- -
- 100%
- +
А вот желание устроить скандал лишь окрепло… Он отчитывал меня, как опоздавшего курьера! Что, так не терпелось посмотреть на молодую жену?
— Спасибо, я в курсе, — кивнула я, пытаясь понять, что делать дальше.
Присесть он не предложил, лишь продолжил смотреть на меня, как на кусок мяса, снова и снова облизывая свои противные тонкие губы.
— Расскажите о себе, — снова заскрипел мужчина, быстро постукивая пальцами по столешнице.
Он что, косой? Почему-то у меня было четкое ощущение, что он смотрит куда-то мимо меня. То ли перевозбудился дядя, и теперь давление шарашит, заставляя глаза крутиться быстрее секундной стрелки, то ли… нервничает?
Я опустила голову и осмотрела себя. Черные джинсы, свободный свитер, прикрывающий задницу. Ни глубокого декольте, ни единого обнаженного участка кожи… Я даже волосы не стала закалывать, чтобы шею не открывать. Они так и остались лежать на плечах прямыми шелковыми лентами цвета горького шоколада.
— Для чего эти игры? — я набрала полные легкие воздуха и двинулась к креслу прямо перед столом. Аккуратно присела, потому что ноги гудели… Я же простояла у дома почти три часа, пытаясь заставить себя сделать хоть шаг.
Но онемение и боль мне пришлось проигнорировать, чтобы не радовать своего мучителя. Скромно поджала ноги, выпрямила спину и сцепила руки, прикрывая отсутствие обручального кольца.
— К чему этот спектакль? Вы и так всё обо мне знаете. С трудом верится, что вы выбрали невесту, не прошерстив её родословную до прабабушки. Но если это доставит вам удовольствие… Камилла Соболева, двадцать пять лет. До этого момента трудилась в банке «Симбир», что сейчас с моим статусом – неизвестно. Окончила экономический университет, занимаюсь спортом, люблю бегать. Аллергия на апельсины, лилии, и терпеть не могу манную кашу, — вспылила я, но вовремя прикусила язык, вспомнив личико своей сестры. — А если она будет с комочками, можете использовать это блюдо как пыточное средство. Я на всё соглашусь, лишь бы не жрать эту гадость.
— Занятно… — недоросль сомкнул у лица руки, образуя из пальцев замок, чтобы прикрыть губы.
— Ага… Занятно. Итак? Как жить будем? — я крутанулась, осматривая кабинет.
В тусклом свете настольной лампы было сложно рассмотреть обстановку, но очертания были мне знакомы. Высоченные книжные стеллажи, неприметная дверь в примыкающее помещение, изящный диван у окна, длинный стол, словно здесь иногда заседает совет директоров.
— Кстати, спасибо, что вызволили меня из обезьянника, а то эти засранцы даже в туалет меня не выпускали, ещё и губу порвали, — я машинально коснулась ноющего уголка губы, что до сих пор иногда трескался. Когда я закончила осмотр, мне стало непонятно, почему красоту кабинета прячут в темноте.
Может… Может, он уродец? Или болеет чем? Я читала, что есть хворь, типа непереносимости солнечного света. Стоп… Он же не вампир?
Я чуть наклонилась и всерьез начала искать клыки и рога… А как должен выглядеть вампир? Бледность? Есть… Мерзость? Тоже есть… А большего я о них и не знала.
Заметив откровенное удивление хозяина, я все же снова вытянулась в струну и, собрав остатки сил, продолжила:
— Итак? Я жду правил… Как вы понимаете, я не знаю, что делают купленные невесты. Сразу в койку? Или сначала отобедаем? Только давайте без лишних слов? Начнём с правды? Я буду первой, чтобы вам было проще. Вы — людоед и работорговец, что говорит о скрытых комплексах и поломанной психике, — начала было я, но услышала за спиной тихий рык…
Обернулась к бугаю, смотревшему на меня взглядом голодного волка, готового вцепиться в горло.
— Тише, волчок, я ничего твоему боссу не сделаю. От правды ещё никто не умирал… Или мне и говорить в этом доме не положено? Тогда ещё раз повторю, вы не на ту нищенку сделали ставку.
Вот отсюда бы рассмотреть этого здоровяка, но он как будто мысли мои читал и сделал шаг назад, прячась в тени высокого книжного шкафа.
— Я острая на язык ведьма, и чтобы заткнуть мне рот, вам придется поручить своему горилле избить меня и закинуть в пыточную. Кстати, она у вас есть? — усмехнулась я, ощущая, как на язык накатывает горечь, а глаза жжет подступающими слезами.
Чем больше я говорила, тем отчетливее понимала, что это не сон!
Я действительно нахожусь в доме чокнутого придурка! Я действительно завишу от него! И мне действительно нужна его помощь. А это было самое гадкое…
Во мне боролись два зверя, и силы их были равны, потому меня и бросало из стороны в сторону. Один свирепствовал, требуя свободы, а второй вопил жаждой спасти единственного родного человека. У Лили никого нет кроме меня, и только я способна подарить ей жизнь, пусть и руками этого монстра.
Чёрт! Да если бы речь шла об отце, всё было бы куда проще. Мы бы с сестрой прекрасно прожили на мою зарплату. Бедно, скупо, но зато на свободе, а не под гнетом этого ублюдка.
— Хватит! — вдруг разнеслось по кабинету, и я вздрогнула от резкой волны звуковой бомбы.
Машинально обернулась, уставившись на здоровяка, что двинулся на меня со скоростью тигра…
Он буквально разрывал темноту в клочья. Шаги тяжелые, яростные, ему хватило и пары секунд моей растерянности, чтобы опустить огромные ладони на оба подлокотника и нависнуть надо мной серой тенью…
Но даже в уюте сизой мглы я заметила, как полыхают его неестественно зеленые глаза. Боже! Вот это глаза… Такие рисуют в комиксах, в сказках, чтобы усилить эффект злодея. Но в жизни я не встречала ни одного человека с таким цветом.
Я напряглась и сместила взгляд на его лицо. Красивый…
Прямой нос, чувственные губы, все тот же резкий профиль и белёсый шрам, что в свете бра и вовсе казался серебряной нитью, вшитой под кожу ленивой швеёй с дрожащими руками.
Я растерянно перевела взгляд на придурка в кресле… Но недоросль и сам трясся как лист осиновый. Он смотрел на здоровяка такими глазами, что мне даже стало его немного жаль. Недоросток соскользнул с кресла, словно уступая трон его истинному владельцу. А после отошёл на три шага к камину, поправил галстук и вытянулся по струнке…
Стоп!
Я снова повернулась, и в голове пронеслось: «Ой, девка-а-а-а…».
— Это ты… Это ты!!!
Глава 3
— Я!
Здоровяк презирал понятие личного пространства. Он здесь был хозяином, властителем, пульсирующей силой, замкнутой в человеческом теле. До этого я не замечала, какой же он здоровый… Нет, не великан. Но его энергетика настолько мощная, что рядом с ним кажешься крошечкой.
А ещё его мрачность ощущалась физически… Будто тени могли вырваться из-за его спины и накрыть меня! От ужаса я не могла пошевелиться, не могла вдохнуть, кислород вмиг выгорел, превращаясь в углекислый газ, отравляющий меня изнутри.
Я машинально облизала пересохшие губы, чтобы разлепить их и заставить себя послать этого дьявола ко всем чертям. Но не могла. Бес подавлял меня одним лишь взглядом, и стало страшно представить, что он может сделать руками или словом. Но в следующий момент я оценила его способность:
— Дыши, Зараза, — скомандовал Бесадзе, и легкие расправились, впуская воздух, приправленный его сумасшедшим ароматом… Я не успела понять, чем же он пахнет, как Бес снова перешел в наступление.
Он рывком наклонился и потянул носом, пробуя мой запах. Этот жест был таким интимным, откровенным и пугающе честным.
Он вдохнул меня, как сигаретную затяжку, смакуя и перекатывая отравляющий дым по языку. Он выглядел как зверь, обнюхивающий свою жертву, на случай, если ему придется брать след.
Чёрт, если бы я могла посмотреть в его глаза там, в коридоре, сразу бы все поняла! Ну не станет недоросток блондинистый нанимать таких красавчиков в охрану. Они ж на фоне своих амбалов должны выделяться. А как тут выделишься, если перед тобой идеал мужской красоты?
А его взглядом убивать можно! Глаза переливались, зрачок пульсировал, а мне зажмуриться хотелось, потому что он буквально въедался под кожу, в мысли, в самую душу…
Но как бы я мысленно ни сопротивлялась, физически оказалась полной размазнёй. Пялилась, как малолетка на шикарного мужика, а сама пыталась найти хоть что-то отвратительное, неправильное! Но даже его шрам казался таким соблазнительным, что запекло подушечку указательного пальца в сдержанном порыве повторить рваную линию, похожую на росчерк молнии в ночном небе.
Бес… Тимур Бесадзе.
Умопомрачительный красавчик, подонок и кровожадный ублюдок… А ещё в его руках находятся две жизни: моя и моей младшей сестры.
— И что это за ролевые игры? — я всё же собралась и прошептала, впечатываясь в кресло, чтобы случайно не коснуться Беса губами.
— А врага нужно знать от а до я. Считай, это было знакомство. Спасибо, Коля, — Бес рывком поднялся, хлопнул в ладоши, и портьеры начали разъезжаться, впуская солнце в кабинет.
Плотное свечение рвануло прямиком на Бесадзе, ласково окутывая его мягким облаком. Если темнота сглаживала резкость черт, то свет явил мне всю его сущность…
Горло перехватило, я едва смогла сглотнуть скопившуюся желчную слюну. Но отступать уже было некуда, а паниковать поздно. Если он устроил этот спектакль, чтобы узнать меня, так не будем же отказывать этому засранцу в удовольствии.
— И что же вы узнали, Тимур…? — я замялась, пытаясь вспомнить отчество, но в голове шуршал белый шум.
— Можно без отчества, — он чуть потянул плечами, сбрасывая напряжение, и наконец-то отошел, разрывая вакуум полного подчинения.
Чёрт, сколько ему? По разным данным возраст разбегался от тридцати пяти до сорока двух. Матушка природа щедро наградила этого ублюдка, а шкуру ему все же подпортили… Пусть и человеческой рукой. Я все никак не могла перестать рассматривать шрам, рассекающий густую щетину.
Вот есть такая каста мужиков, что великолепна и в лаптях, и в костюме от «Эрменеджильдо Дзе́нья». И доказательство сейчас стоит передо мной, самодовольно перекатываясь с пятки на носок.
Бесадзе напрягся, медленно расстегнул пуговицу на пиджаке, на миг демонстрируя протёртую кожу кобуры, закреплённую на поясе брюк. Во рту все пересохло… Я заткнулась, а Бес усмехнулся, будто оценил и эту мою способность. А после опустился в кожаное кресло и начал машинально подмахивать какие-то документы. Золотая ручка так крепко лежала в его пальцах. Размах росчерка широкий, уверенный, как порхание ножа.
Он игнорировал меня! Словно и не слышал вопроса…
— Так что же вы узнали, господин Бесадзе? — упрямо повторила я вопрос.
— А то, что у меня с тобой будут больши-ие проблемы, — он резко вскинул голову, и в меня полетели копья его зеленых глаз…
Легкие сжались, пульс забил по вискам восторженной истерикой барабанов. Вдох, но воздух превратился в мелкие ледяные иглы, царапая слизистую, горло, язык, с которого ещё недавно с такой легкостью слетали острые словечки.
Стоп! Ты чего раскисла, Ками? И что? Какая разница, кто из них Бес? Он – твой тюремщик! Он — хозяин твоей жизни. Захочет — убьёт, и никто… никто не запретит ему этого, потому что он тут Бог!
— Проблемы? Так это ни для кого не новость… Это я и без вашего дешевого театрального представления могла рассказать. И поверьте, мой папенька прекрасно знает, какую именно дочь отправил вам. А если не сказал, то считайте, что это его очередная подлость. Лично я к этому привыкла. Но вы правы, Тимур… У вас со мной будут огромные проблемы. Неужели вы думали, что, покупая девку, получите робкую лань?
Бесадзе хмыкнул, и его губы растянулись в грозной ухмылке. Он на миг прислонил золотую ручку к своим губам, а после пробежался по мне взглядом… Но как-то быстро! Осмотрел лицо, шею, широкий свитер, ноги… А после тяжело вздохнул и вернулся к бумажкам, словно они куда интереснее, чем моя чудаковатая персона.
Поставил последнюю подпись и передал блондинистому недорослю, что до этого момента словно и вовсе не дышал. Мужчина принял бумаги и закивал, безмолвно прося разрешения уйти с поля боя.
— Ну ошиблись, с кем не бывает… Тогда я пойду? Спасибо вам огромное за помощь, я клянусь, что мы вернем вам все до копейки! Хотите, расписку напишу? Я буду пахать сутками, не буду есть, спать…
— Сидеть! — снова рявкнул Тимур, и недоросток подскочил на месте, не успев выскользнуть из кабинета вовремя.
Бесадзе протяжно прорычал, пока ждал, когда свидетель все же покинет кабинет, а после резко повернулся ко мне.
— Это что за спектакль, девочка? — зашептал он, склоняя голову то вправо, то влево, как хищный падальщик, заприметивший еще свежую тушку. Он будто выбирал, с чего начать лакомиться. — Ты не старайся, на меня женские истерики и манипуляции не действуют, побереги силы для самобичевания. Купил? Серьёзно? — Бес расхохотался, и вибрация его смеха подстегнула ритм моего сердца. — Думаешь, меня возбуждают слёзы, мучения, а хер встает, лишь когда женщина куплена и привязана?
— Именно так я и думаю…
— Я тебя не покупал, — Бес откинулся на спинку кресла, и на лице его появилась улыбка… Но что-то мне подсказывало, причина его веселья мне не понравится. — Твой отец сам предложил оставить в залог свою старшую дочь… Поверь, нужно быть конченным придурком, чтобы мечтать купить себе пятьдесят килограмм проблем, даже если она божественно трахается, стоя на голове.
— Что? — я вскочила, но Бес снова посмотрел на меня так, что кровь в лёд превратилась, а потом захрустела, рассыпаясь мелкой холодной перхотью. — Что вы несёте?
— Несу добро и свет в этот бренный мир, где отцы продают дочерей. Ой… — вдруг Тимур рассмеялся, не скрывая удовольствия от моего шока.
Этот колдовской звук густым облаком опутал меня, сковывая по рукам и ногам, а после ворвался в пустую иссохшуюся душу, довольно лупя по её стенкам. Его лицо расслабилось, но всего на мгновение. Но и этого было достаточно, чтобы убедиться в его совершенной красоте.
— Камилла, неужели он тебе ничего не сказал?
Быть может… Быть может, потому и нет его фото? Может, это его фишка такая — прикидываться не собой, а каким-нибудь охранником, менеджером среднего звена, простым управляющим? От кого он прячется? Что скрывает?
Я словно нарочно заполняла мозг нелепыми мыслями, вопросами, лишь бы не вникать в суть произносимых Бесадзе слов. Нет, это неправда!
— Камилла, твой отец не просто потерял бизнес. Он в погоне за наживой потерял херову тучу моих денег… Нет, херову тучу херовых туч моих денег! — Бес поднялся и медленно обошел свой стол, присаживаясь на угол прямо напротив меня. — Он взял моё… А этого я никому не прощаю.
Стиснула челюсти, чтобы не выдавать своего страха. Смотрела прямо, даже умудрилась вскинуть подбородок, хотя внутри я умирала… Медленно, по миллиметру.
— И что? Вы хотите, чтобы я в это поверила? Отец вам должен денег, а у вас настолько добрая душа, что вы решили оплатить лечение его дочери? — фыркнула я и попыталась отвести от Беса взгляд, но не смогла.
— Ты можешь считать меня зверем и ублюдком, уверен, что ты не просто так тянула срок явки, а собирала на меня крохи компромата. И ты, Камилла, имеешь на это право. Но я понимаю, что ты чувствуешь. Три года назад я потерял сестру, мы были двойняшками… Добрая душа, говоришь? — хмыкнул Бесадзе, не скрывая горя от упоминания своей сестры. — Не обольщайся, это не про меня. Айке не смогли помочь мои деньги, а твоей сестре они помогут… Если ты не будешь занозой в моей заднице.
Меня тряхануло от шока. Я вскинула глаза, пытаясь распознать в его бархатной речи угрозу. Он что… Намекает, что если я буду доставлять ему неудобства, то он отменит операцию?
— Камилла, я не людоед и не работорговец. Просто заметил, как сильно ваш папенька любит дочерей, и решил, что это довольно весомый залог. К тому же, Камилла Самсоновна, у вашей семьи все равно ничего не осталось… Это не душевный порыв, это расчет и выгода. Поэтому повторюсь, не обольщайся на мой счёт.
Не обольщаться… Это точно! Да по этому засранцу видно, что душу он давно дьяволу продал. Но чем он отличается от моего отца?
Болезнь мамы затмила всё! Мне было все равно на проблемы отца, мне нужно было водить Лильку в школу, готовить на всю семью, ходить на работу и заботиться о своей мамочке. Поэтому даже новость о банкротстве пронеслась мимо ушей. Я могла рассчитывать только на себя. И мои мама, сестра и бабушка могли рассчитывать только на меня!
А теперь мне говорят, что отец не просто обанкротился? Мы не просто потеряли стабильный доход, но и оказались должны половине города!
Зубы скрипели, стачивали эмаль, виски пульсировали, злость едкой желчью растекалась по языку. Я опустила глаза, выцепив на пушистом ковре маленькую соринку, и уставилась на неё, пытаясь вернуть контроль над своим телом.
Точно… Настенька. Отец самолично привез меня Бесу… Но я ехала ради сестры! А не ради своего слабого и безвольного папаши.
Интересно, а если бы Бесадзе не согласился оплатить лечение Лили, какова была бы моя судьба? Я была обещана до гарантий или уже после?
— Ну и мне действительно нужна фиктивная жена, чтобы закрыть пару вопросов, — он сообщил мне этот факт походя, совершенно не придав своему тону никаких красок.
Так говорят о погоде, о долгой зиме… А не о человеческой жизни. Не о моей жизни…
— И это не значит, что я буду трахать тебя… — Бес не просто издевался, он смеялся надо мной и тем, что услышал, будучи в роли охранника. — И поверь, мой агрегат всегда указывает полдень. Но об этом ты можешь только мечтать.
Чёрт… А что я ему наговорила? Кажется, что-то про «полшестого»? Про охранника для любовных утех… Стоп! Что он сказал?
— Мечтать? — хмыкнула я и откинулась на спинку кресла. — Как бы вам не пришлось ворочаться от вашего полдня.
— Не волнуйся за меня, Соболева. Ты побудешь рядом, пока твой старик не вернёт то, что украл. А потом можешь гулять на все четыре стороны. К тому же у меня есть жена.
Дьявол… У него есть жена? Значит, я и правда, его заложница? То есть… Я просто буду здесь жить? Никакого секса, унижения и прочей чепухи из романов про мафию?
Горло стянуло, а мозг просто отказывался работать и складывать обрывки информации воедино.
— Что-то я не понимаю, — прохрипела я. — Я… Вы что, предлагаете мне стать младшей из гарема? Или что?
— Ну, хорошо, — он поджал губы и чуть прищурился, ослабляя силу своего въедливого взгляда. — Жена неофициальная, и в силу некоторых причин её существование не должно быть достоянием общественности.
— То есть её вы бережете? — я кивнула на его шрам. — А меня не жалко? Можно и в расход?
— Это не твоя проблема. Всё, что тебе полагается знать – браку быть, а сексу нет… И ещё, — Бес снова рассмеялся, но уже тихо. — Никакого охранника для плотских утех я тебе выделять не буду. Посидишь в тишине и спокойствии. Так даже полезно для твоего взрывного характера.
— А не боитесь, что мой характер рванёт? — процедила я сквозь зубы.
Злость опутала горло, медленно стягиваясь петлёй. Впивалась ногтями в ладони, рассчитывая, что боль поможет успокоиться! Но нет… Рядом с этим придурком невозможно быть спокойной.
— Скажу проще… Ты мне неинтересна, Камилла, — устало выдавил Бес и посмотрел на часы. — Ты – гарантия, что твой отец не сквозанёт в туман, как только выберется за пределы страны. Признаюсь, я долго искал клинику здесь, но мы не укладывались в сроки, а операцию твоей сестре нужно было сделать ещё месяц назад.
— Знаю, — я кивнула и опустила голову, ударив пальцем по экрану телефона, где заставкой было установлено фото Лильки. Болезненное напоминание, что мир несправедлив.
— Тогда давай договоримся? Я не порчу тебе жизнь, а ты не портишь её мне. Уговор? — пугающе дружелюбно прошептал Бес, и вдруг дистанция между нами сократилась. Он снова навис надо мной, заглядывая в экран моего телефона.
И на миг показалось, что за холодом и опасностью в его глазах может скрываться что-то теплое, душевное и человеческое.
— Так меня не тронут?
— Ещё раз повторяю… НЕТ! Скорее ты свернешь кровь персоналу.
— Что мне можно делать? — я проигнорировала его подкол.
— А всё зависит от вашего с папенькой поведения. Будете тихими и послушными, твоя жизнь никак не поменяется: работа, автомобиль с личным водителем, охрана и обязательное возвращение в этот дом. Но тебе придётся рассказать своим друзьям, что ты без пяти минут замужняя дама. Признаюсь, в моих интересах, чтобы слух разошелся по округе как можно скорее.
Я уже поняла обманчивость его манёвра. Как только Бес начинал говорить спокойно и так вкрадчиво, как только из его глаз переставало лить зеленое пламя ярости, то нужно ждать беды…
— А если ты, Камилла, попробуешь сбежать, то окажешься в пыточной…
В пыточной? Я же пошутила… Просто несла чушь. Но, кажется, сама и подкинула ему идею!
Бесадзе вновь наклонился, укладывая свою обжигающе горячую ладонь поверх моей руки. Я опустила глаза и застыла… Такие красивые руки: крупные, сильные, но при этом пугающе изящные. Пальцы длинные, костяшки ровные, ногти гладкие, аккуратно постриженные, на безымянном перстень с крупным чёрным ониксом, а по ободу тянулись какие-то символы.
Ворон, что ли, там выгравирован? Я было потянулась, чтобы рассмотреть получше, но тут Бесадзе так громко цыкнул, что у меня сердце замерло!
— Для тебя, зараза, я её построю! Слово даю, если будешь мне кровь сворачивать, — его слова вместе с горячим выдохом ударили мне в лицо, и я потянула носом, вбирая пьяный аромат замши, горькой ванили и табака…
Резкий купаж в одно мгновение проник в каждую клеточку, как смертельный яд. Бесадзе все усиливал хват, сжимая мои пальцы, как хрупкие веточки… Он демонстрировал силу и серьезность своих слов.
— Будь хорошей девочкой, Камилла, — очередной выдох ударил в лоб, как смертельная пуля. — И тогда я позабочусь и о тебе, и о твоей сестре.
Хорошей девочкой? Кажется, я ею не была лет с пяти…
Я подняла голову и утонула в водовороте зеленой бури. В его глазах бушевал смерч, содравший зеленую листву со всех деревьев! Бесадзе смотрел на меня не как на женщину, а как на самую большую проблему в своей жизни…
— А теперь идём обедать, — он размял плечи и вышел из-за стола, указывая на дверь.
Я почему-то замолчала… Все мои колкости осели пеплом, я сжалась, сцепила руки, лишь изредка посматривая на телефон.
— Я могу позвонить? — шепнула я, понимая, что эту игру мы уже проходили, и Тимур кивнул, даже не обернувшись.
На этот раз я позвонила не Лиле, а отцу… А услышав его хриплый слабый голос, злость снова вернулась в ещё большем объёме, чем была там, у ворот этого дома.
— Я ненавижу тебя! Ненавижу всей душой! И если бы не Лилька, я бы пожелала тебе сдохнуть, оступиться на лестнице и свернуть себе шею! — зашипела я в трубку, не желая слышать его жалкие отговорки. — Ненавижу! Вот теперь живи с этим, Соломон Соболев. С этого момента ты мне больше не отец. И я это делаю не для тебя, а для сестры!
Глава 4
Перед обедом мне было позволено осмотреть свою новую комнату и хоть немного собраться с мыслями. То ли Бесадзе заметил, что я едва сдерживаюсь, чтобы не разнести его дом в щепки, то ли просто устал от моего общества. Но думаю, он нарочно тыкал меня мордочкой в факт, что даже столь невинный шаг теперь нужно согласовывать с его «тёмным Величеством»!
И меня это жутко бесило! Сегодня он мне разрешает пойти к себе в комнату, а завтра что?
Я яростно хлопнула дверью своей «клетки» и, слабо видя через плотный занавес непролитых слез, рухнула лицом в подушку. А после… После дерущий глотку крик вырвался наружу.
Нет, это был не крик… Это был вой стаи бездомных собак!
Я рычала и лупила кулаками по гладкому сатину, сбивала одеяла, вгрызалась зубами, рвала, тянула! Билась головой о бархатное изголовье, надеясь, что полегчает. Но нет! Обида, злость и бессилие сомкнулись на горле тугим ошейником, напоминая, кто в доме хозяин, а кто – его покорный пушистый питомец.
Но была и более громкая мысль… Она затмевала остальные и вопила горном.
Отец отвел меня в залог… Оставил меня в ломбарде, как доставшийся от бабушки перстень или старую машинку «Зингер». Я стала той, от кого можно отказаться и выкупить себе шанс на выживание. Ещё неизвестно, вернётся ли он…
Тогда к чему был весь этот театр с вопросом: «Ну, хочешь, я выберу тебя?».Можно подумать, это право есть у родителя! Да нет таких прав… Ты должен любить детей одинаково, должен беречь их, лечить. Но не отдавать в залог… Пусть и в обмен на жизнь одного из.
У меня в прямом смысле было раздвоение личности. Я так любила Лильку, что готова была в прямом смысле этого слова на всё. Правда, одно дело, когда ты делаешь это добровольно, а совсем другое, когда тебя ставят на кон сделки, прикрываясь болезнью дочери.
Ненавижу! Боже, как я его ненавижу!
Слабых и безвольных мужчин любить просто невозможно, невзирая на то, что он отец! Плоть от плоти, кровь от крови…