- -
- 100%
- +
— Камилла, детка! Я так соскучилась… У меня столько новостей! Мы просто обязаны поговорить! — запищала Сивцова, проходя мимо, но дуру тут же одёрнул отец, напоминая о приличиях.
Когда мы с Тимуром остались за спинами гостей, я позволила себе выдохнуть все скопившееся напряжение. Бесадзе властно взял меня под локоть и сопроводил к моему уже привычному месту по левую руку от себя.
И воспользовавшись моментом, я быстро оценила обстановку за столом, прекрасно зная, что по рассадке гостей можно узнать куда больше, чем из сплетен Сивцовой.
По правую руку от Бесадзе встал Амиров, он уверенно дёрнул кресло, словно делал это уже не раз, следом опустилась его гадкая племянница. Дальше устроился Погожев, а рядом со мной оказалась Ленка Сивцова с её отцом.
Значит, слово «дядя» имеет вполне конкретный смысл… Он его правая рука? А с какого перепугу Погожев ближе Сивцова, почему он занял правую сторону стола, тогда как там должны сидеть лишь самые близкие?
Пу-пу-пу… Какого чёрта тут происходит?
Альбина Марковна эффектно хлопнула в ладоши, и парадно одетые официанты вышли из скрытого помещения, впуская волшебный аромат изысканных блюд.
Я знала правила таких приёмов. Женщинам не позволялось говорить, не позволялось поднимать головы, ведь это не светский раут. Обеды всегда несли деловой флёр, этакий аперитив перед серьёзным разговором, и если бы мужчины могли, они бы и вовсе не подпускали баб к таким мероприятиям. Но чтобы соблюсти нормы приличия, нам, ущербным, позволялось просто есть и не отсвечивать.
Мы дружно уставились в тарелки, Малика вообще чуть ли не склонила голову, даже не пытаясь поднять глаз. И я была удивлена, когда вместо травы ей выставили здоровый кусок сочной баранины. Готова поспорить, Альбина назло гадине выбрала самый жирный! Ещё и заботливый дядя то и дело оборачивался к племяннице, подталкивал её, требуя есть… А у меня на душе цвели ландыши от мысли, что сегодня она в то платье уж точно не влезет.
— Ну, молодые? К свадьбе всё готово? — Я чувствовала испытывающий взгляд Амирова, но не поддалась на провокацию. Монотонно разрезала мясо на мелкие кусочки и отправляла в рот, пытаясь не стонать от удовольствия.
Боже, храни повара… А если это готовит Альбина, то я сегодня же расцелую её, даже если она, и правда, притащит мне ведьминскую метлу.
— Конечно, — спокойно ответил Тимур и опустил руку мне на колено в знак разрешения поднять голову и принять участие в разговоре.
Я стиснула зубы, а он заметил и назло моему сопротивлению пробежался к бедру, на котором виднелись оставленные отметины его пальцев. Если Амиров не видел этого фривольного жеста, то Сивцова истерично заёрзала на стуле, рискуя получить косоглазие.
— Ками у меня неприхотливая, хотя характер у неё боевой…
— О! Об этом характере весь город гудел не так давно, — рассмеялся Погожев, но я воспользовалась разрешением будущего мужа и подняла голову. Если бы я умела убивать взглядом, то за столом появился бы первый труп…
Он был лучшим другом моего отца! Лучшим! Но когда нашей семье оказалось негде жить, Погожев не помог… А теперь он сидит и улыбается?
Тимур сменил напор пальцев на ласковое поглаживание… Он словно тигра усмирял, обращая обратно в кошку. И я снова опустила голову, потому что так было спокойнее.
Просто жуй и не смотри на этих ублюдков!
Но я до сих пор помнила их смех, их холодные взгляды… Ненавижу!
— А ты благороден, Тимур, — снова затянул Амиров, нервно тарабаня кривыми пальцами по столу. — Протянул руку помощи своему врагу, берешь в жены его дочь. А ведь мог поступить так, как обычно поступаешь с предателями. Или это не благородство, а слабость? Неужели на тебя так действует жена?
Я чуть подняла глаза, и мне стало дурно. По позвоночнику потекло жидкое пламя страха. Старик смотрел на Бесадзе с лютейшей ненавистью! Прищур, мимика, наклон головы — все транслировало ненависть!
Нет… Это не мираж! Потому как Бесадзе смотрел на него в ответ точно с таким же букетом эмоций. Да что, чёрт подери, тут происходит?
— Дядюшка, не мне вам рассказывать, что дети не должны платить за ошибки своих родителей, — Бесадзе сделал глоток вина, чуть подержав его во рту, оценивая вкус, а после кивнул, и официант обновил бокал. — Но родители… Они должны отвечать за поступки своих детей?
Я сначала подумала, что это риторический вопрос. Но судя по тому, как лицо Амирова стремительно превращалось в бордовый помидор, вопрос, очевидно, попал точно в цель.
— Ты же, дядюшка, не понёс никакого наказания за сына? — Бесадзе выплюнул эту фразу, вколачивая последний гвоздь в крышку гроба Амирова. — Так почему Камилла должна отвечать за отца?
— Всё правильно… Всё правильно… — протянул Сивцов, явно смягчая накал страстей, и потянулся к дочери, целуя ту в макушку. — Дети — всего лишь плод нашего воспитания. И уж точно не им отвечать за наши ошибки. А кто безгрешен?
— Значит, свадьба уже завтра? — Амиров отмахнулся от Сивцова, как от назойливой мухи, а его голос заскрипел старой форточкой.
— Да, — Тимур наклонился и обнял меня, уловив, что проглоченный кусок мяса встал комом, а я еле сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть его обратно. — Это будет скромная свадьба… Никаких гостей и опостылевших пышных приёмов.
Завтра? Серьёзно? А я когда должна была об этом узнать?
— А я-то думаю, почему мы ещё не получили приглашение? — хмыкнул Погожев. — Даже предположили, что твоя строптивая невеста выставила непомерный счет… Или таит обиду на друзей своего будущего мужа.
— Приглашение? — Тимур незаметно, но довольно сильно ударил меня по спине, и кусок мяса всё же провалился по пищеводу. — О чем вы говорите? Ещё и года не прошло со дня смерти мамы, бабушку похоронили чуть больше месяца назад, Лилию сейчас готовят к сложной операции… О какой пышной свадьбе может идти речь?
Бесадзе швырял слова, как остро заточенные клинки, и даже Амиров понимающе закивал, признавая правоту Тимура. С одной стороны, я ему была благодарна за то, что сам выкрутился из ловушки Погожева, а с другой стороны — ненависть новой волной накатила, ударяя в самую макушку.
Он что, пользуется трагедией, чтобы прикрыть ляпы своей лжи? Но для чего? Чтобы защитить Малику? Благочестивую девку, коей её считает дядюшка? Или тут всё куда серьёзней? И что-то мне подсказывало, что у Малики тоже есть роль, только она, в отличие от меня, о ней не подозревает.
Больше никто не касался ни темы свадьбы, ни темы моего отца. Мужчины снова заговорили о работе, стараясь выбирать размазанные формулировки, ведь женщинам не положено знать тонкостей.
— Ой, ты испачкалась? Камилла, вот вечно ты такая, — тихо шепнула Лена, не спрашивая позволения, взяла салфетку и принялась тереть кожу на моей шее. Вспышка боли говорила о том, что Сивцова решила проверить натуральность засоса.
— Лена! — я довольно грубо отбросила её руку и прищурилась, наслаждаясь тем, что запрета убивать взглядом сук в этикете нашего прогнившего общества нет. Сивцова стушевалась и отвернулась, припав губами к бокалу вина.
Боже, я за период проживания в больнице уже и отвыкла от этой напускной мерзости. Когда ты каждый день видишь, как пустеют палаты, когда бежишь в надежде, что смерть пропустила комнату твоей мамы, все становится таким неважным! Тряпки, званые ужины, сплетни, подколы… Там, в реальной жизни, содержание побеждает форму! А как ни крути, но содержание человеческой оболочки — не их грязные деньги, а жизнь…
А эта гадина сидит тут, сияет, довольная, счастливая, еще и засос мой проверяет, словно не верит, что такой, как Бесадзе, может полюбить такую, как я? А если наоборот? Если это я не могу полюбить такого, как он? Этот вариант совсем не рассматривается?
Злость заскрипела на зубах… И я уже была не в силах сдерживаться, к тому же Бесадзе продолжал держать руку на моей ноге и никак не отреагировал на мой выпад.
— Как Вова? — я отодвинула свою тарелку, и Альбина, что весь вечер стояла за моей спиной, в знак преданности хозяйке дома, тут же её убрала. — Ещё не передумала становиться Конюховой? Елена Конюхова… Звучит забавно.
— А этот вопрос мы уже решили, — гордо засияла Лена. — Вовочка возьмёт папину фамилию.
— Какая прелесть, — я растянула губы в улыбке и хотела что-то добавить, но Тимур всё же сжал пальцы, требуя заткнуться.
И когда я послушалась, нажим снова сменился ласковым поглаживанием… Мне даже захотелось замурчать, на случай, если у Малики больное сердце и острый слух. А я нутром чувствовала, что кто-кто, а она видит его руку на моём бедре.
Получай, мерзавка!
Обед подошел к концу, и Альбина шепнула Тимуру, что кофе готовы подать в кабинет.
— Малика, детка, езжай домой, — Амиров помог племяннице подняться из-за стола и, даже не позволив проронить ни слова, довольно грубо толкнул к непонятно откуда вышедшему мужчине. — Я задержусь.
Боже, сама покорность… А что будет, если дядюшка узнает, что его девственный цветочек стонет под Бесадзе? И тут меня ошпарила вспышка боли… Я обернулась к Тимуру, а он полоснул недобрым предостерегающим взглядом. Чёрт… Он что, ещё и мысли читает?
— Лена, ты тоже можешь ехать. Я тоже, пожалуй, задержусь, — проскрипел Сивцов, наивно полагая, что его дочь уедет без подробностей, но эта любопытная гадина уже вцепилась в меня своими щупальцами.
— Пап, мы с Камиллой столько не виделись, может, мы немножко поболтаем? — Лена вскинула наивные глаза на отца, а я едва не чертыхнулась, понимая, что придется вести бестолковую беседу, хотя сейчас мне больше всего хотелось тишины.
Я сжимала столовый нож, водила ногтем по зубчикам, упивалась болью в ладони, пока Альбина Марковна аккуратно не вытянула оружие, на случай, если я решу перепилить кому-нибудь горло.
— Прошу прощения, — Тимур опять проявил дар экстрасенсорики, подошел со спины и уложил тяжелые ладони мне на плечи.
Подушечки его пальцев ласково заскользили по коже, особенно тщательно он обласкал отметину на шее. Как трофей… Как клеймо, оставленное его темным величеством.
— Камилла, ты же помнишь, что у тебя контрольная примерка платья? Елена, боюсь, вашу посиделку придётся перенести на другой день.
— Да, конечно, — Сивцова вскочила вслед за отцом, а вот Тимур не спешил убирать руки, дожидаясь, когда гости отойдут на приличное расстояние.
— Я в восторге, Зараза, — шепнул он, слегка склоняясь ко мне. — Можешь же, когда хочешь!
— Осторожнее, мой дорогой муж… Если ты и дальше будешь щупать меня под столом, твоя Малика размозжит от ревности мне голову, и тебе снова придётся искать невесту, — шепнула я ему в ответ.
— Благо дев в беде по миру так много… Уверен, что это не станет большой проблемой, — Бесадзе склонился, закрывая корпусом моё лицо, и рассмеялся.
— Однако ни с одной тебе не будет так интересно, Бесадзе, — прошептала, смело принимая его яростный взгляд. Он готов был меня придушить за дерзость… Но ещё в его глазах появилось что-то иное… Тёмное, скрытое ото всех за семью печатями.
— У меня с тобой будут больши-и-и-ие проблемы, — выдохнул он мне прямо в губы и оторвался, лишь услышав тактичный кашель из гостиной.
Эту фразу я уже слышала… Вот только в прошлый раз акцент был поставлен на слове «проблемы», в этот раз он выделил слова «у меня»… И что это значит?
— Милый, это я тебе гарантирую…
Глава 10
В комнату я вошла совершенно обессиленная. Оказалось, что бесить и доводить Бесадзе куда проще, чем врать и прикидываться овечкой.
Мой отец всегда повторял, что ему легче будет первой выдать замуж Лильку, чем такую засранку, как я. А я отвечала, что меня не нужно выдавать, потому что я сама в состоянии решить, с кем мне жить и с кем спать.
Но и тут судьба провела меня…
Как бы я ни пыталась сбежать от вмешательства в свою жизнь, меня все равно поставили на колени. Причем сделали это изощрённо, приправив пряным соусом «собственное решение».
А ведь я просто хотела быть собой... Усердно училась, вместо отдыха на море проходила практику, набираясь опыта и знаний. И после окончания универа, пока все мои бывшие друзья и выпускники гудели на пароходе, я почти сразу вышла на работу.
Отцовская любовь, она глубокая, но короткая… Дочери на выданье – слишком большое искушение для бизнесмена, и я не хотела проверять папу на прочность. Мысль, что пока не научусь отвечать за себя, так и не получу права голоса, приводила меня в ярость.
Наверное, именно тогда я и стала изгоем среди друзей… Взять ту же Сивцову, она вместе со мной окончила университет. Но вместо поиска работы с воодушевлением ринулась на поиски мужа. Тоже метод… Но не для меня.
Если отец не одобрял моего жизненного пути, то мама и бабуля всячески поддерживали. Они всегда говорили, что зависеть от мужика – последнее дело. Сегодня он есть, а завтра ты сопли на кулак наматываешь… В нашем обществе не принято разводиться, особенно с отпрысками известных семей, но вот запрета на любовниц никогда не было… Сколько таких опозоренных дур? Да каждая вторая! На раутах они сверкают и жмутся к супругам, позируя для глянца, а вечерами топят горе в вине, пока их благоверные шпилят молодых и сочных девок.
Вдоволь этого насмотрелась! Но это не для меня…
Либо по любви, либо никак.
Я ещё долго стояла у панорамного окна, смотря на крыло дома, где был кабинет Бесадзе. Окна первого этажа светились, в щели портьер было видно мельтешение теней, словно гости метались по кабинету загнанными тиграми, то ли в панике, то ли в приступе ярости. И лишь Тимур сидел неподвижным каменным монументом… Холодный, самоуверенный и наглый.
И когда я сделала шаг назад, решив, что увидела достаточно, двери на опоясывающую весь дом веранду распахнулись. Бесадзе уже был без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, ладони в карманах брюк… Тимур расправил плечи, втянул воздух, перекатившись с пятки на носок, а затем вскинул вверх голову, и я увидела ослепительный блеск зубов… Он не улыбался, он скалился сытым волком, что буквально пару минут назад разодрал тупую отару овец!
Он не замечал ледяного ветра, рубашка парусилась, волосы колыхались, а он упрямо смотрел в небо, безмолвно ликуя от тихой победы.
И от этой картины по мне пробежала какая-то нелепая, совершенно необъяснимая волна радости, гордости… Я ненавидела всех этих гостей куда больше, чем Тимура! Возможно, этот приём был очередной инсценировкой, чтобы показать мне — Бес не самый отвратительный мужчина этого города. И, надо признать, у него всё получилось…
Возможно, в той самой разодранной отаре было и моё имя? Быть может, я уже заочно проиграла?
Тимур словно почувствовал мой взгляд и резко дернул головой, безошибочно оборачиваясь к окну моей спальни, но я успела отскочить, прячась в глубокой нише эркера. Даже если он не самый гнусный из них всех, он всё равно один из них…
Ведомая каким-то порывом, я на цыпочках вышла из спальни и проскользнула в тренажёрный зал, окна которого выходили на парадный вход. И в этот момент на крыльце показались гости… Бесадзе даже не удосужился их проводить!
Первым шёл Амиров, он словно и забыл про свою трость, перестав разыгрывать из себя слабого старика. Следом уныло плелись Сивцов и Погожев. Эти двое и вовсе опустили глаза, чуть не пройдя мимо поданных автомобилей.
Очевидно, разговор пошёл не по плану…
Когда в темноте за воротами моргнули стоп-сигналы кортежа, я вернулась к себе. Смыв мерзость вечера под душем, я села за телефон. Ещё днём я договорилась о созвоне с хирургом. Как раз должны были прийти анализы…
Какое мне дело до Сивцовых и Погожева? То, что они сделали, уже в прошлом. Их мерзость не забудется, не смоется, но и меня не собьет, когда я уже почти на финише. Единственный человек, достойный моих переживаний – Лиля.
Разговор с хирургом был немного странный. Нет, английским я владела в совершенстве, вот только его удивление читалось слишком откровенно. Он мне сразу сообщил, что все результаты и подробный план операции, а в случае её благоприятного исхода, и периода реабилитации, он уже передал моему мужу.
Мужу! Даже не отцу, а мужу! Но уловив мою растерянность, покорно повторил всё слово в слово. Клянусь, если бы он этого не сделал, я бы отправилась к Бесадзе прямо в спальню! Но врач его спас… Как иронично.
Я узнала, что операция назначена на послезавтра. Сейчас Лилю немного восстановят, поэтому ей и прописали успокоительное, из-за которого моя птичка весь день спит.
После разговора полегчало, ведь я получила ещё одно доказательство того, что мне не лгут, и лишь тогда я рухнула в кровать.
Как ни странно, но за эти дни отец даже не пытался связаться со мной. И, наверное, это тоже было хорошо. Он лишь выполнял обещание: постоянно присылал фото завтраков, обедов, капельниц, улыбающихся медсестёр, сонной Лильки… Но при этом в сообщениях не было ни слова обо мне, о нём, о подлости, которую папа попытался скрыть.
Как он там сказал? Порой чтобы спасти близкого, нужно принимать непростые решения? А мне вот интересно, если ему нужна будет помощь, кто будет для него принимать эти самые непростые решения?
Мой организм был измотан… А может, отсутствие вечной гонки и вереницы задач так действовали на меня. Но после разговора с хирургом я забылась крепким сном и проснулась лишь от тактичного кашля…
Вскочила на кровати, зрение ещё было в расфокусе, но даже так я узнала Альбину Марковну, застывшую на пороге моей комнаты. В приоткрытое для проветривания окно влетал птичий перезвон, отдаленный лай собак, шорох колёс и клацанье голых веток деревьев, гнущихся под натиском ветра.
— Камилла Соломоновна, это не в моих правилах — вторгаться в комнаты хозяев, но вы мне не оставили выбора, — мне показалось, в её голосе считывался стыд.
Я потёрла глаза и нащупала свой телефон, но он послал меня, моргнув индикатором севшего аккумулятора.
— Который час?
— Уже почти девять утра. Вы пропустили ужин… А если не хотите пропустить завтрак и ваше бракосочетание, то рекомендую просыпаться, — Демонесса явно была в хорошем настроении, отсюда эта попытка пошутить.
— А если хочу пропустить… бракосочетание? — потянулась я, вытягивая затекший за ночь позвоночник.
— Тогда мне очень жаль. Я думала, что вы, и правда, любите свою сестру. Вы разрешите мне войти? Или мне и дальше кричать на весь дом?
— Да входите, чего уж там… — я потянулась, поставила телефон на зарядку и пока ждала, когда он снова включится, следила за Альбиной.
Домоправительница не просто вошла, она внесла несколько белоснежных портпледов и картонный пакет с логотипом известного ювелирного бренда.
— Тимур Петрович уже уехал, поэтому, если желаете, я могу подать завтрак в постель, — слишком мягко произнесла Демонесса, аккуратно цепляя чехол за угол двери в гардеробную.
— Буду благодарна. А это что?
— Это свадебное платье, пальто и украшения. Я взяла на себя смелость пригласить стилиста, чтобы вы не утруждались в этот светлый праздник, что навсегда останется в вашей памяти.
— Альбина Марковна от вашей язвительности уже зубы сводит, а я ещё даже кофе не пила. Если я сбегу из ЗАГСа, оставлю Бесадзе записку, что это ваших рук дело…
И тут я замерла, потому что по спальне прокатился смех Демонессы. Она прошла мимо меня, а после удалилась, царапнув пугающе мягкой улыбкой.
Вот только чем вызвано её веселье? Возможной запиской? Или невозможностью сбежать от Бесадзе?
Первым делом я просмотрела все уведомления на включившемся телефоне. Хирург не обманул и отправил мне результаты анализов, последние снимки, сравнительную диагностику обследования. И тут меня ждало два сюрприза… Новых метастаз не выявлено, это уже хорошо. Но вот дислокация опухоли вызывает у врача опасение. И я понимала природу его тревоги… Мне ещё в нашем городе аккуратно намекнули, что, вполне возможно, Лиле потребуется не одна операция, а минимум две.
И это было более чем дерьмово…
Я куталась в одеяло чуть ли ни с головой, припала к велюровой спинке кровати и уставилась в незашторенное окно. Небо было серым, тучи низко-низко скребли по верхушкам деревьев. Казалось, в любой момент на город обрушится ливень… или снег. Но в любом случае, мама говорила, что это к счастью.
— Камилла Соломоновна, — снова постучала Альбина, но после вошла, не дожидаясь приглашения. Она вкатила тележку, где под клошами меня ждал завтрак: традиционная каша со сливочным маслом, пара тостов с красной рыбой, нарезанные фрукты, кофе и стакан воды. Всё, что я люблю…
Демонесса, и правда, была домоправительницей, и в спектр её обязанностей входил не только сам дом, но и его домочадцы. Я уже давно отметила её изучающий взгляд. Женщина жадно вбирала, что я ем с аппетитом, от чего отказываюсь, что пью. Она изучила меня… Возможно, пришла очередь изучить и её?
— Так где мой будущий супруг? Не сбежал ли от такого счастья? — спокойно поинтересовалась я, рассматривая длинные кофры с одеждой. — Или всю ночь не спал, платье для меня выбирал свадебное?
— Всё было бы куда проще, Камилла Соломоновна, если бы вы это сделали сами! — Демонесса наконец-то отряхнула налёт улыбчивой прислуги и, уловив мой взгляд, двинулась к одежде и начала снимать чехлы. — Это платье для вас подобрала Малика…
— Сожги его, — рыкнула я, довольно быстро справляясь с кашей.
— Ты должна посмотреть на это! Хотя бы во имя веселья… Я еле сдержалась, чтобы не разбудить тебя в пять утра, когда её стилист привёз сие творение, — Альбина едва сдерживала смех, а когда я подняла глаза, то чуть не подавилась…
Эта сука заказала для меня платье портовой шлюхи! Но не абы какой, а прям валютной! Тугой силуэт, бесчисленное множество пайеток, тонкие бретельки, глубокое декольте, а по низу — кружево, расшитое огромными пластиковыми стразами.
— Сожги, будь добра!
— Хорошо, — Демонесса брезгливо взяла кусок ткани и бросила его на пол, нещадно ступив на него своими каблучками.
— Так в чём же я пойду? Раз я, ленивая и строптивая задница, не выбрала платье, то остаётся два варианта. Либо это сделала ты, либо наш мрачный Бес…
Но договорить я не успела, потому как Альбина уже аккуратно, бережно раскрыла второй кофр, и оттуда выскользнула переливающаяся матовым блеском шелковая ткань. Это платье было воистину великолепным… Скромным, сдержанным, но таким соблазнительным! В нём не было дешевой фальши и вычурности. Оно было создано, чтобы подчеркнуть стать и природную красоту женского тела. Полностью закрытое, без пошлых декольте и вырезов до задницы. И я уже знала, как охренительно оно будет на мне смотреться…
— Годится, — я опустила взгляд, лишь бы не показать Альбине своего восторга. — Ты заказывала?
— Хотелось бы соврать, но не стану… Нет, это платье доставили по заказу Тимура Петровича.
— Ну точно – кукла… Одевают, обувают, кормят. И даже баловаться великодушно позволяют.
— Позволю себе заметить, что куклы, как правило, молчаливы и податливы, даже когда им ломают ноги. Кстати, одну из прекрасных представительниц этого сословия ты видела вчера. И, кажется, не очень воодушевилась, — Альбина расправила платье, почти не касаясь ткани, чтобы не измять, а после принялась доставать обувь, украшения и всё время посматривала на часы.
— А этот Амиров – он, и правда, её дядя? — спросила я мимоходом, когда от завтрака осталась лишь чашка кофе, что сейчас она заслуженным трофеем согревала мои подрагивающие пальцы.
— Да, — Демонесса ответила, но так, что дальнейшие вопросы я задавать не решилась. — У тебя есть пятнадцать минут, чтобы сходить в душ.
— Есть сходить в душ! — кивнула и соскользнула с огромной кровати, пока Альбина убирала остатки завтрака.
За пятнадцать минут я успела смыть сон, разбитость, а когда вышла в спальню, у дальнего окна, где располагалась гостевая зона, меня уже ждала команда стилистов, готовая потрудиться над образом невесты.
— Если я обернусь и увижу шлюху в отражении, то смою всё, а Бесадзе скажу, что это вы меня так накрасили, — зевнула я, усаживаясь в высокое кресло, а заботливая Альбина вложила мне в руку очередную чашку кофе, потому что знала… Просыпаюсь я лишь после второй.
Перепуганные девушки засуетились, а я закрыла глаза. В компании Демонессы мне было спокойно, я была уверена, что она не позволит им сотворить из меня пуделя с восторженным взглядом девственницы.
Спустя пару часов аккуратное касание плеча вывело меня из морока полусна. И стоило распахнуть веки, как я тут же столкнулась со взглядом незнакомки… Она была свежей, отдохнувшей, кожа сияла, шикарная копна волос переливалась, спадая мягкими волнами на плечи…
Макияж без макияжа — это то, что я обожала! Всё на месте: контуринг, румянец, изящные брови, чувственно прорисованные губы… Проработаны были даже шея и зона декольте. Ключичные впадины сияли, а засос, оставленный Бесадзе, и вовсе растворился, будто и не было его.
— Я хотела собрать волосы, как полагается НОРМАЛЬНЫМ невестам, — подытожила Альбина. — Но девочки убедили меня, что вашему каменному лицу подойдёт свободный каскад.