Командировка во Вселенную

Космический путешественник попятился, готовый в любую секунду запрыгнуть обратно в яхту и задраить за собой люк. Он не сделал этого сразу только из-за того, что хотел немного осмотреться и наверняка выяснить, можно ли договориться с местными жителями и стоит ли это делать.

Чем дольше Витя озирался по сторонам, тем больше убеждался, что договориться не получится. Слишком примитивны были строения, окружавшие его, слишком грязны и запуганы были люди. Пустое пространство, на котором лежала яхта, представляло собой небольшую площадь, накрытую сверху куполом, состоящим из беспорядочного переплетения деревянных балок, веревок и ржавых жестяных пластин. Наверное, яхта проломила крышу здания. Виктор опустил руки, перестав изображать чебурашку, и поднял глаза вверх. Над его головой зияла огромная дыра, но это была не дыра в крыше. Многочисленные этажи уходили вверх, и только на стометровой высоте виднелся маленький клочок голубого неба. При падении звездолет насквозь прошил высотное здание и теперь лежал где-то в районе подвала. На всех верхних этажах можно было различить группки людей, которые заглядывали в провал, пытаясь понять, что погубило их родных и близких. Что обрушилось с неба на их дом.

Камень звонко ударился о борт яхты рядом с носом Виктора, и, прежде чем он успел закрыться руками, второй попал точно в голову.

«В чем-то они правы», – подумал Витя, теряя сознание.

«Дурак! Господи, какой же я дурак! – подумал Виктор, с трудом раскрывая веки, слипшиеся от засохшей крови. – От меня требовалось только смотаться за пивом и таблетками, а я так обделался. Разбил звездолет и позволил каким-то уродам закидать себя камнями. Идиот!»

Неудачливый путешественник очнулся в маленькой комнатке без окон. Он долго лежал не двигаясь и медленно переваривал последние события. Ему было ужасно обидно и очень жалко себя. Витя тупо взирал на фосфоресцирующий газ, клубящийся под потолком. Этот газ был единственным источником света в пространстве, ограниченном каменными стенами и дверью, сколоченной из толстых, плохо ошкуренных досок.

Погладив большую выпуклую шишку на голове, Виктор пришел к неутешительному выводу, что ему в очередной раз не повезло и он сам совсем не виноват в том, что произошло. Для закрепления факта оправдания себя в своих собственных глазах он выругался самыми непристойным словами, которые знал. Он не забыл упомянуть создателей бортового компьютеpa Элькиной яхты. Досталось и программистам, в бреду родившим алгоритм работы этого компьютера, и обитателям планеты, додумавшимся отгрохать свою башню именно там, где он приземлился. Пара теплых слов пришлась на долю составителей звездного справочника, утверждавшего, что на этой планете царят просвещение и прогресс. Изрыгнув сложную нецензурную тираду, Виктор почувствовал себя гораздо лучше и решил осмотреться вокруг, чтобы выяснить, куда на этот раз забросили его злая судьба и коварное стечение обстоятельств.

Он попробовал встать и немного размять затекшие мышцы и был неприятно удивлен, обнаружив, что его шею стягивает широкий железный обруч. Очень ржавый и очень тугой. Но это было еще не всё. От ошейника к стене тянулась едва ли не якорная цепь, склепанная из грубых кривоватых звеньев. Витя разразился очередной порцией крупнокалиберной брани.

Громко кряхтя и гремя тяжелой цепью, он всё-таки поднялся со своей лежанки и продолжил изучение помещения, где ему, судя по всему, предстояло провести немало времени. Его тюремщиков нельзя было упрекнуть в полном отсутствии гуманизма. На столике рядом с лавкой стоял глиняный кувшин с чистой и очень приятной на вид водой. Рядом лежала ароматная пшеничная лепешка. Виктор незамедлительно продегустировал и то и другое. Нормальное питание в этой тюрьме ему, во всяком случае, обеспечено. Тесто было немного необычным на вкус, но по сравнению с пищевой органикой еда казалась просто божественной. Остатками воды он промыл свежую рану на голове. Похоже, что в Витю попал не один камень, а три или четыре, но он потерял сознание после первого и, что было дальше, к счастью, не помнил.

Для старой раны на ноге жидкости не осталось, а заскорузлая повязка уже начала неприятно пованивать. «Так и до гангрены недалеко», – подумал Виктор и осторожно потрогал бинты. Нога отозвалась тупой болью медленно гниющего зуба.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Витя полез под стол и обнаружил там бочонок с двумя кольцами-ручками и деревянной крышкой. Принюхавшись, он сообразил, что в эту емкость следует положить съеденную лепешку, после того как ее переработает кишечник. Виктор продолжил осмотр, суливший ему много открытий, и установил, что ножка от стола может при необходимости исполнить роль дубинки и что цепь, которой он прикован к стене, слишком короткая и не позволяет ему дойти даже до двери.

Он собрался уже заняться изучением светящегося газа под сводами своего нового жилища, когда услышал шаги в коридоре. Кто-то подошел к двери и отодвинул засов. «Замка нет, – подумал Витя. – Только задвижка. Практично, ничего не скажешь».

В камеру вошел человек в бархатном камзоле и широких полосатых штанах, заправленных в узкие шнурованные сапожки. Это был именно человек. Среднего роста, с желтовато-серой кожей, очень большими глазами и обычной головой. Встретишь такого в метро и не обратишь внимания. Нормальный землянин.

Пришедший сел на табуретку, стоящую в недосягаемом для Виктора углу, и раскрыл на коленях папку с большими листами бумаги. Не глядя на пленника, он отцепил от пояса и поставил на пол рядом с собой небольшую бутылочку, похожую на флакон от духов. Судя по тому, что он обмакнул в эту бутылочку заостренную деревянную палочку, это была обычная чернильница.

Сделав какие-то пометки на листе, гость произнес длинную фразу и вопросительно посмотрел на Виктора. Не дождавшись никакой реакции, он что-то записал и снова выдал длинную тираду, состоящую преимущественно из шипящих звуков. Опять сделал паузу и опять что-то чиркнул. Похоже, он говорил одно и то же, но на разных языках. Старался выяснить глубину лингвистических познаний Виктора.

Чувствуя, что тестирование может затянуться, Витя сел накрай лавки и наблюдал оттуда, как дознаватель заполняет каллиграфическими буквами страницу за страницей. Когда запас тестовых фраз, которые он знал, был исчерпан и ни на одну из них Виктор не прореагировал, человек посыпал песком последний исписанный лист, собрал бумаги в папку и достал из-за пояса черную дощечку с небольшим кусочком мела. Сделав несколько штрихов, он изобразил на доске схематичный силуэт человечка. Так обычно рисуют дети – палка, палка, огуречик.

Показав картинку Виктору, он сказал: «Сыодад ди», превратившись таким образом из дознавателя в учителя языка.

– А с каким-нибудь галактическим диалектом ты, конечно, не знаком, – констатировал Виктор.

– Сьюдад ди, – повторил «учитель» и жалобно посмотрел на космического путешественника.

– Да пошел ты, – пробурчал Витя и для наглядности продублировал фразу жестом – положил кулак на сгиб левой руки.

– Сьюдад ди, – захныкал дознаватель.

– Ладно, подавись: сьюдад ди.

«Учитель» облегченно кивнул и набросал новую картинку с идущим человечком.

– Сьюдад рад.

– Человек идет, то есть сьюдад рад, – ответил Витя и подумал, что аборигены, конечно, существа дикие, но далеко не глупые. Перед тем как наказать пришельца, решили его сначала допросить. Очень мило с их стороны, но зачем нужно было присылать на допрос такого неуча, который не знает ни одного космического языка? Из этого можно было сделать только один вывод – жители этой планеты, а также их предки никогда не летали в космос. Значит, у них нет звездолетов. И никогда не было! Следовательно, если не удастся отремонтировать Элькину яхту… Продолжать логическую цепочку Виктору не захотелось.

Игра в слова продолжалась несколько часов, пока не пришел надсмотрщик с кувшином свежей воды и лепешкой. Не спуская испуганных глаз с Виктора, он, прижимаясь к стене спиной, осторожно прошел через камеру и поставил еду на стол.

«Дубинка у меня уже есть. Сейчас она временно исполняет обязанности ножки от стола. – Витя мысленно потер руки, глядя на ножны, прикрепленные к поясу надсмотрщика. – А теперь будет еще и меч. Осталось разобраться с цепью».

Когда солдат ушел, человек с чернильницей тоже засобирался. По-видимому, настало время обеда не только для заключенных, но и для простых служащих.

– Ди! – сказал Витя уходящему учителю. Тот остановился и оглянулся. «Глагол «стоять» я запомнил правильно, – отметил про себя Виктор. – Теперь надо познакомиться. Если человек знает твое имя – ты для него не так чужд и опасен. Надо вызвать доверие этого клерка, тогда будет проще оглушить его при удобном случае».

Он ударил себя кулаком в грудь и четко выговорил:

– Виктор.

– Иктор? – учитель неуверенно повторил слово за своим учеником.

Витя кивнул. Звук «в» был большой редкостью за пределами Земли, и он уже привык к укороченному звучанию своего имени.

Клерк немного постоял в задумчивости и, прижав папку с бумагами к животу, сказал:

– Реат.

– Реат? Плохое имя, но не всем же везет с родителями, правда?

Человек непонимающе замотал головой и вышел из камеры, а Витя занялся поглощением своей законной, честно заработанной лепешки. Реат появился снова сразу после того, как скромная трапеза была закончена и Витя собирался немного вздремнуть, но вместо этого опять пришлось учиться. Неутомимый Реат снова и снова рисовал картинки и нудным голосом повторял слова. Витя автоматически повторял их вслед за ним. Прогресс в познании языка был очевиден. Уже к концу второго урока Виктор сумел ответить на простой вопрос учителя.

– Ты прилетел с неба?

Витя решил, что после учиненного им разгрома отпираться не имеет смысла, и честно признался:

– Да, я прилетел с неба.

Реат что-то пометил в своих листочках и ушел, не попрощавшись. Виктор проводил его взглядом, лег на лавку и сразу уснул. Следующий день прошел в том же унылом зазубривании сотен новых слов. Это занятие порядком наскучило Виктору, и к вечеру он уже не был таким прилежным учеником, как на первом уроке, но «учитель» всё равно остался им доволен. Уходя, он любезно улыбнулся Виктору, а тот в свою очередь вежливо помахал рукой и, как только за Реатом закрылась дверь, развил бурную деятельность. Ему надоело сидеть в этом каменном мешке.

Прежде всего, он еще раз подробно изучил конструкцию стола. Аккуратно, стараясь не сломать, отодрал одну ножку и разумно рассудил, что она крепится к столешнице излишним количеством гвоздей. Он оставил один себе и быстро восстановил разрушенную мебель. Потом ознакомился со своей цепью, сильно унижающей его человеческое достоинство и мешающей ему чувствовать себя свободно. Если бы не этот собачий ошейник и поводок, то он мог бы выбраться отсюда в любой момент.

Цепь угнетала своей монолитностью и несокрушимой прочностью. Разогнуть звенья мог бы только Жак. Отодрать ее от стены тоже было нельзя, так как она к ней не крепилась. Сквозь небольшое отверстие в каменных блоках она уходила в соседнюю камеру и была закреплена где-то там. Оставалась надежда расковырять гвоздем заклепки на ошейнике, но они всегда на виду, и надсмотрщик сразу заметит результаты его работы.

Виктор улегся на лавку и утешил себя тем, что бежать ему еще рано. Пока он не разберется в устройстве этого мирка, ему не найти дорогу к звездам. С этой мыслью он и заснул.

Новое утро началось, как и предыдущее, с визита тюремщика. Он, как всегда, оставил на столе завтрак и пропустил в камеру «учителя».

– Привет, Реат. – Виктор помахал вошедшему рукой с зажатой в ней недоеденной утренней лепешкой. – Как спалось?

– Спасибо, мне снились хорошие сны в предчувствии нашей встречи.

Эта длинная фраза была всего лишь стандартным ответом на утреннее приветствие. Если судить по обширным синякам под глазами Реата, вздремнуть ему сегодня не удалось. Наверное, всю ночь просидел над протоколами или древними манускриптами. За время общения с «учителем» Виктор кое-что узнал о нем. На самом деле Реат был не следователем, как сперва подумал Витя, а местным богословом, которому дозволили пообщаться с исчадием ада в интересах церковной науки. Исчадием ада они считали Виктора.

– Я принес тебе азбуку, – сказал Реат, устраиваясь на своей табуреточке в углу камеры, – дальше ты будешь учиться сам. Если захочешь, конечно. Ты хорошо меня понимаешь?

– Не совсем. – Вдруг Виктор с удивлением осознал, что без труда схватывает смысл произносимых Реатом слов, а ведь еще позавчера он не имел ни малейшего представления о сьюдадском языке. Местная методика изнурительного обучения оказалась очень эффективной.

– Сейчас я покажу тебе несколько предметов, а ты объяснишь мне, для чего нужны эти вещи.

Реат подошел к столу и, развернув принесенный с собой узелок, что-то разложил на деревянных досках. Виктор встал, желая взглянуть поближе на то, о чем ему предстояло рассказать.

– Стой! – взвизгнул «учитель» так пронзительно, что Виктор от неожиданности сел обратно на лавку. – Еще шаг, и я позову стражу!

Прижимаясь спиной к стене и не спуская глаз с пленника, Реат быстро проскользнул в свой безопасный угол.

– Теперь смотри, – сказал он, оказавшись вне досягаемости Виктора.

Витя, несколько обиженный таким отношением, склонился над горкой хлама, принесенного пугливым богословом. Вещи здесь были самые обычные. На любой свалке можно найти кое-что и поинтереснее представленных здесь раритетов.

– Что ты хочешь узнать? – спросил он у Реата.

– Всё! – Глаза учителя жадно заблестели, и он подался вперед. – Тебе знакомы эти предметы?

Виктор пожал плечами и выдернул из кучки барахла цоколь от разбитой лампочки.

– Разбитая лампочка, – сказал он по-русски. Перевести на сьюдадский эту фразу он просто не мог. Его словарный запас был очень мал.

– Зачем она? – Реат зачарованно смотрел на обрывки вольфрамовых нитей.

– Свет, – ответил Виктор. – Она давала свет, когда была целая, конечно.

– Как?

– Что значит «как»?

– Воздух и дерево смешиваются в огне, трудно дышать – свет. Боль питает туман, – Реат показал на клубящийся под потолком газ, – тоже свет. А как здесь?

Виктор понял, что местные жители знают два источника света – горящее дерево и светящийся газ, но что означает фраза «боль питает туман», он не знал.

– Вода течет – свет, солнце светит – свет, ветер дует – свет. – Виктор не знал, как можно объяснить природу электричества, не пользуясь специальными терминами. Он достал из хлама на столе кусок изолированного провода и попытался объяснить Реату хотя бы общие принципы электротехники, но не добился больших успехов.

– Дьявол! – Реат прервал монолог Виктора, когда тот уже рассказывал о работе турбины, романтично сравнивая ее с мельницей. – Ты небесный дьявол, – подытожил Реат. – Ты умеешь добывать запрещенный богом свет. Претор не допустит этого.

– Да я и не претендую на подряд по освещению вашего темного царства, козел чернильный. – Витя с досадой сплюнул и продолжил уже на местном диалекте: – Дальше слушать будешь?

– Буду, – буркнул Реат и, откупорив бутылочку с чернилами, развернул рулон чистого, мелко разграфленного пергамента. – Говори.

Но про что бы ни рассказывал Виктор, будь то ржавый кодовый замок, старый шприц или клубок «жеваной» магнитной ленты, все его объяснения заканчивались тем, что запутавшийся в незнакомых словах Реат восклицал: «Дьявол небесный!»

Когда писарь забрал свой хлам и уже собрался уходить, Витя спросил его:

– Откуда эти вещи?

– Их нашли в старых тоннелях. Там, где жили люди до Гамарджа.

– Что такое Гамардж? – осведомился Виктор, но вопрос безответно повис в воздухе. Дверь за Реатом уже закрылась. Он торопился. Наверное, не хотел пропускать свой обеденный перерыв.

– Дальний путь зовет меня, но уйти я не могу, – немузыкально пропел Виктор вслед «учителю» и резко махнул рукой. Блеснул металл. В дверную доску вонзился диск от циркулярной пилы. Дребезжащие зубья еще жалобно ныли, а Витя уже схватил оскаленный железом диск и спрятал обратно в карман. Это столярное орудие он удачно заныкал во время своей лекции на тему «Занимательные и удивительные вещи, которые можно найти на обычной помойке».

«Какие они всё-таки наивные, – подумал Виктор, ощущая приятную тяжесть в кармане. – За месяц я, пожалуй, смогу нахомячить себе небольшой арсенал».

Тихий шорох под койкой заставил его вздрогнуть. «Может быть, они не такие уж и глупые, – шевельнулась в его голове испуганная мысль. – Если у них есть разбитые лампочки, то могут иметься и вполне исправные видеокамеры».

Он медленно опустился на четвереньки и с опаской заглянул под свое дощатое лежбище, ожидая увидеть там, как минимум, телевизионную съемочную группу с прожектором и звукооператором в придачу, но это была всего лишь крыса. Довольно крупная и облезлая зверюга выглядела как обычный земной грызун, только наглость у нее была неземная. Шумно пофыркивая, она вылезла на середину камеры. Витя от удивления сделал шаг назад, а крыса, по-хозяйски рассевшись на задних лапках, принялась чесать себе уши.

Виктор хотел уже испробовать на незваной гостье свое новоприобретенное оружие, но после недолгих размышлений решил, что каждый добропорядочный узник средневековых казематов должен иметь свое собственное ручное животное, дабы оно своим присутствием скрашивало его одинокое существование.

Придя к такому выводу, Витя отломил кусок от недоеденной лепешки и бросил его крысе. Та даже не взглянула на предложенное лакомство и продолжила намывать свои маленькие аккуратненькие ушки.

– Кушай, милая, – ласково сказал Виктор и почмокал губами. – Это вкусно. А может, ты по-русски не понимаешь? Как же это будет по-сьюдадски? Или тебе больше нравится язык жестов?

Витя улыбнулся – эта зверушка уже минут десять жестикулировала ему: «Я пришла с миром». Она чесала уши, изображая классический «куверстукас». От души веселясь, он и сам приложил ладони к ушам. Движения крысы сразу изменились. Не веря своим глазам, Виктор увидел, как тоненькие когтистые «пальчики» на крошечных лапках животного просигналили:

– Назови свой планетарный код.

Челюсть Виктора отвисла настолько, что любой желающий без труда смог бы разглядеть содержимое его желудка.

– Планетарный код, – требовательно повторила крыса.

Подчинившись настойчивому приказу, Виктор автоматически прожестикулировал код Земли. В ответ он получил уже известный ему по компьютерному справочнику код Леи, планеты, на которой он сейчас находился.

Крыса, очевидно, решила, что свой долг на сегодня она выполнила и может спокойно поужинать. Она встала на четыре лапы, деловито обнюхала кусок лепешки, лежащий на полу, аккуратно взяла его зубками и с большим достоинством удалилась под койку. Виктор тыльной стороной ладони поднял подрагивающую челюсть. «Неужели опять галлюцинация, – с тоской подумал он. – Наверное, ядовитые испарения, которых я нанюхался на «Эльсидоре», вызвали тяжелое психическое заболевание, и теперь мне всю жизнь будет что-нибудь мерещиться. Подумать только, я разговаривал с крысой».

Виктор обхватил голову руками и, тихо подвывая, опустился на лежанку. Горестно всхлипывая, он сам не заметил, как задремал. Переход ко сну был настолько стремительным, что Виктору показалось, будто он провалился в глубокий колодец. Он вздрогнул и испуганно открыл глаза: оказалось, что он стоит посередине широкого тоннеля, больше похожего на гигантскую трубу. Освещение было очень скудным и исходило от больших раскаленных докрасна пластин, вмонтированных в потолок. Эти пластины служили скорее обогревателями, чем осветительными приборами.

Виктор в панике завертелся на месте. Он никак не мог понять, что происходит. Неужели его безумие зашло так далеко? Картинки, рожденные подсознанием, он воспринимает как стопроцентную реальность. Он даже чувствует жар от обогревателей на своей коже. И этот странный ковер под ногами… Витя присел на корточки и сразу же подпрыгнул от ужаса – то, что он принял за толстый серый ковер, было на самом деле огромным скоплением крыс. Они заполняли своими телами весь тоннель. Звери сидели спокойно, не проявляя агрессивности. Даже те грызуны, на которых он опирался подошвами ботинок, вели себя совершенно хладнокровно и только тихо попискивали от боли. Дрожа от отвращения, Виктор сделал шаг вперед, ожидая, что вот сейчас вся стая взовьется и огромной зубастой волной накатится на него. Не пройдет и секунды, как от космического путешественника останется только обглоданный скелет. Но ничего страшного не произошло. «Это всего лишь сон», – успокаивал себя Виктор, и его походка с каждым шагом становилась всё увереннее. Ему даже стало интересно, каких еще чудовищ способна наплодить жуткая черная дыра, которую он называл своим головным мозгом.

Обогревательных пластин становилось все больше, а живой ковер становился все толще. Виктор отметил про себя, что он совсем не чувствует запаха, а ведь такое скопление неряшливых животных должно порождать редкостное благоухание.

Впереди замаячило что-то непонятное и весьма устрашающее, но Витя уже ничего не боялся. У дальней стены тоннеля высилась целая гора крысиных тел. Все они, будто на подбор, были очень большими и абсолютно лысыми. Чем ближе подходил Виктор, тем сильнее ему хотелось проснуться. Огромные крысы с уродливыми рудиментарными и переплетенными в клубки хвостами возлежали на специальных полках, обитых мягкой материей. Они почти не шевелились, только их бока тошнотворно колыхались в такт ударам их сердец. Сквозь тонкую полупрозрачную кожу можно было разглядеть внутренние органы и пульсирующие вены. На месте глаз виднелись белесые слепые пятна. У всех крыс, расположившихся на этой чудовищной этажерке, были очень длинные, толстые и скользкие даже на вид хвосты, которые сплетались в жгуты и уходили куда-то в глубь кучи. Казалось, что каждое животное здесь было всего лишь клеткой некоего сверхорганизма.

Вокруг каждой суперкрысы суетилось несколько обычных пасюков. Они заталкивали пережеванную пищу в беззубые пасти своих уродливых собратьев и уносили фекалии. В одном месте Виктор заметил, как серая крыса перегрызает хвост мутанту, который не подавал признаков жизни – его бока не колыхались, а внутренности не выглядели такими сочно-яркими, как у соседей.

«Эта тварь – бессмертна, – с ужасом подумал Виктор. – А если она способна мыслить…»

– Способна! – громыхнула в Витиной голове чужая мысль.

От неожиданности космический путешественник даже оглянулся. Прошло несколько мгновений, прежде чем он сообразил, что он не услышал это слово со стороны. Его уши по-прежнему воспринимали только шорох крысиных лапок и приглушенное попискивание. Чужая мысль родилась в его мозгу.

– Кто ты? – шепотом спросил Виктор.

– Доминант!

Витя был слишком ошеломлен, чтобы задавать еще какие-то вопросы. К тому же он не понял ответ на первый. Единственное, что он почему-то знал совершенно точно, – чуждые мысли исходят от этого сверхорганизма. От этого монстра, которого он боится до дрожи в коленях и которым невольно восхищается.

– Мне сложно контролировать твое сознание, – снова загрохотало в голове. – Я пришлю тебе своего посла. Он обсудит с тобой условия твоего освобождения.

– Кто ты? – повторил Виктор свой вопрос.

– Хозяин Леи.

Витя очнулся в холодном поту. Он по-прежнему находился в своей камере. Какой же уютной казалась она сейчас. Неважно, что здесь холодно, главное – всё здесь сделано человеческими руками – стены, дверь, стол и жесткая лежанка. Всё сделано людьми, а не сработано крысиными лапками. Под кроватью послышался шорох, и Виктор обнаружил, что по его камере бегает добрый десяток крупных крыс. Их шкуры поблескивали, будто были изготовлены из металла. Зверьки суетливо обнюхивали углы и опасливо посматривали на него пуговичными глазками.

«Прощай, моя крыша. Здравствуйте, железные крысы», – подумал Витя и схватил поперек тельца самое наглое животное, забравшееся на стол. Зверь смешно задрыгал лапками и оскалил острые зубки, а пораженный Виктор не мог поверить своим глазам – крыса действительно была одета в некое подобие собачьей попонки, только вместо мягкого плюша или бархата попонка была сделана из жесткого материала, напоминающего толстую фольгу.

Перепуганный зверек звонко пискнул и дернулся. Раздался хлопок, и с потолка на голову Виктора посыпались ошметки штукатурки вперемешку с мелкими камешками. Проклятая крыса выстрелила вверх из маленькой трубки, прикрепленной к лапке. Витя поднял глаза и увидел, что все животные целятся в него из своих микроскопических орудий. Решив не проверять на своей шкуре, насколько эти трубки опасны, он поставил крысу обратно на стол и, подобострастно улыбаясь, погладил ее по гладкому панцирю. Затем он прислонился спиной к холодной стенке и продолжил следить за безумным спектаклем, порожденным его собственным мозгом. Интересно, каких еще чудищ способен создать поврежденный интеллект?