Будешь моей

Глава 5

В кабинет внезапно ворвался Ефимкин.

— Злата Анатольевна, быстрее, пройдёмте со мной.

Он говорил резко, но в голосе проскальзывало напряжение. Я быстро собрала бумаги. Глухой гул за стенами становился громче, наполняясь криками и лязгом металла. Мало мне приставаний Савельева, так, похоже, ещё и в тюрьме намечался бунт.

— Что там происходит? — спросила я, стараясь не дрожать.

— Так, ерунда, небольшие беспорядки, — коротко бросил он и уже тянул меня к двери. — Не переживайте, сейчас всё быстро уладят. Но вас надо вывести в безопасное место.

Я испуганно прижала к себе бумаги, словно они каким-то образом могли меня защитить. Да уж, в узкой юбке-карандаше, белой блузке и с высоким пучком на голове я выглядела идеальным объектом для разбушевавшихся зеков, годами не видевших женщин. Прямо-таки ведущая «Слабого звена». Сексуальная стерва, как называл её Илья.

Думала, что строгий деловой стиль придаст мне авторитет и дистанцию в глазах заключённых и персонала. Теперь же казалось, что это самая глупая идея в моей жизни. Почему я не надела джинсы и худи?

— Остаёшься с ним и следишь, чтобы не рыпался, — бросил Ефимкин охраннику, кивая на Савельева. — А вы, Злата Анатольевна, идёмте.

Мы вышли из помещения и пошли по коридору, но не в сторону проходной, а к комнате охраны.

Когда мы свернули за угол, из боковой двери неожиданно вывалились двое заключённых. Один из них, с короткой жилистой шеей и свинячьими глазками, рванул прямо на нас. Ефимкин успел толкнуть меня в сторону, но удар по голове пришёлся ему точно и сильно. Он осел на пол, хрипло выдохнув. Я вскрикнула, прижав ладонь ко рту.

— Эй, тихо-тихо, красавица, — раздался позади знакомый голос.

Я похолодела, обернувшись. Савельев стоял уже без наручников, а в глазах у него сверкал тот самый волчий янтарь. Он резко подхватил меня за талию и развернул к себе, прижимая так, что у меня перехватило дыхание.

— Теперь ты идёшь со мной, золотце.

— Зззачем? — прошептала я, чувствуя, как предательски дрожит голос.

— Мне нужен живой щит, — хищно улыбнулся он. — По тебе охрана стрелять не будет, у них строгие указания насчёт гражданских заложников.

Заложников? Я не верила своим ушам. Всё происходящее казалось бредовым сном, из которого невозможно проснуться.

Он повел меня по коридору, двое других зеков следовали за нами.

— Проверьте выходы, — коротко бросил им Савельев, а затем прижал меня к себя ещё крепче и прошептал, почти касаясь губами уха:

— Сейчас мы с тобой прокатимся с ветерком, красавица.

Мы пошли не тем путём, которым обычно вёл меня Ефимкин. Несколько метров спустя мы свернули в служебный коридор. Навстречу нам выскочил охранник с автоматом в руках.

— Заключённый Савельев! Ложитесь на пол! Бросьте оружие! — рявкнул он, направляя ствол прямо на нас.

А в следующее мгновение кровь в моих артериях замедлила свой ритм, потому что моего виска коснулся холодный металл. У заключённого Савельева в руке откуда-то взялся пистолет. И его дуло сейчас было прижато к моей голове.

— Борисыч, дай пройти, — почти ласково попросил его Савельев, вот только от его тона у меня заледенел загривок. — Ты же видишь, у нас тут дама. Я просто провожу её к выходу, как настоящий джентльмен.

В глазах охранника явно проскользнуло замешательство. Пальцы на автомате чуть сжались, но ствол так и остался направленным на нас.

Я чувствовала, как пистолет сильнее вжимается в мой висок. Неужели, моя жизнь сейчас закончится прямо тут? Так глупо и нелепо? Сердце колотилось, как бешеное.

Охранник перевёл глаза с Савельева на меня, будто взвешивая, готов ли рискнуть моей жизнью ради задержания.

— Савельев, ты сошел с ума! — наконец выдохнул Борисыч, опуская автомат. — За это тебе пожизненное светит, идиот!

— Поздно бояться, Борисыч, — пропел Савельев, подталкивая меня вперед. — Поздно пить боржоми, когда печень отвалилась. Пошли, парни!

Он потащил меня дальше по коридору. За спиной послышался отчаянный крик Борисыча: "Тревога! Объявляю тревогу!".

— Савыч, второй выход из хозблока подготовлен, но надо поспешить, — сказал второй заключенный, высокий и очень худой.

Я обратила внимание, что и у него в руках был пистолет. Блин, да что это творится такое, откуда у зеков оружие? И как Савельев снял наручники?

Мы пошли почти бегом, отчего каблуки моих туфель стучали так громко, что каждый звук отдавался в висках. Савельев держал меня за талию одной рукой, второй сжимая пистолет, прижатый к моему боку. Двое других заключённых, мрачные и молчаливые, шли чуть позади, прикрывая спину.

Я всё ещё не могла до конца поверить в реальность происходящего, будто меня накрыл мутный кокон шока, притупивший все чувства и не дававший страху пробиться наружу.

Свернув еще пару раз, мы подошли к большой металлической двери, за которой начинался длинный узкий коридор, ведущий к служебным переходам между корпусами. Лампочки под потолком моргали, разливая тусклый жёлтый свет, от которого меня почему-то начало тошнить.

На перекрёстке коридоров мы свернули налево и уткнулись в решётчатые ворота, через которые заключённых проводили только в сопровождении нескольких сотрудников и которые всегда держали запертыми. Но сейчас засов был отодвинут, а калитка приоткрыта.

Мы вышли в производственную зону, обогнули длинный кирпичный склад и оказались перед ещё одной дверью. Там стоял охранник, но вместо того чтобы преградить нам путь, он молча отступил в сторону, как будто ждал именно нас. Савельев коротко бросил ему что-то вполголоса, на что тот кивнул.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Всё встало на свои места: бунт был лишь прикрытием, дымовой завесой для тщательно спланированного побега. А побег из этого места невозможен без подкупа охраны.

Мне стало противно от этого осознания.

Но вместе с отвращением пришел страх. Подлинный, парализующий, леденящий душу страх.

Потому что, как только мы окажемся за стенами этого здания, я стану им не нужна. А таких заложников, точнее, ненужных свидетелей, как правило, не оставляют в живых.

Глава 6

Мы вышли на хоздвор, и в лицо ударил резкий осенний ветер, пахнущий сыростью.
Савельев, не ослабляя хватки, потащил меня к дальнему углу двора, где за бетонной стеной виднелись створки служебных ворот. Двое его дружков шли чуть впереди, оглядываясь и жестами подгоняя друг друга.

Возле ворот стоял охранник в куртке нараспашку, с автоматом в руках. Я едва успела подумать, подкуплен ли он тоже, как он резко вскинул ствол, заметив нас.

— Стоять! Бросить пистолет! — рявкнул он, целясь прямо в Савельева.

И снова мой висок обжег холод металла.
— Опусти ствол, командир, — лениво протянул Савельев, упирая пистолет мне в висок. — Один твой выстрел, и я успею вышибить ей мозги. Потом будешь писать рапорты, почему гражданская в мешке.

Я почувствовала, как его пальцы сильнее сдавили мою талию, вжимая в себя так, что спиной я ощущала ритм его сердца.

Охранник сделал шаг к нам, явно колеблясь, и в этот момент один из подельников Савельева рванулся вперед. Удар прикладом в висок пришелся резко и точно, и охранник рухнул, даже не успев выстрелить.

Подельник Савельева ловко перехватил автомат, выдернув его из руки рухнувшего охранника. Второй подхватил его под плечи и оттащил к стене, оставив лежать в грязи, как ненужный мешок.

— Быстро, открывай, — бросил Савельев.

Тот, что с автоматом, подскочил к створкам ворот. Щелкнул замок, тяжелая калитка со скрипом распахнулась, выпуская нас в узкий проезд между бетонными заборами.

Савельев подтолкнул меня вперед, не убирая ствола от головы.

— Еще пара минут, золотце, и мы на воле, — шепнул он и неожиданно слегка прикусил мне мочку, отчего я ойкнула.

Мы миновали проезд и вышли к гравийной площадке. Там, в тени полуразвалившегося ангара, стояла темная «газель». Двигатель был уже заведен, за рулем сидел мужчина в черной кепке с опущенным козырьком.

— Живее, — рявкнул Савельев своим, и те сразу двинулись к машине, открывая задние двери настежь.

Я почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Каждый шаг к этому фургону казался еще одним гвоздем в крышку моего гроба.

— Пожалуйста, Артем, отпустите меня, — взмолилась я, хватая его за рукав робы. — Вы же вырвались на свободу, я вам больше не нужна!

Савельев коротко рассмеялся, удерживая меня железной хваткой.

— Ни в коем случае, Злата Анатольевна. Нам еще нужно закончить наше интервью.

Его взгляд недвусмысленно скользнул по моей груди.

— И лучше это сделать в более… интимной обстановке.

У меня внутри все перевернулось. С одной стороны, его пошлые намеки означали, что прямо сейчас он меня не убьет. С другой — становилось страшно до тошноты от того, что именно он со мной собирался сделать.

Савельев дернул меня к фургону, и через пару секунд мы уже были внутри, захлопнув за собой двери. Машина тронулась, унося нас прочь от тюремного двора.

В фургоне воняло какими-то химикатами и бензином. В узкой юбке сидеть на полу было жутко неудобно. К счастью, там валялись какие-то тряпки, и я хотя бы не отбила задницу о голый металл, когда машина подскакивала на кочках.

Итак, пора поразмышлять о своей судьбе. Реальность была неутешительна: я еду в газели с тремя зеками, не знаю куда и не знаю, что со мной сделают.

Мысленно я уже послала Леонидычу несколько лучей диареи. Раз он так радеет за науку, пусть сам бы и сидел сейчас в этой вонючей машине. Его хотя бы не одаривали бы сальными взглядами, как это сейчас делали подельники Савельева. По спине внезапно проползла ледяная змея при мысли о том, что они могут захотеть позабавиться со мной втроем, а потом выкинуть в канаву, как использованную куклу.

Савельев вытащил откуда-то из угла сумку, расстегнул молнию и достал стопку одежды.

— Пришло время переодеться, парни. С нами все-таки дама, — подмигнул он мне.

Он расстегнул пуговицы на робе и стянул ее с плеч, бросив на пол фургона. Под ней была черная майка, плотно облегавшая широкую грудь и рельефный пресс, которую он секунду спустя стянул через голову. Затем расстегнул штаны робы и сбросил их, обнажив мощные бедра и мускулистые ноги. В итоге он остался сидеть передо мной в одних трусах.

Нельзя было не признать, что для зека у него было слишком великолепное тело, словно с картинки мужского журнала. Точнее, с обложки журнала о плохих парнях. Татуировки покрывали плечи и руки до самых ключиц, обвивали бицепсы, спускались по боку и исчезали за резинкой темных боксеров, плотно облегавших его бедра.

Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю, и встретила его самодовольный взгляд.

— Что, нравится вид, золотце? — усмехнулся он, натягивая джинсы. — Не волнуйся, скоро ты увидишь меня совсем без одежды, и поверь, не будешь разочарована.

Щеки вспыхнули сами собой. Я резко отвернулась, но в фургоне уже раздались смешки.

— Везучий ты, Савыч, — сипло бросил зек со свинячьими глазками. — А на нас цаца даже не посмотрела.

— Правильно, у Златы Анатольевны хороший вкус. Она знает, что молодой люкс лучше потерто-го ширпотреба, — парировал Савельев, отчего подельники только громче загоготали.

Мужчины быстро переоделись, сменив тюремные робы на джинсы и футболки, поверх которых накинули кожаные куртки.

Мы ехали, по моим ощущениям, не меньше трех часов, пока фургон наконец не свернул с основной дороги на гравий. Машину стало трясти так, что подельники Савельева дружно матерились, а меня с каждой кочкой все сильнее мутило от бензинового запаха и качки.

Под веселый мат дружков Савельева мы проехали еще пару километров, пока не остановились.

— Приехали, красавица, — провозгласил Артем, рывком поднимая меня на ноги и подхватывая под руку.

Я покинула машину с большим облегчением. Голова все еще кружилась, а ноги предательски дрожали, едва я встала на землю.

Мы находились в глухом лесу. Перед нами возвышалось массивное здание, похожее на огромный сарай или амбар.

Двери фургона хлопнули за спиной: наружу выбрались остальные. Один щелкнул зажигалкой, выпуская облако дыма, другой размял затекшие плечи. Фургон тут же развернулся и скрылся из виду.

Савельев повел меня вперед, удерживая за локоть. Гравий хрустел под каблуками, которые то и дело норовили подвернуться. В одной блузке я моментально заледенела от холодного вечернего воздуха.

Когда мы подошли ближе, я поняла, что это вовсе не амбар, а настоящий дом. Только окна его были заколочены, а стены обшарпаны так, что издалека постройка могла сойти за заброшенный склад.

Массивная дверь отворилась, и на крыльцо вышел огромный мужчина, один только вид которого вызывал страх. Угрюмое лицо, заросшее бородой, не предвещало ничего хорошего. Кулаки же были размером с мою голову. Боже мой, неужели меня привезли в логово бандитов? На фоне этого громилы Савельев вдруг начал казаться почти милым и даже приятным парнем.

— Здорово, Саныч! — радостно поприветствовал его Артем.

— И тебе не хворать, малой. Ты теперь местная легенда, никто не верил, что ты правда сможешь выйти из хаты. Здорово, Сыч, — громила пожал руку свиноподобному подельнику Савельева.

— Это Косой, — представил Савельев второго зека Санычу. — Тоже теперь с нами.

— Телка зачем? — Саныч бросил на меня острый взгляд, под которым я поежилась. Хотя мне тоже хотелось бы услышать, зачем я здесь. Вот только боюсь, ответ мне не понравится.

Савельев приобнял меня за плечи.

— Саныч, ну какая телка, это Злата Анатольевна, между прочим, специалист по криминальной психологии. Помогла нам выбраться без потерь.

— Малой, я понимаю, у тебя кровь молодая, горячая, но на хера ты ее сюда притащил? Если между ног чесалось, трахнул бы по пути, да там бы сразу и избавился.

Я почувствовала, как у меня зашевелились волосы на затылке от ужаса. Все мои самые худшие опасения сбывались на глазах.

— Саныч, ты болтай, да не заговаривайся, — неожиданно бросил Савельев стальным голосом. — Я сам решу, что и когда с ней делать.

К моему удивлению, громила только скривился и больше ничего не сказал, но тяжелый взгляд, брошенный на меня, прожег до костей.

— Ладно, пора принять ванну и выпить чашечку кофе, — снова перешел Артем на насмешливый тон. — Прошу, Злата Анатольевна, добро пожаловать в наш скромный, но уютный дом.

Мы зашли внутрь. Запах сырости и дешевого табака ударил в нос. Под ногами скрипели темные половицы, стены были обшиты грубыми досками, а в углу тускло горела лампочка под железным абажуром. Сразу у двери стоял массивный стол, заваленный грязной посудой. Чуть дальше — диван и два кресла напротив большого телевизора, по которому шли новости.

Сыч и Косой опустились на диван, перед этим выцепив пару бутылок пива из холодильника.

Савельев повел меня дальше по коридору, демонстративно приобняв за талию, словно я была его трофеем. Мы дошли до самой дальней комнаты, он завел меня внутрь и повернулся ко мне.

— Ну что, золотце, — тихо проговорил он, наклоняясь к уху, — устраивайся поудобнее. Нам с тобой тут придется немного задержаться.

Я перестала дышать. Сейчас он меня изнасилует и задушит?

Савельев резко притянул меня к себе, провел пальцами по щеке, коснулся нижней губы и слегка оттянул ее большим пальцем. Его карие глаза снова казались почти желтыми.

— Ты такая сладкая, что я бы прямо сейчас попробовал тебя во всех позах, — прошептал он, проводя языком по моей шее и время от времени прикусывая кожу.

Он прижался ко мне, и внушительная твердость ясно дала понять, что он не шутит. Мое дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, и я не могла разобраться, что сильнее: страх или тот странный предательский жар, разливающийся внутри.

Как ни странно, от него очень приятно пахло, терпко и свежо, с теплой примесью кожи и мужского жара. Будто и не существовало ни тюрьмы, ни грязной робы. Только сильное тело молодого самца, опасное и притягательное одновременно.

Он раздвинул мои ноги коленом и прижал руками мои руки к стене, полностью лишив возможности двигаться. Его губы обжигали поцелуями шею, спускаясь все ниже, к вырезу блузки. Во время дороги несколько пуговиц расстегнулись, одна и вовсе оторвалась, и теперь от моей груди его отделяли всего пара сантиметров.

— Нет, Артем, прошу, перестаньте! — выдохнула я, и голос прозвучал, как отчаянный вскрик загнанного в угол животного. Кожа горела от его касаний, словно от обжигающих капель лавы. Низ живота скрутило горячим тугим узлом, я с ужасом почувствовала, как между ног стало предательски влажно.

Он замер и поднял голову, впиваясь в меня янтарным взглядом.

— Ты же тоже этого хочешь, — хрипло произнес он, скользнув ладонью по моему бедру. — Чувствую даже через одежду. Хочешь, докажу прямо сейчас?

Его пальцы задрали юбку и двинулись выше, к самому запретному, но я успела перехватить его руку.

— Не надо… пожалуйста, — сорвалось у меня. — Я устала… и меня мутит после этой проклятой поездки.

Он смерил меня долгим взглядом, затем резко наклонился и поймал мои губы в поцелуе — грубом, властном, от которого у меня закружилась голова. Вкус мужчины заполнил все мои рецепторы, его губы сминали и давили мои, вызывая обжигающий трепет в груди. От неожиданности я не успела стиснуть зубы, и он без труда прорвался языком, вторгшись в мой рот так же нагло и безжалостно, как делал все остальное.

И так же внезапно, как начал, он отстранился.

— Ты и правда устала, день выдался нервным, — сказал он, словно ничего и не было. — Отдыхай, золотце. Потому что когда придет время, я трахну тебя так, что у тебя ни сил, ни голоса не останется.

На этой многообещающей ноте он вышел из комнаты.

А я на подгибающихся ногах добралась до кровати и рухнула без сил. Мое тело едва не предало меня. И перед кем? Перед наглым, дерзким зеком, моложе меня лет на десять, во власти которого я так внезапно оказалась.

Глава 7

Я не заметила, как отрубилась. Не знаю, сколько проспала, но проснулась от ощущения горячего тела, прижавшегося ко мне сзади. Я испуганно дёрнулась, но мужская рука крепко удержала меня.

— Спокойно, — прошептал Савельев, и на мгновение я испытала облегчение, что это не один из его подельников.

Но тут же снова начала вырываться.

— Золотце, успокойся. Я не собираюсь тебя сейчас трахать, — в его голосе сквозила насмешка. — Но это единственный способ уберечь тебя от Сыча или Косого. Они изголодались по бабам. Если я уйду, не факт, что ночью к тебе не наведается кто-то из них.

При одной мысли, что Сыч сунет ко мне своё свиное рыло, меня вывернуло изнутри. Я замерла. Доверия к Савельеву не было, но уж лучше отбиваться от него, чем от тех уродов.

Если бы я не видела его в робе, никогда бы не подумала, что он заключённый. Даже татуировки, покрывающие его тело, скорее придавали ему шарм, чем напоминали о решётке. Но факт оставался фактом: он зек, осуждённый за тяжкие преступления. Насколько помнила из его анкеты, ему дали десять лет за вооружённый разбой с убийством. Так что расслабляться было нельзя.

Спустя пять минут его дыхание выровнялось, и он крепко заснул, всё так же прижимая меня к себе. У меня возникла мысль выскользнуть и попробовать сбежать, но я тут же отказалась от этой идеи. В туфлях на каблуках я далеко не убегу, а босиком ночью в октябре рискую не только сбить ноги в кровь, но и вовсе не дойти до спасения. К тому же наткнуться в темноте на Саныча означало смертный приговор.

Я интуитивно чувствовала: моя жизнь сейчас целиком и полностью зависит от Савельева. Поэтому бежать я попробую при более удобном случае.

Несмотря на все переживания, я очень скоро тоже заснула и проспала до самого утра.

Проснулась я одна. Первые несколько секунд сознание плыло в блаженной пустоте, но в следующее мгновение память обрушилась, как ледяной душ: я взаперти в лесном доме, полном бандитов. Сначала меня сковало оцепенение, а потом нахлынула паника.

Хуже всего было то, что единственное, что мне оставалось, — это просто ждать. Я проверила дверь, она была заперта. Окно не открывалось. Поэтому я просто села на кровать и уставилась на стену, стараясь успокоить дрожь дыхательными упражнениями.

Внезапно дверь распахнулась, вошёл Савельев с бутылкой воды и каким-то свёртком. А ещё он бросил на кровать мужскую кожаную куртку.

— Доброе утро, красавица, — поприветствовал он меня. — Я принес тебе воду и бутерброды. Быстро завтракай, затем туалет и снова в путь-дорогу. Куртку надень, а то там прохладно.

Он говорил так, словно речь шла об увлекательной поездке на уикенд. Но есть и пить правда хотелось очень сильно, поэтому я не стала отказываться от предложенного.

Полчаса спустя мы вышли к припаркованному у дома чёрному внедорожнику. Сыча и Косого не было видно, зато на переднем сиденье сидел Саныч с неизменно угрюмым выражением лица.

Я устроилась на заднем сиденье, стараясь не издавать ни звука. Мельком взглянув в зеркало, я ужаснулась: тушь размазалась, пучок распался, волосы лежали чёрти-как, глаза полны страха. Впрочем, так даже лучше. Чем больше я похожа на пугало, тем меньше ненужных мыслей вызову у этих мужчин.

Савельев сел за руль, и машина рванула с места. Он вёл нагло и уверенно, высунув локоть из окна и подставив лицо встречному ветру. Очки-авиаторы и взъерошенные волосы завершали картину — он выглядел так, будто только что выехал со съёмочной площадки американского боевика.

Интересно, он сам хоть помнит, что он беглый зек? Первая же проверка документов, о которой я сейчас молила судьбу, мгновенно выдала бы его. Хотя, подозреваю, у них наверняка уже припасены фальшивые паспорта.

Когда они выехали с узкой лесной дороги на трассу, Савельев прибавил газу, и джип понёсся уже под сто пятьдесят километров в час.

Саныч закурил прямо в салоне, выдыхая дым в приоткрытое окно.

— Ладно, малой, ты, конечно, стартанул красиво. И налёт, и хата, и побег — всё по высшему разряду. Но не думай, что этого хватит.

— А что, мало, по-твоему? — усмехнулся Савельев. — Я уже сделал больше, чем многие за всю жизнь.

— Сделал, — согласился Саныч, стряхивая пепел. — Только у Рябого свои правила. Он всё равно будет щупать, пока сам не убедится. И чем круче ты выглядишь, тем жёстче он тебя проверит.

— Да пусть щупает, — пожал плечами Артём. — Главное, чтобы не за задницу.

— Ты только не перегни, малой. Языком поосторожней мели. Я-то за тебя поручился, но Рябой у нас недоверчивый. Проверять будет жёстко. Начбез у него вообще та ещё сволочь. Никому и никогда не верит. А ты ещё и с балластом.

Саныч стряхнул пепел и неодобрительно качнул головой. В зеркале я уловила его косой взгляд, который он метнул в мою сторону. Он явно был недоволен моим присутствием. Да я и сама с радостью покинула бы вашу компанию, Саныч, только хотелось бы живой.

Я не наивная девочка и прекрасно понимала, что участь моя изначально была предопределена. Но внутри всё равно бурлила какая-то наивная надежда, что, может быть, Савельев наиграется со мной и отпустит.

И сейчас мне категорически не нравилось, что они так спокойно обсуждали при мне свои бандитские дела. Ничего хорошего это мне не сулило.