- -
- 100%
- +
— Спасибо, — смущенно произнесла я и подошла вплотную к зеркалу. — И за каменное лицо тоже.
Это было невероятно… Я уже и забыла, что могу выглядеть вот так! Выспавшейся, отдохнувшей, счастливой… Хоть внутри я и сгорала от тревоги и страха, однако моё заново нарисованное лицо светилось радостью от предстоящего торжества, но сдержанно…
— Твои мама и бабушка сказали бы, что ты самая красивая невеста на этой планете, — тихо-тихо прошептала Демонесса, чуть притормозив около меня, а после звонко откашлялась, намекая стилистам, что пора бы и освободить спальню её хозяйки.
Когда я надевала платье, старалась не пялиться на себя в зеркало. Оно было совершенным… Полностью передающим всю мою противоречивую натуру. Длинное, но при махе ногой полы распадались, открывая разрез от самой кромки белья… И каждый раз, когда я делала шаг, видела бесстыжий отпечаток мужской руки, что так и застыл небольшими кровоподтёками на внутренней стороне бедра… Эту метку мастерицы не могли спрятать.
Коснулась колена и пробежалась вверх, пока мои пальцы не соединились с отметинами. Масштаб не совпадал, по коже рассыпались колики. Странный трепет прокатился по позвоночнику, рукам, застывая пекучими шарами жара где-то под сердцем.
— Камилла Соломоновна, — Альбина не сумела сдержать восторженный вздох, но быстро собралась и добавила: — Тимур Петрович вас ожидает… Разрешите я помогу?
Домоправительница достала из портпледа шикарное кашемировое пальто в тон платью, накинула его мне на плечи, а после с грустью посмотрела на бархатные коробки с ювелирным изделиями. Они здесь точно были лишними…
Я обновила блеск на губах, собрала небольшую сумку. Искала внутри панику, страх, но ничего не находила… Поэтому, гордо расправив плечи, двинулась навстречу будущему мужу.
Бесадзе стоял на своём привычном месте, в самом конце коридора. И воспоминания вчерашнего дня лавиной обрушились на меня, вновь возвращая смущение и нелепый трепет перед этим мужчиной. Он был спокоен, спина прямая, подбородок вздёрнут…
На Тимуре красовались шикарный костюм графитового цвета и белоснежная рубашка, галстук туго оплетал мощную шею. А если он и нервничал, то выражалось это в быстром щёлканье бархатной коробочки с кольцами. Но я думаю, что это не нервозность… Скорее остаточное сомнение дурманило его мысли. И мне так хотелось, чтобы он осознал глупость этой затеи…
— У меня нет паспорта, — вместо приветствия произнесла я, почему-то не имея ни малейшей капли сил сдвинуться с места. — Отец забирал, вроде… Но это не точно.
Бесадзе развернулся… И его челюсть отпала… Он в прямом смысле этого слова охренел от меня! К этой его откровенной реакции не подходят более изящные эпитеты нашего богатого и великого, на его лице читался будоражащий шок!
И снова щелчок бархатной коробки, как точка в бессмысленном споре с самим собой. Но, боюсь, выбор был не в мою пользу.
Воспользовавшись паузой в его стремительно перегорающем процессоре, я наконец-то смогла нормально, а не украдкой, рассмотреть его лицо… От пугающей зелени в глазах ничего не осталось, она вновь превратилась в тёмную, тягучую болотистую тину, в глубинах которой таятся его секреты. Но вот всё остальное было шикарным… Высокие скулы, резкая линия челюсти, тяжелый упрямый подбородок и брутальная щетина, на фоне которой его губы казались ещё более чувственными.
Красив, гад… Я бы даже сказала, запретно красив.
Но подобного рода удовольствие я не привыкла раздавать просто так, потому моего шока он не увидит. Я нахально вскинула бровь, буквально требуя ответ на свой вопрос.
И видела, как Бесадзе завис, словно пытался вспомнить, что именно я у него спросила…
— Твой паспорт у меня, — неожиданно спокойный голос разодрал ощущение моего превосходства, и сказка закончилась. — Как старый, так и новый. А то невеста у меня пылкая… Может и паспортом позавтракать, лишь бы замуж за меня не выходить.
И всё встало на свои места: холодный Бес и его строптивая пленница…
Тимур поджал губы и двинулся в мою сторону. Он всем видом выражал недовольство моим замешательством, будто это действие нанесло ему тяжкое оскорбление! Он что… Он никогда первым не подходил к женщинам? Какая прелесть.
— Ты прекрасно выглядишь, — сухо отметил Тимур и убрал коробку с кольцами во внутренний карман пиджака.
— Спасибо за платье, — я вложила ладонь ему в руку, а второй чуть приподняла подол платья, чтобы не испачкать его на улице. Но спустя три шага слуха коснулся тихий, почти неслышный рык…
Я опустила взгляд и сразу поняла причину его недовольства. Задранный подол, широкий шаг… А в сумме почти полностью оголенная нога, с отметинами на бедре.
— Это твои отметины, Бесадзе! Так чего ты рычишь? — отмахнулась я, но Тимур вдруг потянул мою руку вверх, а следом побежала и нежная ткань. И чем выше она поднималась, тем меньше у него оставалось надежды, что я не забыла надеть бельё…
А я забыла! Вернее, нарочно его сняла, когда заметила, насколько откидываются полы платья.
— Что, Бесадзе, жмёт, да? — рассмеялась я и отдернула руку вниз, отказывая ему в доступе к аттракциону для взрослых. — Но не переживай… Сейчас ты меня хочешь, а через пару часов снова будешь ненавидеть.
— Ну, слава Богу! — в тон моему смешку ответил Тимур и распахнул для меня входную дверь, но вперед не пропустил… Он обогнал, остановился на ступенях и довольно ловко стянул полы пальто, туго завязав их поясом. — А то я уже пять секунд не ненавижу тебя. Даже скучно стало…
— А ты мне начинаешь нравиться, — прошептала я, пользуясь тем, что между нами почти не осталось дистанции.
— А я вот не сразу понял, что ты смертница, — Тимур отмахнулся от водителя, дав понять, что поможет своей невесте сесть в машину.
И был прав… Если бы не пальто, то моё перебрасывание ног могло превратиться в стриптиз. А этого Бесадзе никак не мог позволить… Своё, пусть и фиктивное, он будет оберегать до последней капли крови.
Тимур мягко закрыл дверь, даруя мне несколько секунд одиночества и тишины. А когда сам прыгнул в салон, то первым делом поднял стекло, отсекая нас от водителя, и прошипел:
— Тебе бояться меня нужно, Камилла. Бояться и держаться подальше! А ты за усы дёргаешь…
Я не уловила момент, когда Бесадзе наплевал на все рамки приличия! Он буквально навалился на меня, утягивая в облако мужского парфюма, а по моей шее прокатился его рваный выдох.
— А ты мне платье покупаешь с разрезом до клитора! Боевая ничья, Тимур Петрович. Ты хотел посмотреть? Ты это получил…
В салоне было душно, я рывком развязала пояс пальто, расправила ткань платья, прикрыв свои колени, чтобы случайно не осчастливить засранца.
— Но я не успел ничего рассмотреть, Ками. Ты так быстро спряталась, — отреагировал Бесадзе, не отрывая от меня глаз.
Я пыталась зафиксироваться на чем угодно, лишь бы не на его голосе! Но это было сложно… Тимур изучал меня, как лабораторную мышь. Его тяжёлый взгляд полз по лицу, спускался к шее, рукам… И я уже пожалела, что не надела ту тряпку, присланную Маликой.
Но я должна терпеть и молчать, если хочу обернуться королевой вместо пешки на его игровой доске.
— Успокой меня, Бесадзе, — я набрала полную грудь воздуха и выдала главный вопрос. — Скажи, что ты не спишь со своей родственницей! Если Амиров твой дядюшка, то кто тогда тебе Малика? Сестра?
— Он мне не дядя, — ответ прозвучал так быстро и резко, Тимур даже не пытался скрыть отвращения при упоминании фамилии Амирова.
— Ну и хорошо, тогда плодитесь и размножайтесь, — я выдавила улыбку и даже набралась смелости, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Спасибо за позволение, — усмехнулся Бес, правда, в следующее мгновение его голос стал звонче стали. Он снова наклонился, подцепил мои волосы, перекидывая их на правое плечо, чтобы ничто не мешало ему рассматривать меня. — Но если ты коснешься хоть одного охранника, Ками, я тебя убью… Лично!
Глава 11
— Приняла к сведенью, — спокойно ответила я и отвела взгляд. — Если я и кукла, то раритетная. Такие в сервантах стоят, пылью покрываются. Красивые… Но не для игры. И кому есть дело до того, что свободу она любит, так же как секс? Не слишком ли это жестоко — забирать и то, и другое?
Бесадзе сжал зубы, и я поморщилась от этого пронзительного скрежета! Он напрягся, и было ощущение, что как только я надорву последний канат его нервов, он не выдержит и придушит меня!
Он даже не скрывал горячего дыхания, жадности, с которой смотрел на меня. Я вдруг вспомнила тяжесть его рук, его грубые прикосновения, несущие то ли боль, то ли наслаждение.
И мне нужно было остановиться! Заткнуться и сменить тему, пока он не окочурился от стояка… Так скоро вдовой я становиться не планировала.
Но тут в его кармане ожил телефон…
Тимур рывком достал его, и секунды промедления было достаточно, чтобы прочитать на экране имя Малики.
Бедняжка… Извелась там, наверное, вся!
— Ты лгун, Бесадзе. Она не твоя женщина, — выпалила я, а Тимур неожиданно вскинул на меня глаза, игнорируя звонок, а после и вовсе сбросил его. Смотрел так, будто я сумела его чем-то поразить. — Ты, Тимур, недосягаемая вершина… Ну кто такие Сивцов и Погожев? По твоим масштабам они ремесленники со строительными конторами и магазинами шмотья. В твоих банках хранится весь их капитал… Как легальный, так и серый. В твоём доступе ячейки с самыми тёмными секретами, ты видишь сеть переводов, знаешь всё об их связях. Ты, Бесадзе, богатейший мужчина региона. Как в материальном плане, так и в плане информации. Они тебе даже до пупка не достают…
— Продолжай, — прохрипел он, сжимая телефон до хруста.
— Малика просто надёжный партнёр для унылого секса. Никаких ЗПП, неожиданной беременности, розовых замков из песка и мечт о свадьбе… Суровая реальность, скрепленная тайной связью. И я тебе нужна не для того, чтобы обезопасить Малику. Но и Малика тебе не для чувств… Так для чего тебе мы, Бесадзе?
Тимур вновь вскинул бровь, словно предлагая самой добраться до истины. И, признаться, эта игра мне нравилась…
— Но я осмелюсь дать тебе один маленький совет. Женская ревность, доведённая до паранойи, плохой спутник. В таком состоянии Малика дойдёт до крайних мер… И я бы на твоём месте была осторожна, как бы бастардов не пришлось усыновлять и с дядюшкой объясняться. А я только начала привыкать к мысли о законном муже. И запомни, разводиться со мной будет ой как непросто…
Я так расслабилась, что перестала сжимать полы платья… И лишь когда вершины задравшегося разреза коснулись горячие пальцы, лишь когда они пробежались по чувствительному треугольнику, будоража нежную кожу, я захлебнулась собственным вдохом.
Бесадзе снова замер, определяя красную линию, за которую не перейдёт… Но я помню, чем закончилась его сдержанность вчера, поэтому опустила руку, мягко оттолкнула его пальцы и снова свела непокорный шелк, прикрывая свою идеальную зону бикини от его взгляда. А глаза у Бесадзе полыхали знатно… В какой-то момент мне даже стало страшно, что вместо ЗАГСа нам придётся ехать в больничку. Его грудь так вздымалась, что пуговицы на рубашке скрипели.
— Да если бы ты пришёл к Амирову, то этот старый притворщик с липовой тростью с радостью отдал бы тебе свою драгоценную и стремительно стареющую племянницу. Ну не родился еще идиот, отказавшийся от такой сделки по слиянию капиталов! Но ты не пришёл, а он делает вид, что ничего не знает…
— Он, и правда, ничего не знает, — Тимур снова отвлёкся на звонок, но в этот раз прочитать имя я не успела, потому что он сразу ответил: — Брачный контракт должен быть на столе к вечеру.
Понятно… Богатой вдовой мне не стать. Но и он тогда хрен со мной разведётся! Назвался груздем? Добро пожаловать…
— Идиотское платье! — выдохнул он и резко вскинул голову вверх, хватая воздух, словно до этого не мог нормально дышать.
— Нет, Тимур Петрович… Ты получил именно то, чего хотел, хоть и не признаешься. Хотел посмотреть? Посмотрел…
— Нужно надевать бельё! — рыкнул он и схватился за узел галстука, чуть ослабляя его тиски.
— Если бы ты не хотел этого, то отправил бы меня в комнату… Поверь, натянуть полоску кружева – дело пяти секунд, — я тоже отвернулась, стараясь не дышать, как уставшая гончая. — Но ты не стал, потому что порыв, инстинкт и любопытство победили. Одел бы меня, как дядюшка одевает твою женщину…
— Камилла, я тебе очень рекомендую не играть в игры с Амировым. Знакомство было исключением, и больше вы никогда не пересечетесь. Старик умён, хитёр и опасен… А ещё он ненавидит светские рауты, кстати, и Малики там тоже не будет, — уже спокойно добавил Тимур, словно заметил, как я сморщилась при упоминании её имени.
— Не слишком ли много предостережений для одного дня? Не трахаться, женщину твою не трогать, к Амирову не приближаться. Быть может, ты сделаешь так, чтобы и твоя Малика не приходила в дом? Или уже смирись с моим протестом… Не удастся усидеть на двух стульях, Тимур Петрович. Я не стану играть роль хозяйки дома, пока напротив меня сидит твоя женщина… — я в край обнаглела, и распахнувшиеся от удивления глаза Тимура говорили о том же… Но отвечать он не стал. И я была благодарна ему за это…
— Лиле нужно будет две операции, — вдруг произнёс Бесадзе. Но помимо желания сменить тему, в его голосе чувствовались тревога и сочувствие.
— Знаю! — вскрикнула я, выпуская боль, что пряталась всё это время под сердцем. И шальная мысль сорвалась с языка до того, как я сумела её усмирить: — Я с тобой навсегда?
Это был риторический вопрос, ответ на который был известен нам обоим.
Как ни странно, но я думала, что наша роспись будет в каком-нибудь районом ЗАГСе, но вместо этого кортеж свернул на центральную улицу, где напротив приёмной губернатора высился помпезный Дворец бракосочетаний.
Ну, естественно… Хоть это и скромная свадьба, но свой статус Бесадзе марать не собирался.
Правда, как только машины начали притормаживать, прорезаясь через оживленную толпу, нас даже через плотную тонировку ослепил залп фотовспышек. Журналисты стояли в три ряда, опутав красивую лестницу крыльца. Охрана едва сдерживала их напор, жадные до новостей засранцы готовы были драться, лишь бы наконец-то урвать фото Бесадзе и его невесты!
— Только попробуй выйти, — рыкнул Тимур, а сам выскочил из машины… Правда, налетевшая охрана тут же сомкнулась вокруг него, а в воздухе замаячили черные зонтики, закрывшие лицо хозяина от объективов пытливых журналистов.
Вся эта маскировка была отработана настолько, что даже мне было сложно рассмотреть Тимура в кишащей туче охраны. И лишь когда распахнулась моя дверь, я снова увидела эти красивые зеленые глаза…
Он протянул руки, свел пальто, и я взмыла в воздух. Поднял меня, как пушинку, прижал к своему каменному торсу и развернулся… Охрана расступилась, давая нам двоим воздуха и пространства, лишь зонты закрывали нас и от любопытных глаз, и от рухнувшего с небес ливня…
— К счастью, — зачем-то повторила я мамины слова, а сама посмотрела на небо, ловя ледяные капли пылающими щеками.
Когда мы вошли в здание, на миг показалось, что кроме нас тут никого нет… Тимур снял с меня пальто, передал охране и потянул за собой, с силой распахнув красивые светлые двери, украшенные золотыми вензелями.
Он шел не рядом, а чуть впереди. И я не сразу распознала хитрую стратегию. Он своим корпусом закрывал и меня, и то, что творило выбранное им же платье, от охранников, от любопытных зевак, что обступили широкую мраморную лестницу, словно только нас и ждали.
Его пальцы сжимались все крепче, шаг становился медленнее… И лишь когда откуда-то сверху послышался до боли знакомый писк, мы вскинули головы. На пролёте второго этажа стояла вся отара, которую Бесадзе не догрыз вчера. А как жаль…
Ленка Сивцова, одетая как новогодняя елка, куталась в манто из песца и сжимала руку своего мужа так, будто его могли украсть в любой момент. Да тут были все… И Погожев с дочерью, и ещё масса знакомых морд, которых я бы ещё сто лет не видела!
И, кажется, Тимур к такому повороту тоже не был готов. Но весь масштаб абсурда стал понятен, когда из толпы показался потный пузан, нервно одергивающий свой перекошенный пиджак. И этого недотёпу я тоже знала… Наш славный мэр.
— Ну, наконец-то! Вы уж, Тимур Петрович, не серчайте на нас за самоуправство. Просто мы тоже хотели быть частью этого знаменательного события. Не каждый день мы женим самого завидного холостяка, — мэр склонил голову, а Бесадзе и бровью не повёл. Он смотрел на них, как на муравьев, перепутавших муравейник. — Мы вас не осуждаем за скромность праздника… А вы позвольте поздравить вас и вашу молодую супругу. Мы помним и скорбим вместе с вами, Камилла. Но уверен, ваши родные были бы счастливы, что в этот день их дочь не одна…
Да лучше бы я оказалась одна, чем в этой гнилой компании рвачей, готовых на всё, лишь бы отгрызть кусок пожирней. Чаплыгин чуть повернулся ко мне, и на его сальном лице засияла ухмылка… Помнит, гад, как я с его любовницы парик содрала. Не забыл!
Но тут Бесадзе неожиданно улыбнулся и так по-дружески похлопал Чаплыгина по плечу, а после подтянул к себе и прохрипел:
— А с каких херов я должен тебя на свадьбу свою приглашать, Чаплыгин? С каких пор я должен у тебя совета спрашивать, на ком жениться? С каких пор ты, мразь, взялся осуждать меня?
Голос Тимура хрустел, как лёд… И мне впервые стало страшно. Я вдруг осознала, что совершенно его не знаю!
Взволнованная и ропщущая толпа не слышала их диалога, но я-то была рядом! Я и слышала, и видела, как пальцы Тимура впиваются в шею хряка, буквально заставляя его склонить голову передо мной. Он тыкал его, как кошку-засранку, запрещая даже обращаться ко мне!
— Женить он холостяка вздумал… Скорбит по семье моей будущей супруги… Клоун, блядь… Место своё знай!
Бесадзе мягко оттолкнул Чаплыгина, ослепив широкой улыбкой, и я впервые поняла, что не хочу этого видеть. Пусть уж лучше скалится и рычит, чем демонстрирует эту маньячную улыбку.
— Идём, — Тимур шагнул, и толпа расступилась.
На нас смотрели, как на чудиков с другой планеты! Но Бесадзе было так фиолетово на них всех, что я невольно приосанилась, расправила плечи и шла за ним, как подобало не пешке, а королеве!
— Я тебя, суку, помню, — внезапно раздалось справа, когда мы остановились у двустворчатых дверей. Тимур переговаривался с охраной, а я заскользила взглядом по лицам, пока не заметила мою старую знакомую… Ту саму любовницу, которую опозорила на том злосчастном благотворительном вечере. — Ты у меня за всё ответишь!
— Ну, вставай уже в очередь, — отмахнулась я, окончательно устав от угроз. — Задолбали уже, честное слово…
Я было подумала, что Бесадзе не заметил, однако вскинув голову, столкнулась с его сосредоточенным взглядом, но после он мягко толкнул меня в распахнутые двери, а охрана отсекла всех желающих присоединиться…
Мы вошли в зал и вздрогнули от громкого гимна, а регистраторша, не сумев скрыть шока, так и стояла с открытым ртом. Она видела, что на роспись не впустили даже мэра… И уже представляла, на ком он сорвёт злость.
— Только давайте без голубей, кораблей и прочих…
— Блядей, — шепотом добавил Тимур и тихо рассмеялся, подводя меня прямо к столу. — Слышали, что невеста сказала? Где тут автограф поставить? А то страсть как хочет за меня замуж…
Женщина выключила торжественную музыку, после развернула журнал, ткнув в нужные графы.
Я чуть стушевалась, заметив странную комбинацию, казалось бы, несвязных слов… Бесадзе Камилла Соломоновна. Но стоило замешкаться всего на секунду, как рука Тимура легла на поясницу, слегка надавив…
И я подписала, до сих пор мысленно смакуя свою новую фамилию. Бесадзе тоже расписался, даже не дожидаясь команды… Быстро, стремительно, будто боялся передумать.
— Объявляю вас мужем и женой…
И вдруг моей шеи коснулась горячая ладонь, грубые пальцы проложили дорожку вверх, сомкнулись на подбородке, и в следующий миг Тимур обжег меня поцелуем… Таким спокойным, даже невинным… Он не делал резких движений, не торопился, словно смаковал мой вкус, запах, мягкость. И лишь когда он хотел отстраниться, его губа скользнула между моих… И меня прошибло резким ударом тока! Бесадзе распахнул глаза, и снова тёмная мгла сменила светлую зелень.
— Обменяйтесь кольцами, — сдерживая недовольство, произнесла регистраторша, и Бесадзе достал ту самую коробочку. Нажал на кнопку, и крышка откинулась, демонстрируя два одинаковых обода из белого золота. Но моё кольцо было объято крупными прозрачными бриллиантами, а его покрывали тёмные сверкающие камни.
Тимур раскрыл ладонь, явно желая, чтобы я сама протянула руку. И я сделала это… Мои пальцы дрожали, ему пришлось чуть усилить хват, чтобы остановить нервозный танец. Холодный металл обласкал кожу и остановился прямо под первым кольцом.
И вдруг пазл сложился…
Квадратный оникс бросался в глаза, а вязь бриллиантов лишь подчеркивала мощь этого камня. Так странно… Дорогущие бриллианты были всего лишь обрамлением тёмного воплощения души моего будущего… нет, настоящего мужа. И эта частичка теперь была моей.
И тут настала моя очередь… Я повторила жест Бесадзе, раскрыла ладонь, а он без сомнений протянул свою правую руку. Я чуть не уронила коробку, доставая тяжёлый обод, нервничала, как дура! Напридумывала себе сказок про «раз и навсегда», сама в них поверила… Хотя с детства видела обратное!
Но как бы я ни злилась, пальцы мягко, почти невесомо прокатили крупное мужское кольцо, замирая у печатки с ониксом. Вот и всё…
— А вот теперь и нужно было целовать! — выпалила осмелевшая регистраторша, что своей чопорной правильностью бесила даже меня!
Бесадзе зарычал от нежелания слышать чужие подсказки! Он сам знал, как жить, кого и когда целовать, на ком жениться! Я все это успела прочитать в темнеющих глазах, пока его лицо стремительно приближалось…
И наши губы снова сомкнулись, но в этот раз он был куда смелее… Толчком заставил расслабиться, языком прошёлся по зубам, слегка надавил на подбородок, и челюсть безропотно разжалась… По нёбу прокатился жаркий выдох, а я, как тупая идиотка, проглотила его! Порция пьянящего аромата, вкуса, мягкое скольжение языка, едва касающегося кончика моего. Это был не поцелуй… Это было знакомство!
Тимур так и не переступил очерченную самим собой черту. Он притянул меня и прижал голову к своей груди, отчаянно целуя макушку. И вот в этом жесте он себя не сдерживал!
— Идём…
И я пошла. Ноги не слушались, сердце гулко долбило по рёбрам, в горле все пересохло, а в носу, во рту, в лёгких кружил его запах, полный сладости и терпкости кофе, карамели и табака.
— Поздравляем! Поздравляем!
Как только распахнулись двери, мы чуть не оглохли от оваций, послышались хлопки шампанского, к нам тянули букеты, но охрана все ловко перехватывала, оттесняя нас к лестнице.
Тимур продолжал прижимать меня к груди, закрывал лицо, вел вслепую через толпу гостей, по лестнице. Я почти ничего не видела, но знала, что он не даст упасть!
Откуда? Откуда я все это знала? А все просто… Теперь я – часть инвентаря страшного и ужасного Бесадзе. И моё падение автоматически становится его падением. А этого Тимур никогда не позволит.
Слёзы застыли в глазах хрусталиками льда. Но я не моргала, чтобы никому их не показать. Хватит, что они и этот день умудрились измарать своими лживыми улыбками!
А Бесадзе всё знал, всё чувствовал, ускорял шаг, и из ЗАГСа мы практически выбежали. Лишь в последний момент один из охранников накинул на меня пальто, укрывая от пронизывающего ветра. Тимур усадил меня в машину и даже не стал обегать её, просто сдвинул по сиденью, сел сам, а после закрыл дверь…
Прессы уже и след простыл. Наверняка их разогнали псы Бесадзе. И лишь назойливые гости неслись вниз по лестнице, но водитель сориентировался и ударил по газам.
Я отодвинулась, рассматривая витиеватые ручейки капель. Дождь все усиливался, долбил по панорамной крыше, стекал по окнам. А в голове звучало лишь мамино: «Это к счастью, девочка моя, к счастью…».
А к какому счастью, мам? Врут ваши приметы… Врут.
Всю дорогу мы молчали. И лишь когда в вечерних сумерках вспыхнула знакомая лента подсветки дома, я с облегчением выдохнула. Странная мысль накрыла меня… Словно только в этих стенах я могла ощущать себя в безопасности.
Здесь уже было некого опасаться, поэтому, как только кортеж затормозил у главного входа, я выскочила и рванула в дом, но Бесадзе меня догнал. Он сжал локоть, развернул к себе и накинул на плечи пальто.
Он заметил мои слезы… Я их берегла, прятала, чтобы оставить только себе! Но он всё увидел!
— А ты молодец, Ками… Не подвела меня.
— Так и ты меня не подводил. Пока, — огрызнулась я. — У нас уговор, Тимур Петрович. Пока ты выполняешь свои условия, пока спасаешь мою сестру, надежнее товарища, чем я, не найдёшь. Я за тобой пойду и в рай, и в ад! А личные отношения ведь никак не влияют на договор?