— Если тебе пришла в голову глупая мысль закричать, сразу забудь об этом, — тихо предупредил он совсем другим тоном.

Секунду спустя мне в бок упёрлось что-то твёрдое, похожее на дуло пистолета, и я поняла, что он не шутит.

Мы поднялись на третий этаж и зашли в квартиру. Савельев тут же запер замок на ключ.

— Располагайся, чувствуй себя как дома, — ухмыльнулся Савельев, скидывая куртку.

Я сняла куртку, повесила её на крючок, стянула ботинки на каблуках, от которых уже давно ныли ноги.

Наверное, я выглядела как бомжиха. По крайней мере, чувствовала себя именно так. Будучи заложницей беглого зека, больше всего на свете я сейчас мечтала о душе. Верхом блаженства казалась чистая сменная одежда.

Я по-прежнему не понимала, зачем Савельев притащил меня сюда. По логике, я была лишней. Проще всего было бы изнасиловать меня где-нибудь в дороге и перерезать горло, чтобы не мешалась и не создавала проблем. Не то чтобы я рвалась к такому финалу, но всё же это выглядело куда логичнее, чем вся эта странная игра.

Оставалось гадать: он маньяк, которому нравится мучить, или у него есть какая-то причина держать меня рядом? Эта мысль обожгла холодом. А вдруг он решил «подарить» меня тому самому Рябому, о котором говорил с Санычем? Я так поняла, это главарь банды, куда вливался Савельев.

Хотя и это казалось абсурдным. Зачем главарю ОПГ скучный психолог, да ещё и «не первой свежести»? Я, конечно, выглядела неплохо для своего возраста, но такие люди обычно окружены упакованными двадцатилетними девочками, готовыми на всё. Вряд ли Рябого впечатлит такой презент.

Мои размышления прервал Савельев, который до этого возился на кухне.

— Красавица, мне надо будет отъехать ненадолго. Оставляю тебя на хозяйстве, не скучай.

Он подошёл ближе, встал почти вплотную, так, что я чувствовала жар его тела. Кровь в жилах вдруг побежала быстрее. Он прижал меня к себе, а второй рукой стремительным движением выдернул шпильки из пучка. Волосы тяжёлой волной упали на плечи.

— Так гораздо лучше. Хочу видеть тебя с распущенными волосами, золотце, — сказал он, целуя ямочку возле яремной вены.

Кожу обожгло огнём от прикосновений его губ. Его ладони скользнули под блузку и накрыли мою грудь. Пальцы проникли под кружево лифчика, заиграли с затвердевшими сосками.

У меня вырвался непроизвольный стон. Этот мелкий сопляк вёл себя как хозяин положения, а моё тело почему-то отзывалось на его дерзкие касания.

Собрав все силы, я оттолкнула его. Он качнулся назад, но лишь на шаг, будто позволяя мне вдохнуть. Уже в следующий миг Савельев снова оказался рядом, запустил ладонь в мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, медленно перебирая их, то сжимая, то разжимая кулак.

— Ты же понимаешь, что я всё равно возьму своё?

Второй рукой он сжал мои ягодицы и вдавился в меня каменной эрекцией. У меня перехватило дыхание.

— Представь, как ты будешь кайфовать, когда я вгоню его в тебя, — развратно прошептал он мне на ухо, облизывая мочку. — Я хочу, чтобы ты кончила минимум три раза.

Его бёдра потерлись о мой лобок, имитируя фрикционные движения. У меня закружилась голова. Его наглый шёпот и упорное давление тела загоняли меня в состояние, близкое к ступору. Отдайся. Он знает, что делать.

Я зажмурилась, силясь взять себя в руки.

— Отвали, Савельев, — прошипела я, уперев ладони в его грудь.

Но он даже не шелохнулся, лишь усмехнулся так, будто мои протесты были всего лишь игрой. Его пальцы скользнули к пуговицам на юбке. Но в этот момент в его кармане завибрировал телефон, а через секунду заиграла мелодия, нарушая ритм происходящего.

Савельев замер, нахмурился, будто колеблясь, а потом нехотя отстранился.

— Чёрт… — он вытащил мобильник, глянул на экран и недовольно скривился. — Не вовремя.

Я стояла, не веря, что спасение оказалось таким банальным. Волосы всё ещё были растрёпаны, кожа горела от его прикосновений, а сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон.

Савельев, не торопясь, пригладил мои волосы, а затем сжал их у затылка в кулак и слегка оттянул назад, будто снова утверждая своё право на меня.

Он впился губами в мою шею, оставляя влажный след, затем отпустил меня.

— Запомни, золотце, я не шучу. У меня нет привычки оставлять начатое незавершённым.

Он задержал взгляд на моём лице и усмехнулся:

— И даже не думай пытаться сбежать. Дверь железная, окна на решётках, звукоизоляция усиленная. Так что будь паинькой.

После этого он шагнул к выходу, отвечая на звонок. Дверь за ним хлопнула, оставив меня в тишине, прерываемой лишь моим сбивчивым дыханием.

*Волына - пистолет или другое огнестрельное оружие.

*Малина - воровской притон или место, где можно скрыться от правоохранительных органов

Визуализиция 3. Злата и Артем

Глава 9.

Артём

Я сел за руль, всё ещё ощущая болезненное напряжение в паху. Эта горячая психологиня доводила меня до звериного состояния одним своим видом. Хотелось сорвать с неё юбку прямо здесь и сейчас, но пришлось сжать зубы и завести мотор.

Позвонивший так не вовремя Саныч сказал, что меня ждёт начбез Рябого, чтобы отдать документы, в каком-то гаражном массиве. Я прекрасно понимал: это первые смотрины начальника безопасности, и от них зависит, подпустят ли меня вообще к знакомству с Рябым. Так что облажаться нельзя.

Полчаса спустя я затормозил у ряда убитых гаражей в промзоне. Воздух пропах бензином, гарью и ржавчиной, вокруг валялись битые бутылки и чёрные пятна от костров. Я заглушил мотор и толкнул железную дверь, которая скрипнула, будто умирая. Внутри под светом тусклой жёлтой лампочки ждали Саныч, Сыч, Косой и коренастый мужик с тяжёлым взглядом под нависающими надбровными дугами.

Громов.

Начальник службы безопасности криминального авторитета Рябинина Валерия Михайловича по кличке Рябой. Того, кто держал под собой весь южный берег.

В банду которого мне так хотелось попасть, ради чего пришлось потратить целый год. Четыре месяца из которого я провёл на зоне.

Теперь всё зависело от этого человека, который смотрел на меня жёстко и недоверчиво.

— Ну здравствуй, малой, — первым заговорил начбез, протягивая руку.

Рукопожатие было крепким, почти до боли.

— Здравствуй, Гром. Или лучше на «вы»?

Гром хмыкнул.

— Ты, смотрю, шутник, бля. Но не теряешься — это плюс.

Он достал конверт и вынул оттуда три бордовые книжечки.

— Так, орлы перелётные, вот ваши новые ксивы. Липа голимая, но сойдёт, пока готовят чистые. На Мальдивы, конечно, не махнёте, да и вообще ряхи сильно не светите.

Сыч и Косой сразу схватили свои документы, я сунул свой за пазуху.

— Как обосновался на малине, малой? Всё ровно?

— Да, — кивнул я. — Передайте Рябому спасибо. Я готов впрягаться.

Гром прищурился.

— Ух, шустрый какой. Ты пока отсидись, пусть мусора собак обратно загонят, а там и вольёшься в дела.

— Да задрало сидеть четыре месяца, хочется движухи. С инкассаторами лажанулись, надо упущенное наверстывать.

Сыч перекосил лицо в ухмылке:

— Ты, Тёмыч, лучше телку пока свою как следует отжарь. И с друзьями не забудь поделиться, перед тем как прибрать за собой.

Косой заржал, не отрываясь от сигареты.

Громов неодобрительно посмотрел на них, затем пристально вперился мне в глаза.

— Рвёшься в бой, значит? Это хорошо. Но и глупо тоже. Тут мне докладывали, ты башкой слегка поехавший. Вот не знаю пока, плюс это или беда для нас.

— Так проверь, — отрезал я. — Косяков не будет, второй раз не проебусь. Если что, сам отпишусь.

Гром ухмыльнулся, но в глазах был холод.

— Ну ладно, проверим. Раз такой горячий, завтра поедешь с Санычем и ребятами. Посмотришь на дело с краю, рот лишний раз не разевай, слушай, что скажут. Если всё по-человечески сделаешь, разговор продолжим.

Он хлопнул меня по плечу, а затем задержал руку, пальцы вцепились в плечо сильнее.

— И про бабу твою. Сам всё смекаешь. Играй, развлекайся, но потом чтоб чисто было. Живые свидки никому не вперлись, это ясно?

Я кивнул, сохраняя каменную физиономию. Сыч и Косой довольно ухмылялись.

Хрен они получат моё Золотце, но знать им это незачем.

— Ну всё, бывай, завтра в десять тут будь.

Мы попрощались с мужиками, и я сел в машину.

На обратном пути я завернул в торговый центр, на всякий случай надев кепку и очки. Надо порадовать красавицу чистыми вещами.

Опыта совместной жизни с телками у меня не было, но и так ясно: ей нужна сменная одежда. И трусики тоже.

Ничуть не смущаясь, я зашёл в отдел женского белья и, прикинув на глаз её размер, выбрал пару комплектов. Консультантка с кокетливой улыбкой подсказала, что бельё тянется, так что не промахнусь.

На кассе, пока пробивали чек, я представил, как Злата надевает это бельё, и у меня тут же встал колом.

Сегодня ей точно от меня никуда не деться.

*Свидки — свидетели (жаргон).

Глава 10

Злата

Время тянулось, как новомодный нынче слайм. Детей у меня не было, но я знала, что это за липкая тянущаяся дрянь, которую фиг отстираешь. Лизкины ребята его обожали и постоянно клянчили в подарок, и я, как дура, дарила. А потом пару раз сама благополучно садилась на него, безнадёжно испортив пару джинсов и одну юбку.

Воспоминания о Лизе и моей прошлой жизни стянули сердце в болезненный комок. Увижу ли я ещё когда-нибудь свою подругу? Или меня просто сотрут, как ненужную свидетельницу, и никто даже не узнает, где я исчезла? Мысль холодом прошила грудь. Я чувствовала себя так, будто увязла в липком ведре слайма: чем сильнее пытаюсь выбраться, тем крепче оно тянет меня вниз.

В ожидании своей участи я с пристрастием изучила квартиру. Никакой «волыны», о которой упоминал Саныч, я, конечно, не обнаружила. Глупо было бы рассчитывать, что Савельев оставит мне оружие под рукой. Если оно и было, то спрятано так, что найти его невозможно.

Пользуясь его отсутствием, я быстро приняла горячий душ, и это на короткое время подняло настроение. Всё-таки чистой быть лучше. Я даже помыла голову и умудрилась расчесать длинные светлые волосы мужской расческой, которую нашла на полке.

Пока они сохли, я, обернувшись в полотенце, снова чувствовала себя человеком. До того момента, пока не пришлось натягивать осточертевшую юбку и несвежую блузку.

Из немудрёных продуктов я соорудила себе что-то вроде лёгкого перекуса.

А ещё подметила неприятную деталь: квартира оказалась однокомнатной, и в ней стояла только одна большая кровать. Ни дивана, ни раскладушки, где можно было бы примоститься. Правда, было довольно уютное кресло в углу — если что, я готова спать там.

Это была безнадёжная пытка обмануть саму себя. Ясное дело, Савельев не для того привёз меня сюда, чтобы дать свернуться клубочком в кресле.

Если раньше ещё удавалось как-то избегать его приставаний, то теперь в этих стенах это будет сделать куда сложнее. Но я всё равно не теряла надежды.

Я не знала, чего больше боялась — того, что это случится, или того, что мне это понравится. Савельев, несмотря на всю свою дерзость, каждый раз каким-то образом заставлял моё тело откликаться. Это было безумием, причём опасным. Он беглый зек. Убийца. И к тому же моложе меня лет на десять.

То, что от его наглых касаний у меня вскипала кровь, не сулило ничего хорошего. Это могло вызвать ненужную фантазию, будто передо мной просто молодой горячий парень, с которым у меня роман. Пусть и не по моей воле. Но реальность была куда страшнее: я оставалась заложницей, свидетельницей, от которой в любой момент могли избавиться.

Мою рефлексию прервал звук отпираемого замка, от которого я вздрогнула.

Савельев вошёл с широкой коробкой и пакетами в руках.

— Привет, красавица, соскучилась? Принимай пиццу.

Растерявшись от неожиданности, я взяла коробку и отнесла на кухню. Савельев зашёл следом, протянув бумажный пакет.

— Держи, можешь переодеться к ужину, — подмигнул он. — И возвращайся скорее, пицца стынет. Это приказ, если что.

Я взяла пакет, и на мгновение наши пальцы соприкоснулись. Меня словно пронзило током. Эта реакция мне совсем не нравилась. А его долбаная пицца только подчёркивала абсурдность ситуации. Будто обычный парень вернулся домой, сейчас поедим пиццу и посмотрим фильм в обнимку. Бррр.

В пакете оказалась одежда: пара футболок, плюшевый спортивный костюм ярко-красного цвета и… Боже мой, нижнее бельё. Я покраснела. Он что, серьёзно его купил? Беглый зек своей заложнице?

Вишенкой на торте абсурда стали домашние тапочки с мордой медведя, а вместе с ними пакетик с зубной щёткой и набором кремов для лица и тела. Зачем такая забота о без пяти минут трупе?

— Красавица, я жду, иди скорее. Или я сейчас приду и помогу тебе переодеться.

Зная, что он реально может это сделать, я быстро натянула костюм. Почему он выбрал именно красный цвет, интересно?

Я вышла на кухню, не понимая, как реагировать. Вдолблённое воспитание требовало поблагодарить за заботу, а здравый смысл холодил страшной мыслью: это выглядело слишком ненормально. Пицца, тапочки с медведем, крем для лица… Всё это создавало мнимую иллюзию безопасности, но могло быть лишь маской перед чем-то гораздо худшим.

Все мы читали о таких случаях — маньяки часто притворялись заботливыми, угощали, улыбались, а потом ударяли так, что никто не ждал.

Савельев уже разложил пиццу по тарелкам и теперь с насмешкой наблюдал за мной.

— Золотце, ты слишком много думаешь. Понимаю, профдеформация, но всё же харе себя накручивать. Садись и ешь.

Я села на краешек стула и вяло взяла кусок. Пицца пахла одуряюще вкусно, и, отодвинув переживания подальше, я вцепилась зубами в мягкое тесто.

Было немного неуютно от того, что Савельев не сводил с меня своего каре-зелёного взгляда.

— Сколько тебе лет? — вырвалось у меня. Наверное, просто чтобы разбавить обстановку. Или хотя бы отвлечь его от этого прожигающего взгляда.

Он хмыкнул.

— Двадцать пять. Будет. Через две недели.

Я чуть не подавилась. Через две недели? Не хватало ещё, чтобы у нас были дни рождения в один день.

— Какого числа?

— Третьего ноября.

У нас дни рождения в один день. С разницей ровно в десять лет. Радовало только то, что я никак не могла бы быть ему мамой. Хотя, почему я вообще об этом думаю?

— Если ты переживаешь о нашей разнице в возрасте, не надо. Меня в тебе абсолютно всё устраивает. А ты, после ночи со мной, больше никогда не захочешь другого.

Савельев лениво потянулся, играя татуированными бицепсами.

Он был как хищник, прекрасно осознающий свою силу и привлекательность. Хотелось больно шёлкнуть его по носу.

— Да уж, ты прям подарок судьбы. Для какой-нибудь ждули, которая будет падать в обморок от твоих наколок и понтов.

Выдав это, я тут же прикусила язык. Ну зачем я его провоцирую, что за тупость.

Он резко выпрямился, и в глазах вспыхнул знакомый хищный блеск.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда кончишь пару раз на моем члене.

Я вспыхнула от негодования. Мелкий щегол! На мгновение я забыла, что нахожусь полностью в его власти.

— Да пошёл ты! Я тебе не девочка, чтобы так разговаривать со мной!

Он встал нарочито медленно, будто смакуя каждое движение.

— Как доешь, помой посуду, Золотце. Я в душ. Жди меня в постели. Можешь сразу голой.

Когда он скрылся за дверью ванной, я едва сдержала желание швырнуть тарелку в стену. Этот отморозок сводил меня с ума и одновременно пугал до дрожи. Я не хотела спать с ним. Я хотела выжить.

Готова ли я заплатить собственным телом за этот шанс? Или он просто наиграется и потом хладнокровно уберёт?

Я сполоснула тарелки, решив не воевать на пустом месте.

Затем пошла в комнату, устроилась в кресле и закрыла глаза. Усталость и опустошение накрыли одним махом. Стало дико жалко себя и свою непутёвую жизнь.

Совершенно некстати вспомнился Илья. Интересно, он хоть немного волнуется за меня? Наверняка по всей стране уже разошлись новости, что психолога похитили при побеге из тюрьмы. Его новая краля, наверное, поджала носик, когда он рассказал ей обо мне. «Фу, пупсичек, тюрьма — это так не прикольно, такой кринж.» Поколение зумеров, или как их там там зовут. Бездушная кукла, в общем.

Хотя… с чего я на неё накинулась? Она-то не виновата, что Илье надоела скучная Злата. Не виновата и в том, что мной попользуется молодой наглый зек, а потом выбросит где-нибудь в канаве.

По щекам потекли слёзы. Не навзрыд, а тихие, жгучие, от которых внутри становилось ещё горше.

В своих печальных раздумьях я не услышала, как он вышел из ванной. Лишь когда почувствовала на себе прожигающий взгляд, открыла глаза.

Савельев стоял передо мной, ещё влажный после душа. На нём было только полотенце, небрежно повязанное на поясе. Капли скатывались по груди, обводя рельефные мышцы, скользили по узорам татуировок и терялись у пупка, врезаясь в узел махровой ткани. Влажные волосы тёмными прядями ложились на лоб, делая его ещё более дерзким и опасным. У меня внезапно перехватило дыхание, а в горле пересохло. Попытка сглотнуть не увенчалась успехом — язык казался тяжёлым и шершавым, словно наждак. Я облизала сухие губы и заметила, как он слегка дрогнул от этого жеста.

Его глаза потемнели, стали почти чёрные от расширенных зрачков. Взгляд был тяжёлым, вязким, будто прибивал меня к креслу. Казалось, ещё шаг — и он сорвётся, и ничто уже его не остановит.

Я вжалась в спинку, чувствуя, как по коже побежали холодные мурашки. Мое сердце колотилось так яростно, что его стук, наверно, был слышен на всю комнату. Каждый удар отдавался в висках, словно предупредительный звонок перед катастрофой.

Он подошёл ближе, крепко перехватил мой подбородок, а большим пальцем другой руки осторожно стёр слёзы с моей щеки. Жест был почти нежным, отчего у меня закололо где-то глубоко в груди.

— Я не причиню тебе вреда, — тихо сказал он, глядя прямо мне в душу. Затем наклонился и дотронулся губами до моих.

Поцелуй был осторожным, мягким, совсем не похожим на прошлые разы. Я поймала себя на том, что сама приоткрыла рот, впуская его язык.

Его ладонь скользнула с моей щеки на шею, задержалась на ключице, словно слушала бешеный пульс. Потом двинулась ниже, прошла по ткани футболки поверх груди и нырнула под неё. Пальцы нашли вершину полушария, сжали сосок.

Я резко выдохнула, но он поймал мой выдох губами, углубив поцелуй. Его язык настойчиво исследовал мой рот, пока пальцы играли с соском, оттягивая, перекатывая, переходя от одной груди к другой. Каждое его движение отзывалось острым импульсом внизу живота, расползалось горячей волной по телу.

В какой-то момент его рука скользнула ещё ниже и проникла в трусики.

— Нет! — сдавленно прошептала я, но пальцы уже раздвигали влажные складки, находили вход и погружались внутрь.

— Ты вся мокрая, золотце, — хрипло выдохнул Савельев, наклонившись к моей груди и смыкая губы на соске.

Я словно со стороны услышала, как из моего горла вырвался протяжный стон. Это не могла быть я. Не могла так позорно стонать в руках этого наглого щенка.